Каждый охотник желает знать, где сидит фазан

Тихими, уверенными шагами весна вступала в свои права. Снег еще не везде растаял, но воздух уже пах странной сыростью, будто бы травой после дождя, придорожной грязью и грядущим цветением. Со снегом сходил весь боевой пыл и накал военных страстей. Под ногами хлюпала горечь потерь вместе с весенними лужами. Правду говорят, что весна — время поэтов. Зарождение новой жизни, цветы, буйство красок и запахов. Так уж вышло, что в этой весне каждый выживший был поэт. Война закончилась, оружие вернулось в оружейные, а возрождающиеся селения и города напоминали просыпающуюся после зимы природу. Цзян Чэн хотел бы сравнить Пристань Лотоса с подобным весенним расцветом, но не мог. Он никогда не был особо чувствительным до прекрасного человеком и понимал — руины навечно останутся руинами. Он руководил остатками своего ордена, принимал помощь от соратников в минувшей войне и вдыхал чистый от пепла воздух. Но все равно чуял запах крови и сотни разлагающихся тел. На его плечах все еще лежал груз ответственности, а на грудь давил огромный ком из потерь и слез, которые он не мог позволить себе лить на войне. Дыхание давалось с трудом, но глаза даже не увлажнились. Он поплачет потом, он позволит себе это сделать в тишине своей комнаты. Возможно, выплакав все слезы, он найдет в себе силы и вдохнет чистый воздух. Сможет насладиться весной. Каждый переживший эту войну ждал того же, что и он — когда сможет уединиться и пролить слезы. Никто не хотел омрачать своим соратникам радость от наступления весны и окончания войны. Чуть в стороне от общего потока стоял Вэй Ин. Он был облачен в клановые пурпурные одежды и скользил отсутствующим взглядом по площади. В руках темный заклинатель держал кипу свитков подобно какому-то библиотечному хранителю. Вэй Ин сейчас занимался разбором библиотеки, над чем сам непрерывно шутил — нашли работника под стать. Вот уж от кого пахло кровью больше всего. Они с Цзян Чэном стояли по разные стороны площади, но даже с такого расстояния молодой глава явственно ощущал исходящий от шисюна аромат крови и мертвечины. Хотелось окунуть Вэй Ина в огромный чан с водой и долго оттирать его от всех последствий войны, только вот рука не поднималась. Цзян Чэн даже сейчас, когда наконец схлынуло время беспрерывных боев и походов, не мог найти в себе силы вывалить на Вэй Ина все накопившееся вопросы. «Почему ты исчез?» «Что с тобой сотворили?» «Как ты смог выжить?» «Когда ты вернешься на Правильный путь?» Он знал ответ на каждый вопрос, но не знал всей сути этих ответов и что в них таилось. Это пугало. Каждый раз на войне он давал себе слово, что после боя спросит обо всем. И каждый раз позорно капитулировал перед своим страхом. Цзян Чэн прожил с Вей Ином большую часть жизни. И кто, как не он, видел — эта улыбка была лишь маской на красивом безжизненном лице. Цзян Яньли не изменяла себе даже на войне. Не собиралась сдавать кулинарных позиций и после. Его старшая сестра взяла под свое руководство кухню и каждый день радовала Цзян Чэна и Вэй Ина различными вкусностями. Пробуя очередное ее блюдо юноши расцветали, а бледная кожа на щеках сменялась здоровым румянцем. — Право, шицзе, — Вэй Усянь хлопнул в ладоши, выражая свою благодарность. — Я готов есть твой суп каждый час каждого дня. Девушка засмеялась, а Цзян Чэн лишь сдержанно улыбнулся. — Тогда ты разъешься до размеров огромного шара, и мне по площади придется тебя катать подобно бочке, — на эти слова Яньли прыснула пуще прежнего. — Хорош будет глава ордена, который тренируется тем, что перекатывает своего шисюна с одного конца тренировочного поля на другой. Вэй Ин с готовностью закивал: — Прикатишь меня так на следующий Совет Кланов. Губы кривились, однако на этих словах в глазах у него не было и тени улыбки. Они оба прекрасно понимали, что сейчас, когда война окончена, оправданий Темному пути уже не будет. И вряд ли прославленные