Memento mori

Тёплая вода, нежно лаская, приносила блаженство усталому телу. Запах лавандового мыла обволакивал ванную. Откинув голову на плечо возлюбленного, девушка прильнула к нему спиной и прикрыла глаза, довольно улыбнувшись. Капли воды падали с её коротких, едва достающих до плеч светло-русых волос на чуть загорелую кожу. Мужчина обнял любимую одной рукой, другой касаясь впалого живота, медленно скользя пальцами к манящей груди девушки и сжимая упругую плоть, идеально поместившуюся в его ладони. — Эй, ты же не хочешь заняться этим прямо здесь? — игриво усмехнулась Джули, сильнее прижавшись к парню. — Почему бы и нет? — улыбнулся мужчина в ответ, и накрыл губы девушки требовательным поцелуем, проникая языком в её рот, проводя им по нёбу и дёснам, не прекращая мять рукой её грудь и вырывая тихие стоны с уст любимой. Джули закрыла глаза, отдавшись наслаждению, волнами проходящему по телу, когда пальцы мужчины проникли в неё, двигаясь в рваном ритме. Эйфория пронизывала каждый нерв. Удовольствие всецело заполняло изнутри. И больше всего Джули хотела, чтобы время остановилось, замерло, одарив её шансом навсегда остаться в этой ванной, с этим человеком, что сжимал её в своих объятиях. Чтобы этот мужчина принадлежал лишь ей одной. Смотрел лишь на неё. Целовал лишь её губы. Она коснулась его груди, неожиданно ощутив что-то скользкое на гладкой коже. Оно текло с головы и шеи мужчины. Поднеся испачканные этой жидкостью пальцы к лицу, Джули почувствовала, как липкий страх сковал её. Не открывай глаза. Тебе незачем видеть. Незачем знать. Просто… … останься в своей безмятежной иллюзии. Время движется вперёд. Оно не остановится. Не даст ни шанса насладиться сладкой ложью, оставленной в давно прошедших днях. — Джули, ты и правда меня любишь? Он улыбался, обнимая её, лаская её дрожащее хрупкое тело. А Джули, оцепенев, смотрела на него, и чувствовала, как вода в ванной стала липкой и холодной, и её терпкий запах отдавался знакомым металлическим привкусом, оставшемся в памяти. Он улыбался, пока по лицу его текли багровые разводы и, капая, стекали вниз, сливаясь с кровью, заполнившей ванну. Джули не могла оттолкнуть мужчину. И не могла отвести взгляда от такого родного, любимого лица, превратившегося в кровавое месиво. Из разрубленного надвое затылка сочилось что-то тёмное; скользкие светло-серые куски того, что некогда было мозгом, падали вниз, когда мужчина, тихо смеясь, ковырял пальцами в своей голове. Мокрые звуки, напоминающие шлёпанье грязной тряпки по полу, разбили зловещее безмолвие. Мужчина пристально смотрел на девушку, улыбаясь, не прекращая копошиться в своём мозгу. — Почему же тогда ты убила меня? Он притянул Джули к своему истерзанному, окровавленному телу и вновь поцеловал. Рот девушки наполнился кровью. Она попыталась вырваться, но мужчина крепко держал её, царапая ногтями худую спину, покрывшуюся испариной, вливая потоки крови прямо в горло любимой, отчего Джули вскоре начала задыхаться. Пред взором стелилась тьма. Она заполняла всё вокруг. Давила, сжимая в стальных тисках. Разрывала на части, подобно диким зверям, набросившимся на свою добычу. И лишь голос мужчины, не прекращаясь, звучал в голове, задавая ненавистный вопрос, напоминая о том, что Джули мечтала стереть из своей памяти: — За что ты убила меня? Распахнув глаза, девушка поморщилась от боли. Её голова, руки, грудь — всё словно горело адским пламенем. Но больше всего болела голень ноги, куда, как вспомнилось Джули, ей угодила пуля. — Где я? — совсем тихо и сипло пробормотала она, даже не надеясь услышать ответ, и, окинув быстрым взглядом помещение, поняла, что находится в чьей-то комнате, совсем не похожей ни на больничную палату, ни на кузов грузовика, где она провела последние дни. Постель, на которой она лежала, была мягкой и тёплой, а на тумбочке возле кровати стояла хрустальная ваза с букетом белых лилий, приятный