Will to Live

Свободен лишь тот, кто утратил все, ради чего стоит жить. — Эрих Мария Ремарк «Триумфальная арка»

Вначале в кромешной темноте зазвучал голос. Невозможно было разобрать слов, но она изо всех сил тянулась на его звучание, чтобы не провалиться обратно в эфемерное ничто. Хотелось понять, что именно он говорит, но это было выше её сил. Порой голос исчезал, и тогда её охватывал страх; страх остаться вот так навечно, в столь жутком месте, напоминающем ночной кошмар. Перед глазами мелькали образы, размытые и тусклые. Она увидела бескрайние просторы космоса, почувствовала, как что-то дышит ей в спину, заставив бежать без остановки. А после, когда силы иссякли и пришлось остановиться, это что-то приняло очертания человека и вспыхнуло пламенем. Тогда она впервые услышала свой собственный крик. Но внезапно, где-то далеко на периферии сознания зазвучала тихая мелодия. И залитый пламенем человек исчез.

***

Темнота оказалась гораздо милосерднее этого отвратительно-яркого, режущего глаза света, хоть её веки до сих пор и были сомкнуты. Свет был первым, что запомнилось, а после — монотонное самоподобное постукивание железа, сливающееся с раздражающим жужжанием аварийной системы. Она отчаянно не хотела открывать глаза, но внезапный приступ кашля не оставил Элизабет выбора. Она согнулась пополам, нечеловеческими усилиями заставив части своего тела пошевелиться. Глазам стало больно, словно в каждый поочерёдно впились острые медицинские иглы. Она вновь зажмурилась и согнулась в очередном приступе, прикрыв ладонями рот. Казалось, что все органы вот-вот вывернутся наизнанку. — Постарайся расслабиться. — Раздалось над ухом, но времени на концентрацию не было. Элизабет начала биться в конвульсиях, то и дело ударяя кулаками по железной поверхности. Отняв руки от лица, она заметила кровь. На руках, на холодной металлической поверхности, даже немного на стенах. Она вновь закашлялась, но на этот раз уже от страха, сдавившего горло. От того же страха женщина издала то ли всхлип, то ли хрип, когда чужая рука надавила на плечо, чтобы успокоить. — Дыши глубже. — Приятный голос подействовал на Элизабет успокаивающе. Она непонимающе моргала, снизу вверх смотря на незнакомца, смотрящего в ответ слишком уж заботливо и, словно — разум не подкинул иного сравнения, — неправильно. — Вот так лучше. — Что со мной произошло? — Собственный голос чересчур уж хриплый, едва знакомый. — Это… — незнакомец в задумчивости выждал, — непростая история. Я расскажу её, когда ты придёшь в себя. — Хорошо, — согласно кивнула она. С какой-то стороны ей было всё равно — голова раскалывалась слишком сильно, чтобы переваривать новую информацию. — А… кто вы? Элизабет поистине поразилась калейдоскопу эмоций, сменившихся на лице незнакомца после обыкновенного вопроса. Он явно был разочарован, или кажется, даже расстроен, однако тут же сменил эти разнящиеся эмоции на холодное спокойствие. — Это не столь важно, — быстро ответил тот, отнимая ладонь от её плеча и стремительно направляясь к выходу. — Поправляйся. — Как мне хотя бы к вам обращаться? — Женщина, нахмурилась, смотря вслед застывшему на пороге отсека человеку. — Ты можешь звать меня Дэвид. — Человек исчез, а дверь отсека захлопнулась за ним с отчётливым щелчком. Элизабет ещё долгое время беспричинно смотрела на частично отражающую её саму дверь, после чего, почувствовав явное изнеможение, откинулась обратно на больничную койку, где всё ещё виднелись пятна крови.

