Уравнение с двумя влюбленными

      Сегодняшним утром я свалилась с кровати и обнаружила, что все выученные вчера теоремы по геометрии я напрочь забыла. И я решила подучить все заново по дороге в школу. Это была не очень хорошая идея, так как я, смотря в учебник, натолкнулась на пару-тройку человек. В конце-концов мне надоело зубрить на ходу, и я передумала это делать. И, как выяснилось в дальнейшем, правильно сделала.       Не успела я войти в класс, так на меня накинулась Загитова с немного странным для нее вопросом: — Женька, ты вот что-нибудь про Державина помнишь? — Ну, да вроде помню что-то. Мы его пару уроков назад проходили, — я смотрю на подругу, как на удивительный экспонат музея. — А какая катастрофа случилась, что тебе вдруг стало интересно? — Геометрию заменили на литературу.       И тут мое сердце ни с того ни с сего ухнуло куда-то в тартарары. Я вспомнила недавние события, произошедшие с Этери Георгиевной, и мне стало страшно. А вдруг что-то случилось? — А… почему? — выдавливаю из себя вопрос. — Не знаю Даниил Маркович сказал, что Этери Георгиевна даже никого не предупредила. Думаю, позже она получит нагоняй, — Алина пожала плечами.       Мне вдруг захотелось броситься с места. В голову полезли далеко не приятные мысли. Что-то точно случилось. Я стараюсь унять дрожь в коленях, на автомате рассказывая Алине биографию Державина. Меня от кончиков волос до пят охватил страх за Тутберидзе. И самым ужасным было то, что я абсолютно ничего не могла сделать.       До пяти часов вечера я полностью извелась. Делая упражнения по русскому, решая задачи по физике, сдавая кросс, я все не могла отогнать от себя мысли об Этери. И как только до дополнительных занятий оставалось минут двадцать, я словно с цепи сорвалась и бегом направилась к моей учительнице. Мое сердце бешено билось в груди, а я бежала по солнечной Москве, совершенно не обращая внимания на недовольные оклики людей, которых я чуть ли не сшибла.       Я уже стою у двери Тутберидзе и нажимаю на звонок. Но не слышу никаких звуков и начинаю волноваться еще больше. Да что, черт возьми, происходит у этой женщины? Повторно нажимаю на звонок, но только теперь удерживаю кнопку подольше.       Наконец-то дверь открывается, и я выдыхаю. — Женя? — Этери посмотрела на меня так, что захотелось достать карманное зеркало и проверить, все ли в порядке с моим внешним видом. — Здравствуйте, — я пытаюсь улыбнуться. Но в то же время начинаю немного злиться на нее. — А вы, наверное, не в курсе, что не сообщать о том, что сегодня не появитесь, тем самым заставляя свою ученицу волноваться, — неправильно?       Я оглядела блондинку с ног до головы: никакого макияжа на бледном лице, которое было не то заспанным, не то уставшим, лямка черного ночного платья грозилась сползти с левого плеча. И только вид ее волос оставался неизменным. — Почему вы не пришли сегодня? — я спрашиваю, будто передо мной немедленно должны отчитаться провинившиеся. Понимаю, что нужно говорить мягче, и продолжаю уже более спокойно: — Мне пришлось рассказывать Алине весь материал про Державина, вместо того, чтобы рассказывать вам теоремы.       Этери Георгиевна жестом показала мне проходить, а потом обхватила свои плечи руками и сказала. — Прости, я вовсе не хотела заставлять тебя волноваться. Я не очень хорошо себя чувствую сегодня, а утром даже не могла подняться с постели, поэтому и не предупредила никого. Но потом я позвонила в школу и все им объяснила, — она говорила, словно ей было неловко за свое плохое самочувствие и виновато смотрела на меня. — Но сейчас все хорошо? — я хотела дотронуться до ее ладоней, но сдержала себя. — Да, — Этери кивает. — Не обращай внимание на беспорядок, я не успела убраться.       Мы прошли мимо спальни, и я заметила, что кровать была не застелена. Кажется, хозяйка спала, когда я пришла. Я отвела взгляд на шедшую впереди женщину и не на шутку испугалась.       У нее подкосились колени, и она резко схватилась за стену, склонив голову и часто дыша. Я сию же секунду оказалась рядом и обхватила ее за талию. Страх чуть не парализовал меня, но я не позволила ему это сделать. — Вам плохо? — я старалась говорить спокойнее, чтобы не испугать саму Тутберидзе.       