аромат которых проникал в ноздри, расслабляя. Там же, возле вазы стоял стакан, наполовину наполненный водой и лежало несколько упаковок от лекарств. Голова всё ещё гудела и отказывалась работать, но Джули ненароком вспомнила, как раненная дошла до особняка и кто-то впустил её внутрь. Дальнейшие события были словно в тумане. Но девушка догадалась, что, вероятней всего потеряла сознание, едва только ощутила себя в безопасности, словно измождённый организм, до того с трудом державшийся, наконец позволил себе дать временный сбой, стоило опасности уйти. Но не успела девушка собраться с мыслями, как дверь распахнулась, и в комнату вошла незнакомка. Длинные чёрные волосы оплетали её узкие плечи, хрупкая, точно кукольная фигурка была облачена в тёмно-бордовое платье в стиле Готической Лолиты, совсем не соответствующее двадцать первому веку; на белом, словно фарфоровом лице особенно выделялись пронзительно синие глаза, обрамлённые густыми ресницами, и хоть девушка выглядела очень юной, — Джули предположила, что ей на вид лет девятнадцать, не больше, — её взгляд поражал своей меланхолией, проницательностью и глубиной, напоминая взгляд человека, повидавшего слишком много в свои годы. Этот взгляд пугал Джули. Казалось, прелестная Лолита видела её насквозь, подобно пауку пробираясь в самые глубины души, безмолвно раскапывая и вынося на поверхность то, чему стоило остаться скрытым. Словно она понимала слишком много того, что и вовсе не стоит знать. Незнакомка удивлённо посмотрела на Джули, и тут же удовлетворённо улыбнулась: — Ох, ты уже пришла в себя? — её голос звучал мягко, но в нём не было приторной сладости, как не было и тепла. — Ты спала три дня, я уж начала волноваться, что так и не проснёшься, — проворковала она, подойдя ближе к постели, где лежала Джули. — Вы… — Джули хотелось спросить столь о многом, но пересохшее горло болело, и слова с трудом срывались с уст. Её спасительница протянула Джули стакан с водой, и девушка тут же припала к нему губами, словно эта вода была для неё живительным бальзамом, возвращающим к жизни. — Тебе стоит отдохнуть, — покачала головой незнакомка, когда Джули со стоном попыталась подняться. — Рана не была смертельной, но ты потеряла много крови. Повезло, что врач успел вовремя, иначе эти цветы, — она жестом указала на лилии в вазе, — могли лежать на твоей могиле, — девушка весело улыбнулась, хоть слова её совсем не соответствовали этой улыбке. — Или это скорее можно считать невезением?.. — задумчиво пробормотала она после. — Как ты себя чувствуешь, Джули? Девушка напряглась, услышав последние слова. — Откуда Вы знаете моё имя? — испуганно спросила она, стараясь подавить предательскую дрожь в голосе. — И не только имя, — лукаво ухмыльнулась та в ответ. — У меня было достаточно времени, чтобы собрать о тебе полное досье, пока ты спала, — объяснила она. — Впрочем, не такое уж и полное, — добавила она после. — Я до сих пор не могу понять причины, по которой ты, дочь приличной, обеспеченной семьи Лабар, сбежала из дома, да ещё и пустилась в бегство в другую страну. Чем плоха Венгрия, что тебя так потянуло в США? И как ты умудрилась связаться с теми работорговцами? Джули сжала кулаки, до боли впиваясь ногтями в ладони. Лишь благодаря этой девушке, чья ласковая улыбка вселяла неумолимую тревогу, Джули была жива, однако же её спасительница знала слишком многое и, хуже всего то, что Джули понятия не имела, откуда она получила всю эту информацию. Как она узнала о семье Джули и о её побеге? И не было ли ей известно нечто большее? Джули не знала, как девушка решит воспользоваться имеющейся у неё информацией и не могла смотреть на неё без опаски. Самые милые люди куда страшнее тех, кто в открытую проявляет грубость. Самую большую угрозу несёт тот, кто с виду безобиден. Заметив смятение гостьи, девушка опустила взгляд, и на миг Джули показалось, что та испытывает