заклинатели обойдут эту тему стороной на грядущем совете. — Он будет через три месяца, — тон Цзян Чэна, однако, не изменился. — Так что до этого времени я попрошу сестрицу тебя не перекармливать. Вэй Ин показательно вздохнул и горестно поджал губы, вновь развеселив Яньли, а вместе с ней и вызвав такую редкую улыбку у своего шиди. Под общий смех они закончили трапезу. Яньли мягкой поступью покинула залу, направившись к себе в покои. Вэй Ин и Цзян Чэн спустя некоторое время вместе вышли во внутренний сад. Некогда полностью сожженный, после зимы он выглядел еще более удручающе. Здесь не были развешаны фонари, потому юноши полагались лишь на лунный свет и звезды. Весь мусор уже был убран, осталась только пустошь. Под ногами хлюпала влажная от растаявшего за день снега земля. Они оба не знали, что говорить. Несколько раз порывались завязать разговор, но тут же молчаливо закрывали рты. Вэй Ин сдался первым. — Цзян Чэн, я вполне могу остаться здесь и продолжить работу по восстановлению Пристани Лотоса. Думаю, накопится еще достаточно дел. Кто-то должен будет этим заниматься, пока ты будешь в отъезде. Ваньинь недовольно взглянул на шисюна. Да так, что тот даже в ночной темноте увидел злой блеск в его глазах. В ответ только вздохнул и пожал плечами. — Я всего лишь подумал, что тебе ни к чему там лишняя причина для сплетен и порицания. Сам знаешь, что начнется. — Твои заслуги еще слишком свежи в памяти. Никто не рискнет при тебе тебя же порицать. Мы едем вместе. В конце концов, ты далеко не последняя фигура в разрешении этой войны и моя правая рука. Вэй Ин кивнул и замер у обгоревшего, но относительно целого дерева. Цзян Чэн остановился в двух шагах и повернулся к шисюну. Встретившись взглядами, они синхронно вздохнули — оба поняли чувства друг друга. Споры не имели смысла, когда оба имели одинаковые желания и мысли. Пожелав друг другу приятных сновидений, юноши разошлись. Ведь каждый из них понимал, что вместе будет легче. Если кто-то из них останется один, тяжелые мысли начнут съедать, а страх неизвестности за другого — расползаться по венам. Они это уже пережили, повторения не хотелось. Через два месяца молодые люди направились в Башню Кои. Делегация была весьма малочисленна в сравнении с предыдущими годами. Они двое да парочка лучших заклинателей в спутники, которые за время общих переговоров будут решать вопросы о взаимопомощи между орденами. Даже слуг с собой не взяли — в Пристани Лотоса руки нужней. Не слишком почетно, но вполне сносно. Цзян Чэн сглотнул вязкую слюну, стоило им ступить на землю Ордена Ланьлин Цзинь. Как-никак, он самый юный глава, еще и полумертвого ордена. Во время войны было не до размышлений, а сейчас Цзян Чэн не тешил себя надеждами, что наработанный в боях авторитет будет равнозначен положению в мирное время. Рядом твердо вышагивал Вэй Ин и смотрел прямо перед собой. По мере приближения к внутренним воротам на его лице расцветала улыбка. Такая неестественная, как будто кто-то растягивал трупу окоченевшие мышцы лица. А потом он прикрыл глаза, вздохнул и нацепил на лицо привычное выражение беззаботного счастья. Ваньинь чуть поморщился от колющей боли в сердце. Чем естественней улыбался Вэй Усянь, тем больше фальши он во всем этом видел. Последовав примеру шисюна, Цзян Чэн затолкал поглубже все свои страхи и глубоко вздохнул. Главе ордена не пристало оглядываться, он должен смотреть только вперед. После войны все было в дефиците, но Цзинь Гуаншань все равно не поскупился на блюда и украшение для Башни Кои. Все сверкало и давило на отвыкшего от подобного великолепия Цзян Чэна. От избытка золотого у молодого человека свело зубы, но он сохранил учтиво-бесстрастное выражение лица. Вэй Ин под боком что-то шутил и без конца болтал. И эта привычная болтовня словно огораживала Цзян Чэна невидимым барьером, в границах которого он был в безопасности. А потом болтовня чуть запнулась и продолжилась криком. «Лань Чжань!»