Memento mori

Гул колёс едущей по неровной дороге машины, нервное перешёптывание и тихий плач раздавались со всех сторон, отдаваясь барабанной дробью в голове. Джули подтянула ноги к груди и обняла колени, сжавшись в углу, глядя в одну точку пустым взглядом. Светлые пряди давно не мытых, засаленных волос упали на глаза, скрыв панику, застывшую в самой глубине расширившихся зрачков. В грузовике, заполненном молодыми эмигрантками, как и Джули, дрожащими в ужасе перед неизвестностью, ждущей их в конце пути, всё пропиталось запахом пота и других выделений, но на третий день поездки эта вонь стала привычной и уже не вызывала отвращения, как прежде. Единственным чувством, что наравне с голодом захватило разум девушки, целиком поглощая, был страх. Впрочем, Джули и не помнила, когда последний раз на душе у неё царило спокойствие. Казалось, это было так давно, словно в иной жизни — забытой, навеки потерянной. Зачем она связалась с этими людьми? Как могла так легко им довериться? Снова и снова задавала себе эти вопросы, так и не находя ответов, лишь виня себя за глупость, из-за которой и оказалась здесь без денег и документов. Она лишь хотела покинуть страну, сбежать как можно дальше незамеченной, не пойманной, но всё же угодила в куда большую ловушку. — Идиотка, — прошептала Джули, горько усмехнувшись и прислонившись головой к холодной железной стенке кузова. Отодвинувшись от одной из подруг по несчастью, нервно грызущей ноготь на большом пальце, и явно нуждающейся в дозе, о чём свидетельствовали тёмные отметины от шприца на болезненно худой трясущейся руке, — Джули с жестокой иронией подметила, что большинство запертых вместе с ней пленниц похожи на эту наркоманку, и лишь подивилась, что она забыла рядом с ними. Почему именно она должна была стать одной из этих будущих шлюх или пойти на органы? Впрочем, куда предпочтительней казался второй вариант, и робкая надежда заставляла верить, что хотя бы по частям её тело обойдётся дороже, нежели в целом виде. И это жалкое саркастичное утешение сорвало тихий смешок с бледных сухих губ. Внезапный громкий звук удара оборвал её мысли. С сильным толчком, с которым грузовик во что-то врезался, Джули, не удержавшись на ногах, упала на пол, больно ударившись лицом и едва не сломав себе нос. Когда она отдышалась и пришла в себя после неожиданного падения, то заметила, что все девушки ошеломлённо смотрят куда-то в сторону. Но не успела Джули понять, почему глаза узниц заблестели от радости, как большинство эмигранток рванулись к двери, толкая друг друга и бесцеремонно наступая на тех, кто ещё лежал на полу, лишь бы скорее пробраться к выходу. — Чёрт, осторожней! — воскликнула Джули, когда кто-то в спешке прорывающийся к повредившейся от столкновения и раскрывшейся двери грузовика, резко ударил её локтем по рёбрам. В такой суете легко было стать жертвой давки и оказаться под ногами более шустрых и расторопных людей, не замечающих никого на пути к освобождению из плена. Джули прижалась к стенке и осторожно, держась позади большинства, поползла к выходу, решив, что продвигаться таким образом будет куда безопасней. И хоть ночные сумерки давно спустились на город, глядя вперёд, Джули казалось, словно она видит яркий свет, льющийся снаружи и зовущий её, свет того живого мира, увидеть который вновь она и не мечтала. Выход так близко. Стоит лишь сделать ещё несколько шагов — и вот, — она снова будет на свободе. Пусть и лишённая всего, пусть даже карманы её пусты, а документы остались у тех, кто едва её не продал, но даже так, она будет свободна. Свободна! Губы девушки расползлись в слабой улыбке, а глаза загорелись надеждой, словно энтузиазм спешащих к выходу передался и ей, заставляя ноги двигаться быстрее и унимая дрожь во вспотевших руках. Громкий выстрел и чей-то визг разорвал ночную тишину. В застывшем на долю секунды безмолвии повисла тревога. Джули сглотнула ком, подступивший к горлу, и сильнее сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Она не могла позволить себе отступить. Только не сейчас. Но глядя на распростёршееся на тротуаре тело девушки, из простреленного затылка которой сочилась кровь, Джули представила себя на её месте, и страх сковал её в ледяных тисках, отнимая остатки воли. Она не знала, как ей удалось вырваться из грузовика. Не знала, что заставило её двигаться вперёд и бежать под обстрелом, не ощущая земли под ногами, но понимая, что стоит остановиться, как пули поразят её, и нить короткой жизни, — жалких двадцати с лишним лет, — навеки оборвётся. Сердце билось так сильно, что, казалось, вот-вот пробьёт грудную клетку, сломает рёбра, и жалким куском мяса вырвется из груди и упадёт на пропитавшийся кровью тротуар. Работорговцы стреляли по ним, и от шума звенящих пуль, разрезающих воздух и пронзающих тела пленниц, падающих на землю, истекая кровью, закладывало уши. Кто-то падал замертво, а кто-то изнемогал от дикой боли и всё кричал, кричал, агонизируя в предсмертных муках, словно не понимая, что спасения ждать неоткуда. Джули боялась обернуться. Боялась увидеть тот ад, что творился вокруг неё. И всё бежала, бежала, не глядя куда ступает, но слыша, как под ногами хлюпает кровь и едва не споткнувшись о чьё-то мёртвое