раскаяние. — Мне следует извиниться, — наконец сказала она, — всё же с моей стороны было бестактно копаться в твоей жизни. Но, пойми меня правильно, я не могла позволить остаться в своём доме человеку, о котором ровным счётом ничего не знаю. Теперь я знаю, что ты не представляешь для меня угрозы, и могу быть спокойна. — Она протянула Джули руку. — Полагаю, мне стоило представиться раньше. Я Агнес Донован. — Мне обращаться к Вам «мисс Донован»? — сдавленно пробормотала Джули, нерешительно пожимая руку девушки. — Оставь эти формальности. Зови меня просто Агнес. И давай перейдём на «ты», — дружелюбно предложила она и, взглянув на часы, нахмурилась. — Что ж, у меня ещё есть дела. Отдыхай, Джули. Когда Агнес покинула комнату, вновь оставив Джули в звенящей тишине четырёх стен, девушка стиснула пальцами подушку и прикусила губу, уткнувшись носом в мягкую ткань. Всё слишком запуталось, и она понятия не имела, как решить круговорот проблем, высокой каменной стеной стоящих перед ней, обрубая все пути к выходу. Она не знала, что делать дальше. Воспоминания, так некстати пришедшие во сне, вновь нахлынули на неё. То, от чего она отчаянно бежала, продолжало преследовать её, ни на миг не покидая. Он обещал всегда быть рядом, и даже сейчас продолжал держать слово, сковав своей клятвой как свою, так и её душу. — Винсент, — сорвался тихий шёпот с дрожащих губ. Одинокая слезинка скатилась по бледной щеке.

***

Прошло чуть больше недели с тех пор, как Джули оказалась в особняке, и лишь спустя девять дней, она смогла самостоятельно передвигаться по дому, пусть и с помощью костылей. Впрочем, хозяйка поместья уверяла, что в скором времени костыли станут ненужными и девушка вновь сможет двигаться как прежде. Джули и сама это знала, вознося благодарность судьбе за то, что та послала ей спасение в тот самый миг, когда ледяное дыхание смерти опаляло её кожу, и жизнь её могла оборваться в любую секунду. Агнес каждый день навещала её, принося еду и лекарства, но общение между девушками по-прежнему отличалось сухостью и недоверием. Джули боялась Агнес. Пугало не только то, что мисс Донован слишком многое узнала о ней за столь короткое время, но и что-то ещё. Что-то, чего Джули и сама не могла понять. Словно даже аура Агнес вселяла тревогу, заставляя покрываться мурашками. Живущая в этом уединённом особняке, будто отрезанном от внешнего мира, всем своим видом напоминающая юную аристократку восемнадцатого века, девушка была подобна загадочной Джоконде, чью смутную улыбку невозможно расшифровать, чей взгляд таил в себе нечто недоступное человеческому пониманию. Даже бесшумные шаги Агнес по длинным коридорам поместья напоминали блуждание бесплотного призрака. Прежде Джули, будучи убеждённым реалистом и скептиком, лишь посмеялась бы над своим страхом перед ней, но сейчас ей было не до смеха. Сидя в массивном кресле красного дерева, испивая горячий травяной чай из фарфоровой чашечки, Агнес читала книгу, лежащую на её худых коленях, прикрытых длинной тёмно-синей юбкой. Скучающе зевнув, вскоре она отложила роман, даже не оставив в нём закладку, и перевела взгляд к Джули, сидящей перед ней за круглым журнальным столиком и напряжённо помешивающей сахар в чашке. Агнес смотрела на неё задумчиво, выжидающе, и Джули чувствовала себя неуютно под её изучающим взглядом. Агнес спасла её. И Джули понимала, что обязана ей жизнью, но что-то внутри противилось этому, не давая выразить благодарность, и слова, держащиеся на кончике языка, так и не вырвались наружу. — Почему ты сбежала из дома? — вдруг спросила Агнес. И этот вопрос поставил Джули в тупик. Могла ли она рискнуть, рассказав правду? Или стоило придумать на ходу убедительную ложь? Она не знала. Потому, сглотнув подступивший к горлу ком, промолчала в ответ. — Что ж, вероятно, причины были существенные, — проницательно заметила мисс Донован. Она не стала выпрашивать