Этери взяла меня за руку, и я ощутила холод ее ладони. Я аккуратно довела женщину до кровати, внушая самой себе, что ничего серьезного с ней не случилось. Накрыв ее одеялом, снова взяла ее ладони в свои. Я сказала ей дышать глубже, и она последовала моему указанию. Я не понимала, что происходит, но пыталась не запаниковать. Врачом работать мне еще не приходилось. В животе проснулись бабочки. Я встала с кровати, чтобы пойти на кухню за стаканом воды, но моя учительница остановила меня: — Не уходи. — Я принесу вам воды.       После Этери опустошила стакан воды до дна, и, кажется, ей стало немного лучше. Некоторое время я сидела рядом, не дыша и легкими движениями касаясь ее щеки, и надеялась, что все будет хорошо. — Вам нужно отдохнуть. Постарайтесь уснуть.       Женщина послушно закрывает глаза. Я же выхожу из комнаты, закрыв дверь, и пытаюсь привести свои нервы в порядок. Еще ни один человек не заставлял мое сердце биться так часто, я никогда не испытывала такой бури эмоций от волнения до страха. И все это за один день.       Я глубоко вздохнула. Пока Этери спит, мне нужно чем-то себя занять. Что там она говорила про уборку? Весь дом будет сверкать, когда за дело берется Женя Медведева (ну, я на это надеюсь)! И я отправилась на поиски швабры.       Через два часа квартира сияла от чистоты. Правда, со мной просто не может ничего не случится. Я проехалась по мокрому полу, поставив синяки на коленях, обожглась об утюг (да, да, я увидела вещи, которые нужно погладить, и взялась за это дело, боясь прожечь дыру в белых блузках Тутберидзе), мне заехал по лбу хрустальный лебедь, которого я тут же поймала, когда протирала верхние полки в гостиной, и так далее.       А сейчас я стою со сковородкой, жарю яичницу с овощами и попутно поедаю огурцы. Признаться честно, в жизни так не старалась, занимаясь домашними делами. Это еще раз подтверждает тот факт, что Этери творит со мной невероятные вещи. Я не знала, сколько еще ждать, пока моя учительница проснется. Интересно, что она скажет по поводу того, что я устроила внеплановую уборку? Как по мне, то я чувствую себя искусной домохозяйкой.       Моя яичница начала шипеть, и я отключила плиту. — Медведева, ну ты даешь!       Я пугаюсь и резко поворачиваюсь. Этери стояла в дверях и улыбалась, глядя на меня. Сейчас она выглядела отдохнувшей, и у меня камень с плеч свалился от этого. — Простите, что хозяйничала тут без вашего разрешения, — я решила на всякий случай извиниться, чтобы обезопасить себя. — Как вы себя чувствуете? — Мне уже лучше, спасибо. И я только рада, что ты привела здесь все в порядок, — блондинка подошла ко мне и коснулась моего плеча. Я в смущении отвела взгляд. — Садитесь за стол. Я сейчас положу яичницу, — сказала я и взяла тарелки.       Предельно точно разделив яичницу на две части, я поставила тарелки на стол, затем села напротив Этери и молча принялась есть. Несмотря на все происходящее, я не могла отделаться от чувства неловкости, находясь рядом с ней. Как бы я сейчас хотела забыть, что она — моя учительница. — Спасибо тебе за все, Женя. Я… я очень рада, что встретила тебя. Я никогда не чувствовала большей заботы, чем сейчас, — она вздохнула и закрыла глаза, казалось, что она тоже смущена, — Мне не хватало этого долгие годы.       Я чуть не поперхнулась помидором. Я ведь даже не задумывалась о чувствах, которые побуждают меня делать все это. По телу разлилось странное и незнакомое мне тепло. Поздравляю, Женька, ты заслужила благодарность Этери Георгиевны.       Отужинав, я решила пойти домой. Остаться у Тутберидзе дома еще дольше казалось мне невежливым. Да и учебник истории совсем заждался меня. — Ты ведь не забудешь подготовиться к алгебре на понедельник? — спрашивает меня женщина, когда я уже стою у двери. — Конечно не забуду. Я ведь не хочу, чтобы меня покусали, — я напомнила о недавнем обещании блондинки и улыбнулась ей.       Я всмотрелась в ее глаза и увидела в них каплю грусти, и мне захотелось обнять ее, но я все еще помнила о дистанции. Ей должно быть и правда не хватает простого человеческого тепла. — Счастливо, Жень. — До свидания. «Несчастливая, невиновная, Непростая, немногословная… И опять молчишь — терпеливая, Что же ты, моя, несчастливая?»