тело, лишь мимолётным взглядом опознав в этой куче мяса приятельницу, что в первый день, когда Джули только угодила в плен, успокаивала её, стирала слёзы с её щёк и баюкала на своей груди. Джули не помнила её имени. Впрочем, она удивлялась, как ещё собственное не забыла. Как не сошла с ума после всего случившегося. После того дня, как вынуждена была податься в бегство. Девушка распахнула рот в немом крике, на миг у неё перехватило дыхание, и резкая боль пронеслась по всему телу, поражая каждую клеточку, обездвиживая, когда пуля вонзилась в голень её ноги. Джули едва не упала, но вовремя удержалась, вцепившись руками в ствол дерева, и, игнорируя боль, двинулась дальше. Мрачный лес распростёрся впереди, а позади оставалась проезжая часть, где всё ещё слышались крики и выстрелы. Джули не знала, водятся ли в этом лесу дикие звери, но не видела иного выхода, кроме как скрыться там. В темноте ветви деревьев напоминали чьи-то костлявые руки, что снова и снова пытались её схватить, рвали некогда белую футболку, запачканную грязью и брызгами крови, царапали кожу, впиваясь в плоть. А в ногу вгрызалась пуля, словно пожирая изнутри, и с каждым шагом боль становилась всё более нестерпимой. В груди кололо от долгого бега, и в горле пересохло. Джули готова была продать душу за один-единственный глоток воды. Джинсы, пропитавшиеся кровью, липли к голени. А в ушах не прекращался шум, слившись в единую какофонию звуков. Хоть Джули далеко ушла от проезжей части, ей всё казалось, что её преследуют, что работорговцы бегут за ней и вот-вот её схватят, и эта мысль заставляла её бежать вперёд, не позволяя остановиться, пока ноги не подкосились, и девушка не упала наземь, стесав ладони об острые ветки и сухую землю. Голова кружилась. К горлу подкатывала тошнота. Джули прикрыла глаза и прильнула к земле, казавшейся мягкой, словно пуховое одеяло. Хотела бы она так и остаться здесь. Уснуть мёртвым сном и уже не проснуться. Судорожно прикусив губу, она заплакала, не сдерживая отчаяния, рвущегося из самой глубины души. Возможно, карма и впрямь существует, думала девушка, и то, что случилось с ней, было справедливым наказанием. Если б только она могла вернуться назад, к тому дню, когда судьба сыграла с ней злую шутку, обнажив уродство её души и выставив напоказ то, что она так хотела скрыть. Если б только она могла изменить события, что привели её на эту дорогу. Но все пути в прошлое были оборваны, а впереди стелился дремучий лес, словно зовущий её в объятия смерти. Вытерев щёки и распухшие, покрасневшие от слёз глаза, Джули с тихим стоном прижала ладонь к раненной ноге, тут же морщась от боли. Отдышавшись, девушка поднялась, цепляясь руками за дерево, и медленно пошла вперёд, изнемогая от усталости и голода. Перед глазами всё плыло и ноги подкашивались, но Джули не могла дать себе передышку, понимая, что иначе её ждёт верная смерть. Она надеялась выбраться из леса или хотя бы найти какой-нибудь водоём, чтобы утолить с ума сводящую жажду и промыть рану. Вот только Джули понятия не имела, как извлечь пулю, и боялась, что умрёт от большой кровопотери, если не отыщет вовремя помощь. И словно услышав её молитвы, вдали мелькнул свет. Был ли это чей-то фонарик или свет лился из окна дома, а может, и вовсе был галлюцинацией обезвоженного разума? Джули не знала. Но двинулась навстречу свету. Путь оказался недолгим, и вскоре девушка дошла до двухэтажного особняка, окружённого высоким каменным забором, не пускающим на территорию дома незваных гостей. В темноте Джули не могла нормально разглядеть поместье, но, впрочем, её и не интересовал его вид, и даже мысли о том, какие люди могли жить в нём и не опасно ли будет обращаться к ним за помощью, не посетили её разум. Ей нечего было терять, и даже если бы её убили прямо на этом месте, вряд ли Джули стала бы об этом сожалеть. Воля к борьбе окончательно иссякла, оставив за собой лишь пепел пустых надежд. Обессилев, девушка прислонилась к воротам, тяжело дыша и, с трудом нащупав звонок, несколько раз надавила на него. Время тянулось, словно смола, так безумно долго, что Джули казалось, что она так и прождёт здесь целую вечность, а на утро хозяева особняка обнаружат у порога её остывший труп. Вот сюрприз им будет. Подумав об этом, Джули попыталась улыбнуться, да только и на это не нашлось сил. И когда ворота раскрылись перед ней, и совсем рядом раздался тихий мягкий женский голос, Джули подумала, что это, должно быть, сон. — Кто Вы и что Вам нужно? — взволнованно спрашивала незнакомка, устремив к Джули встревоженный взгляд. — Пожалуйста… — Джули подивилась тому, как хрипло и почти неслышно звучал её собственный голос, и как трудно было произнести это одно-единственное слово, словно все силы покинули её измученное тело. — Дайте воды… и… прошу… — девушка подняла исступлённый взгляд к той, в ком видела спасение, — позвольте мне остаться на ночь. Мне… некуда идти. Незнакомка широко распахнула глаза, наконец рассмотрев гостью, что едва держалась на дрожащих ногах. Она не стала ничего спрашивать, лишь кивнула в ответ, позволяя Джули ступить на территорию особняка. Но стоило девушке сделать пару шагов, как мир вокруг неё закружился и всё вокруг погрузилось в темноту.