ответ, и молчание Джули не вызвало в ней неприятия. Как и прежде, лицо её сохраняло безмятежность. Она всё понимала. И когда она смотрела на Джули, той казалось, будто Агнес препарирует её душу. Видит насквозь. Потому и не нуждается в ответах. Но именно от этого взгляда, проникающего в самые недра её сознания, всё внутри холодело, дрожало в предверии чего-то неизвестного. И именно этот взгляд околдовывал Джули. Завораживал, вселяя странные, непонятные чувства, пригвождая к месту и вызывая судорожный стук забившегося, словно птичка в клетке, сердца. Джули ничего не знала о ней, и это неведение вселяло не меньшую тревогу. Кем была Агнес? Почему она вела отшельнический образ жизни? Чем зарабатывала? За всё время пребывания в особняке, за которое девушка успела вылечить ногу, и, как и обещала Агнес, уже могла ходить без костылей, — Джули ни разу не видела здесь других людей. Потому, когда спустя несколько дней к хозяйке пришёл гость — обычный на вид мужчина лет двадцати, с чуть растрёпанными каштановыми волосами, в тёмно-сером деловом костюме, держа в руке кейс с бумагами, — она удивилась. Но изумил её не сам факт присутствия в этом уединённом месте постороннего, а его слишком нормальный вид, резко контрастирующий с видом Агнес, напоминающей человека не от мира сего. Поставив кейс на кресло, мужчина достал из него документы, содержание которых было неизвестно Джули, наблюдающей из угла комнаты с подносом с чашками кофе в руках, и протянул эти бумаги Агнес. — В последнее время их становится всё больше, — заметил мужчина, на что Агнес кивнула в ответ, соглашаясь с ним, и ещё раз внимательно окинула беглым взглядом содержание документов. Джули заинтересованно подняла бровь, любопытствуя, о ком идёт речь, но так и не поняла ничего из дальнейшего разговора Агнес с незнакомцем. — Может, нам стоит начать брать плату за эту работу? — предложил мужчина. — Нет, — мисс Донован покачала головой, — исключено, Энди. Мы оказываем людям безвозмездную помощь. Брать деньги за это, всё равно, что лишить их надежды. — Но нам становится всё труднее добывать всё, что нужно. Эта помощь, — он иронично подчеркнул последнее слово, — дорого нам обходится. — Значит, нужно искать иные источники дохода, — сухо ответила Агнес, категорически отвергая его предложение. Энди раздражённо вздохнул, но не стал с ней спорить. Вместо этого он перевёл взгляд к Джули, тенью стоящей возле двери и торопящейся покинуть комнату. — Она всё ещё здесь? — спросил он тихо у Агнес, но Джули услышала его и нахмурилась. — Кстати, насчёт неё, — мисс Донован протянула мужчине пачку купюр и какие-то бумаги. Энди удивлённо посмотрел на них, после криво ухмыльнувшись. — Позаботься об этом, Энди. Когда мужчина покинул особняк, Агнес села разбираться с бумагами, периодически что-то записывая в ноутбуке. А когда закончила, достала из ящика стола большую папку и с каким-то удовлетворением погладила её, неспешно раскрывая. Джули заметила, как сверкнули её глаза, и как губы расплылись в такой непривычной, почти безумной ухмылке. Поставив на стол поднос, Джули бросила мимолётный взгляд в монитор ноутбука, за которым работала Агнес, увидев отразившейся на экране список имён неизвестных людей, напротив каждого имени стояли пометки: «выполнено», «отклонено» и «в процессе». — Что это? — полюбопытствовала она, тут же поняв, сколь неуместен сей вопрос. — Список клиентов, — спокойно ответила Агнес и, взглянув на Джули, довольно прищурилась. — Признаться, когда только я встретила тебя возле особняка, то подумала, что ты тоже одна из них. Однако, ты совершенно не подходишь по критериям, — задумчиво сказала она. Джули не понимала, о чём говорила Агнес, но не стала проявлять большее любопытство, осознавая, сколь рискованно совать нос в чужие дела. И ещё раз бросив хмурый взгляд на папку, что мисс Донован любовно прижимала к груди, девушка покинула комнату.

