В ночь Кровавой Луны

      Вот и рассвет, а Тони так и не смог сомкнуть глаз:ему не давал покоя их разговор с Рудольфом. Он доверял вампиру, к тому же Рудольф обещал, что никогда не укусит своего друга, но почему же он не смог ответить? Может он сомневался? А может Фредерик прав и Рудольф может сорваться? Тони помотал головой, откидывая ненужные мысли. Нет, вампир не может с ним так поступить. Не может, правда же?       Так и не уснув, парень пошёл завтракать. Сегодня суббота: у друзей было еще два дня в запасе.       Не придумав ничего получше, Тони залез в ноутбук, ожидая ночи. Однако в эту ночь вампир так и не пришел. Как и на следующую.       Прилетев в свою комнату, Рудольф застал в ней отца. —Сынок, сегодня ты не можешь идти к другу. —Но отец, сегодня же суббота, а ты говорил про понедельник. —Я знаю, но действие Луны в этом году слишком сильное и тебе не стоит подвергать смертного опасности. —Но я даже его не предупредил. Я слетаю и скажу ему.— Рудольф уже открывал дверь, но Фредерик его остановил. —Нет, ты же сам понимаешь, что это опасно! Ты не справишься!— отец редко поддерживал Рудольфа и сыну приходилось терпеть все это, но когда дело касалось Тони вампиреныш не мог терпеть.       Рудольф быстро развернулся и, оттолкнув отца вылетел в окно, так, что Фредерик даже не успел уследить: куда он улетел. Он собирался лететь на поиски сына, но рассвет думал иначе.        Тони решил спросить у Рудольфа: почему он не приходит, однако в комнате вампира было пусто, а комнаты остальных—заперты. Тони понял, что действие Луны началось и ушел обратно к себе.       Понедельник... Луна начнет краснеть именно сегодня ночью и каждый раз будет становиться все краснее, пока в воскресенье не достигнет самого пика. Но пока еще утро.        Тони смотрел в окно сидя на подоконнике. Он и не подозревал, что в сотнях метров от него прячется Рудольф. Он сидел в их тайном месте: старой мельнице, которую они нашли, пролетая здесь два года назад. Она уже начала рассыпаться, а кое-где появились дыры.       Рудольф сидел на сыром полу с мыслями о том, что отец не прав: Рудольф выдержит, он не нападет на своего лучшего друга. Только не на Тони! Он закрыл глаза и обнял колени, прижав к ним голову. Он кусал губы и щипал себя за руки: есть хотелось до одури, но он держался—он должен сдержаться. Отец не обманул: с наступлением вечера понедельника есть захотелось еще сильнее. Рудольф был бы рад улететь отсюда домой: к семье, к другу, к еде… Но не мог—при одной лишь мысли о Тони живот начинал распевать оды, посвящая их человеческой крови, а что будет, если он увидит человека, почувствует его запах, подойдет слишком близко… Рудольф резко и сильно ударил себя по щекам, отгоняя ненужные мысли. Прикусив нижнюю губу, он попытался уснуть.       На следующую ночь сон уже не помогал—живот просто выворачивался наизнанку. Рудольф царапал стены, пытался съесть давно заплесневелые зерна пщеницы, но от голода ничего не спасало, а Луна лишь усугубляла ситуацию. Отец говорил, что одного взгляда на Кровавую Луну достаточно, чтобы потерять голову от голода. Забыв про это, Рудольф посмотрел в небо и глаза его стали еще краснее чем обычно. Мозг будто отключился и вампир, повинуясь своему голоду, полетел в сторону гостиницы.        Тони сидел на каменном подоконнике, читая очередной комикс про вампиров. Он ужасно соскучился по другу, но ничего не мог поделать: таковы законы вампиров. Уже почти час ночи, а человек даже не думает идти в кровать: его человеческий режим сна давно сломан одним вампиром. Но сейчас и правда пора спать, но в комиксе остается лишь пара десятков страниц и Тони точно решил, что не ляжет спать пока не дочитает их.       И уже через пятнадцать минут остаются какие-то семь страниц, но вдруг Тони слышит сзади странный шум. Он оборачивается—никого нет. Человек думает, что ему показалось: мало ли что может почудится в час ночи. Тони закрывает комикс и убирает его в сторону.       Неожиданно кто-то сзади резко хватает Тони за запястья и второй рукой зажимает ему рот. Человек даже пискнуть не успел, когда почувствовал ледяное дыхание над ухом: —Ну что, соскучился по мне, смертный?