3_Пленная память

Оседлое зимовье на Алясхаке принесло отдых от промысла и путешествий, оживляемый лишь вылазками через посёлок, или проверкой ближних силков — там, где протоптаны глубокие тропы. Мелкая работа по дому, учение да самопознание — вот и всё, что могло выручить от бездействия. К утру крыша ульгамы снова становилась доверху запорошена, и потолочное окно из пузыря окончательно теряло прозрачность. Но всё же солнечные лучи иногда пробивались через наст... Пробуждаясь, Белов изучал эти золотистые искры в снегу, находя в них источник воображения, наподобие заиндивевших стёкол. Если внимательно всмотреться, можно придумать край неба с облаками, которые обязаны там быть. И угадать, какие они сегодня, и куда движутся.. Эта игра занимала и в предыдущие алеуцкие зимы — особенно в последнюю, самую томительную, со звенящей тишиной в одинокой ульгаме вдовца. Обычно всё завершалось выходом наружу, где небо виднелось целиком, а лишний снег убирался китовым ребром, служившим заместо лопаты. Вот так и в его голове намело, да всё никак не растает... И никакие загадки из снега и льда не помогают опознать неизвестные образы. Вероятно, воображения мало: надо использовать силу разума, как недавно пояснял шаман-целитель. Они разговорились за курением трубок, просидев допоздна в ульгаме старейшин, и Саша рассказал, что с ним произошло. Однако он даже не собирался просить о помощи. О ней мог просить Имагми, да и то — в миг полного отчаяния. А православному офицеру не пристало доверяться языческим бредням, рискуя и вовсе лишиться рассудка. Ему нужен был просто совет, как познать свою тайну. — Ты пребывал без чувств, когда внушение особенно сильно! И часть твоего сознания закрыли в темницу. — пояснил мудрый шаман и обнадёжил: — Однако разум твой сильный и светлый, и может сам пробивать выходы на волю. Одни открываются сами, как при спасении друга. А другие следует упорно искать... Что-то не хватает света моему разуму... Наверное, нужно представить что-то поячре, как те лучи, что пробиваются через снег. Но только хорошо обдумать, как оно было! Возьмём, например, свадьбу... Итак, передо мною церковь: с двумя куполами, слева кладбище, а дальше растут деревья. Почему такой приход — ведь я, наверняка, венчался в столице? Точно, это же церковь рядом с моим поместьем! Впрочем, откуда мне знать петербургские? Важнее разглядеть ближайших гостей... Я вижу отца и брата — а они вообще там были? Определенно, был Никита — и вот он, в новом бордовом камзоле, возвышается над скромной, вовсе не праздничной толпой. Правда, тот камзол уже не новый, несколько лет прошло... Ну, хорошо, допустим, приобрел такой же! Позади него Лёшка, и с ним, очевидно, жена Софья... Отчего она выглядит, как Минлу? Ладно уж, присутствующих вспомним потом. Вообразить бы мою невесту, Анастасию! Буду называть её именно так, без отчества и фамилии — а то как-то не вяжется прокурор Сената с сердечными чувствами. Что же подскажет разум? Корсак говорил, из Пруссии прибыли зимой, затем меня лечили от ран, и судя по их следам, дело было долгое. Значит, свадьбу мы играли после Пасхи. Наверняка, она одета легко и нарядно, в белое платье с кружевами. Какое там декольте? Как причесана? Какие у неё глаза и брови? Наконец, я поднимаю фату, чтоб её поцеловать, и... Сосредоточься, ну же!! Из-под белого тюля открывается широкоскулое лицо с ласковым темнооким взглядом... О нет! Её внешность не может быть алеутской! Начнём сначала!