***

Яркий солнечный свет пробивался сквозь листву могучих дубов, раскинувших ветви. Облака безмятежно плыли по голубому, словно океан, небу. Сидя в беседке, увитой розами и плющом, Джули смотрела вдаль, любуясь неухоженным, но тем не менее не утратившим своей первозданной красоты садом. Аромат цветущих роз и лёгкий ветерок, с нежностью касающийся кожи, вселял покой в душу, заставлял на время отрешиться от всего, отдавшись этому сладостному мгновению. Небо. Синее-синее. Такое далёкое, что сколько не тянись к нему, не дотянешься до плывущих облаков. Был ли Винсент там, вместе с ангелами в их белых одеяниях, или не нашлось ему места в обители Господа? Джули надеялась, что тот, кого любила она когда-то, сейчас в Аду. Тогда после смерти у них останется шанс встретиться вновь. В конце концов, ей самой Рай уж точно не светит, подумала девушка с горькой улыбкой, и сжала серебряный крестик, висящий на дешёвой цепочке у неё на груди. Погружённая в свои тягостные раздумья, она не обратила внимания на Агнес, стоящую неподалёку и наблюдающую за ней. И когда мисс Донован села рядом с ней, мягкий голос её прозвучал так неожиданно, что Джули вздрогнула: — Сколько не молись, он не услышит. На лице Агнес не было ни тени привычной лукавой улыбки, а сосредоточенный взгляд смотрел прямо, и бледные руки нервно теребили край светло-сиреневой юбки лёгкого платья. Джули впервые видела Агнес такой взволнованной и, казалось, даже разозлённой. Непривычно было наблюдать на её обычно таком спокойном лице столько эмоций разом. Но не прошло и минуты, как Агнес вновь предстала перед удивлённой Джули в своём обычном обманчиво кротком виде и робко улыбнулась, словно извиняясь за потерянное на миг самообладание. — Вы верите в Бога? — нерешительно спросила Джули, на что Агнес неопределённо пожала плечами. — Смотря что считать Богом, — наконец ответила она. — Если говорить о Боге в общепринятом понимании, как о неком высшем существе на небесах, то в это я не верю. А если подобное создание и существует, я бы с радостью его убила, — Агнес весело рассмеялась, словно её позабавила последняя брошенная ею фраза. — Вы явно его ненавидите, — саркастично заметила Джули, лишь сейчас поймав себя на неожиданной мысли, что впервые чувствует спокойствие в присутствии Агнес. Возможно, от того, что хотя бы отчасти смогла узреть её истинное лицо и те эмоции, коих не видела прежде. В этот момент Агнес показалась ей живым человеком, таким же, как она сама, а не некой потусторонней сущностью, слишком далёкой от всего людского, слишком непонятной и от того внушающей страх. — Не совсем, — Агнес покачала головой. — Я не могу ненавидеть Бога, ведь даже не знаю, есть ли он вообще и что он из себя представляет, а, следовательно, не могу и сформировать какого-либо отношения к нему. Я ненавижу ту форму, кою ему придали люди. Меня раздражает сама нелепость мысли, что кто-то может сидеть наверху и судить о поступках тех, чьи чувства ему даже неведомы и чьи обстоятельства уж точно не были пережиты им в равной мере. Уже это отнимает у этого существа право судить других. Однако же, парадокс заключается в другом, — она перевела взгляд к Джули и продолжила: — Бога создали люди. Именно они определили ему роль судьи. Но человек не может знать о критериях, по которым нечто вне человеческое судит о чём-либо. Эти критерии могут быть очень далеки от того, что люди вообще способны понять. Люди создали понятие греха, и сами решили, что считать прегрешением, основываясь опять же на собственных, человеческих понятиях. А вдруг для так