***

Элизабет проснулась совершенно внезапно; дыхание сбилось и потяжелело. Она подскочила и тут же приняла положение сидя. Проведя ладонью по холодной стали, она начала медленно вспоминать, где находится. Всё тот же отсек, те же странные приборы, белоснежная дверь, за которой скрылся тот человек. Элизабет провела ладонью по лбу, стирая испарину. Дыхание всё никак не восстанавливалось. Ей приснился очередной кошмар, испугавший женщину настолько, что её организм даже после пробуждения всё никак не мог адаптироваться. Она опёрлась о твёрдую поверхность дрожащими ладонями, прикладывая немало усилий, чтобы оказаться на полу. Тело Элизабет долгое время приноравливалось к этому положению, поэтому первое время она заметно покачивалась, обходя небольшое по размерам помещение. Ей приходилось делать частые остановки и то и дело придерживаться за стоящие неподалёку поверхности. Шоу приблизилась к одной из панелей на стене, отодвигая её в сторону и расширенными, блестящими от напряжения глазами, вглядываясь в собственное отражение. Её кожа выглядела не просто белой, точно снег, она показалась женщине нездорово бледной. Элизабет провела ладонью по щеке и скользнула пальцами по направлению к шее. Когда ладонь коснулась ключиц, женщина замерла, не в состоянии контролировать противную дрожь, волнами расползающуюся по телу. Что-то определённо было не так. Шоу дёрнула льняные шнурки медицинского халата, который секундой позже оказался на полу. Она едва сдержала крик, отшатнувшись на пару шагов после увиденного. Элизабет хаотично ощупывала своё тело, которое всё ещё принадлежало ей, но одновременно не являлось её собственным. Оно не было похоже на человеческое, скорее — на продукт отвратительных, неестественных и непонятных Шоу модификаций. Она сдавливала участки кожи на шее, расцарапывала её, кое-где до крови, в попытке извлечь то, чем теперь было отчасти покрыто всё её тело. Словно биомеханические элементы были каким-то образом вживлены в её собственное тело, выступая на внешнем кожном покрове окостенелыми, сероватого цвета наростами. — Давай же, — шипела женщина, не чураясь даже багровых разводов, которыми стала испещрена вся шея и часть груди. Но где-то в глубине души Шоу прекрасно понимала, что эти попытки — тщетны. Всё, абсолютно всё казалось тщетным, ведь эта отвратительная часть отныне была в ней самой, как бы сильно и рьяно женщина не пыталась выцарапать инородные элементы. Элизабет обхватила голову и упала на колени, сотрясаясь в беззвучных рыданиях. Страх вновь не давал ей сделать вдох, заставляя сгибаться в приступах одышки. Когда она только открыла глаза, лёжа на металлической поверхности, её память была подобна чистому, белому, незамаранному ничем листу, теперь же этот белый лист стал заполняться грязными пятнами. Голова раскалывалась, разрывалась на множество частей вместе с разрозненными участками памяти. Ей казалось, что она помнит лишь мелкие, не значащие совершенно ничего по-отдельности отрывки, а все попытки соединить их воедино приводили к яркой, пульсирующей боли. Когда дверь в отсек открылась, Шоу по-прежнему находилась на полу. Она специально не отнимала ладоней от лица, чувствуя острое нежелание видеть того, кто сейчас возвышался прямо над ней. Она не помнила ни его лица, ни имени, но словно знала — этот человек не был простым незнакомцем. Он накинул на её плечи халат, а после отошёл в сторону, не говоря ни слова и словно ожидая, что первой должна заговорить именно Элизабет. — Что я такое? — Она наконец-то убрала ладони, поднимая бледное лицо, на котором виднелись разводы крови, оставшиеся после попытки расцарапать шею. — Ты — Элизабет Шоу, — после некоторых раздумий произнёс человек, протянув ей руку. Она не сразу коснулась его ладони, поднимаясь на дрожащие ноги и внимательно, но очень настороженно, оглядывая лицо, которое казалось ей смутно знакомым. — Это всё? — Твоя память сейчас слишком уязвима, — заботливым голосом произнёс он, — ты должна потерпеть, пока она не восстановится полностью. Боюсь, что лишние знания сейчас могут только повредить тебе. Шоу не спускала с него глаз, пытаясь отыскать подвох. — Есть причина, по которой я должна тебе верить? — Женщина приподняла бровь. Казалось, что они оба сканировали друг друга, однако попытки Элизабет явно не увенчались успехом. — Лишь я могу помочь тебе, Элизабет, — уклончиво ответил он. — Дэвид, верно? — произнесла Шоу, пытаясь вспомнить, какие ассоциации вызывает у неё это имя. — Твоё имя мне знакомо. — Да, — кивнул собеседник, — оно тебе знакомо. — Что нас с тобой связывало? — между бровями женщины залегла еле заметная складка. — Почему ты мне помогаешь? Вместо ответа Дэвид провёл ладонью по её щеке. Его рука оказалась тёплой, намного теплее, чем кожа самой Шоу. Элизабет застыла, не в силах пошевелиться то ли от страха, то ли от волнения. В этом простом жесте было что-то, выходящее за рамки обычной заботы. Она сделала шаг назад. — Из любви к тебе я правил этим людским океаном, — самозабвенно произнёс Дэвид, хоть и убрав ладонь, однако не нарушая зрительного контакта, — и звёзды в небе вращались, послушные моей воле. — Что? Элизабет несколько раз моргнула, чтобы избавиться от наваждения. Всё было неправильно, женщина точно знала, что так быть не должно, однако её состояние говорило об обратном. Смотря на этого человека, Элизабет ощущала связь с реальностью. — Это лишь цитата, — мягко улыбнулся он, оглядывая её лицо. — Тебе не стоит переживать — память восстановится, а пока этого не произошло, я буду рядом с тобой.