называемого Бога наши грехи и вовсе окажутся чем-то достойным похвалы? Чем-то плохим для человека, но хорошим для не человека? Ты об этом не думала, Джули? Девушка сцепила пальцы в замок и судорожно сглотнула, не решаясь посмотреть на Агнес. Её грех никак не мог быть достойным. Она не могла простить себя. — Ироничней всего то, — продолжала Агнес, — что люди поставили запрет на самые что ни на есть человечные чувства. И на самые обычные, естественные для живого существа действия. Гнев, Похоть, Алчность, Уныние, Чревоугодие… — она загибала пальцы, перечисляя смертные грехи, — и что там ещё? Ну, не важно. Так разве хоть что-то из этого является чем-то плохим? Чем-то противоестественным для человека? Да, предположим, сами эти чувства порой могут привести к неразумным, жестоким действиям, которые, может, и не будут грехами, но тем не менее и оправдания у них не будет. Но сами по себе эти чувства нормальны. В той или иной ситуации их испытывают все люди. Агнес продолжала говорить, а Джули слушала её с каким-то немым восхищением, подметив ненароком, что мисс Донован весьма разговорчива и любит толкать речи, хоть с виду за ней и не заметишь этой склонности. — Возьмём к примеру самоубийство. Оно тоже считается грехом, — воодушевлённо продолжала Агнес, вероятно, радуясь возможности поделиться с кем-то своими мыслями, — но жизнь человека принадлежит лишь ему одному, следовательно, он в праве распорядиться ею как угодно. Но у людей отобрали это право, обвинив самоубийц в трусости, слабости и в том, что они идут против воли Господа. Однако же запрета на рождение никто не придумал. То есть, у человека отняли не только право выбрать свою смерть, но даже и право не родиться. Могут ли родители знать наверняка, хочет их дитя появиться на свет или нет? Не могут. Но всё же дают ему жизнь. Нельзя ли считать уже это нарушением прав личности? — Агнес покачала головой и горько усмехнулась. — Люди воздвигли вокруг себя столько рамок, мешающих жить, столько ненужных запретов, а после возложили эти выдумки на мифического Бога. Удобней же свалить ответственность на кого-то, особенно, если этот кто-то сидит где-то далеко на небесах. Не Бог жесток, а люди. Причём жестоки к самим себе в этих абсурдных запретах, не имеющих ни капли здравого смысла. — Она тяжело вздохнула. — Пусть их Бог и не способен простить истерзанные души, жаждущие обрести покой в смерти, но я прощу. Среди цветущих роз, в этой беседке, скрытой под сенью дубов, озарённая солнечным светом, Агнес напоминала ангела, сошедшего с небес. И ошеломлённо глядя на неё, Джули не заметила, как слеза скатилась по её щеке. Сколько не протягивай руки к небу, до Бога не добраться. Он не сожмёт её ладонь и не сотрёт слёзы с покрасневших глаз, не согреет в своих объятиях. Не спасёт. Но Агнес сидела рядом с ней. Совсем близко. Подобно Мадонне, Святой, сошедшей на землю, чтобы вытащить заблудшую душу из бесконечного, пылающего адскими огнями лабиринта преисподней. И протянув дрожащие пальцы к ней, Джули почувствовала мягкость шёлковой юбки, которую она судорожно сжала в последней попытке ухватить ускользающий свет. Надежду, пробившуюся в бескрайней темноте её сердца. — А меня?.. Меня ты сможешь простить? И страх, доселе сковывающий её, растворился в тепле мягких объятий, даримых её Мадонной. Агнес ничего не спрашивала. Но Джули чувствовала, что она понимает её. И это чувство больше не вызывало липкой тревоги. Сердце судорожно билось, выстукивая неровным ритмом бесконечные мольбы о прощении, коего Джули не могла получить от себя самой.