***

Время тянулось вязко и медленно, здесь не было ни дней, ни ночей, Шоу подводили даже собственные биоритмы. Ей казалось, что она заплутала не только в пространстве, но и во времени. Всё ускользало, словно вода сквозь пальцы. Она разглядывала мелкие линии на ладони. Настоящие. Где-то в глубине души Элизабет Шоу знала, что она была человеком. Эта мысль породила череду сумбурных, потускневших вспышек памяти. Она всё ещё помнила Землю, помнила места, где ей некогда довелось побывать, помнила, как ощущается дуновение ветра на щеках, как шумит море, помнила запах асфальта перед грозой. Но люди… все, кого она некогда знала, они будто стёрлись из памяти. Просто нечто сумбурное, сотни лиц; захочешь выделить одно единственное — оно тут же исчезнет. Она перестала задавать вопросы, потому что регулярно навещающий её человек отказывался отвечать. В основном она просто молчала, безразлично принимала из его рук еду и лекарства, а после отводила пустой взгляд. Она видела, как он смотрит на неё, не только изучающе, нет. Иногда в его взгляде считывалась печаль, иногда — сожаление, иногда — что-то ещё. Элизабет не могла понять, почему этот человек не пытается ничего предпринять после её пробуждения, не раскрывает истинных целей. Как будто он всё ждал и ждал от неё чего-то; какого-то действия, слова, как будто в её искалеченной памяти было нечто ценное не только для неё, но и для него тоже. В одну из ночей Элизабет приснился отец, они болтали на берегу реки, говорили о жизни и смерти, о богах и Рае. Она подскочила, рвано глотая воздух, схватилась за шею, чтобы нащупать цепочку, но не нашла её… — Крест, — выпалила она, как только приоткрылась дверь. — Я помню, что он был на моей шее. Какое-то время он не шевелился; Элизабет почудилось, что его губы едва дрогнули в улыбке. Отставив поднос с едой, Дэвид подошёл ближе. — Верно. Эта деталь казалась незначительной, просто мелочью, но её разум отчего-то зацепился за неё так отчаянно, как будто в ней и крылась разгадка. — Где он теперь? Вместо ответа Дэвид достал цепочку из нагрудного кармана и протянул ей. Элизабет приняла крест с его ладони и крепко сжала в руке. Она верила, всегда верила во что-то высшее, непостижимое. Как же она, Элизабет Шоу, могла позабыть о вере? — Это ты его забрал? — Да. — Для чего? Этот вопрос уже звучал. Что-то повторялось; Шоу ненадолго опустила лицо в ладони и замерла, когда прозвучал ответ. — Я взял его на то время, пока ты… пока тебя не было рядом. — Для чего? — повторила она. Он странно пожал плечами; как будто прозвучавший ответ и без того был исчерпывающим. — А разве люди так не делают? — Делают, но… Ты сказал, пока меня не было рядом. Где же я была? Дэвид покачал головой: — На этот вопрос я смогу ответить, лишь когда твоя память полностью восстановится. Шоу криво усмехнулась. Всегда один и тот же ответ. — А что, если этого никогда не случится? — Обязательно случится. Не нужно беспокоиться и торопить события. Дэвид вышел, а Элизабет вновь осталась один на один с гудящей тишиной. Она чувствовала, что каждое его слово — ложь, но в то же время и правда. Завуалированные фразы, игнорирование вопросов, как будто произошло что-то чертовски страшное. Что-то, что должно было повергнуть Элизабет в ужас.

***

В следующую ночь она проснулась и по странному наваждению подошла к двери. Разум был кристально чист, как будто лишь сейчас Элизабет пробудилась по-настоящему. Стоило ей подумать об этом, и дверь открылась. Вот так просто, как будто всё это время заточение было иллюзией. Элизабет двинулась по коридору, проходя бесчисленное множество поворотов. Порой двери перед ней распахивались, а порой оставались недвижимы. Элизабет поняла: дверь открывается, лишь когда она верно выбирает дорогу. Если бы не ситуация, она непременно отметила бы забавность ситуации. Наконец, перед ней распахнулась последняя дверь, ведущая в комнату управления. — Ты сказал, что разбудишь, как только мы прилетим. В капсулу криосна она ложилась исключительно из-за отсутствия альтернативы. Еды почти не осталось, а её организм держался из последних сил. Элизабет и так протянула год и два месяца. Она медленно и мучительно умирала. Но когда полупрозрачный свод криокапсулы смыкался над её головой, Элизабет отчего-то была уверена — она ещё откроет глаза. Дэвид ничуть не удивился её появлению; скорее всего, ещё с тех пор, как Элизабет поднялась с кровати, он знал, что к ней вернулась память. Именно поэтому открывал перед ней дверь за дверью. Отключив карту навигации, которую Шоу толком и не успела рассмотреть, он обернулся. — С возвращением, Элизабет. — Ты солгал, — процедила она, плотно сжав губы. — Я сдержал своё обещание, — ответил Дэвид и мягко, и твёрдо одновременно. Он нажал на кнопку, поднимая смотровые панели. — Взглянешь? Элизабет подошла к самой панели управления, окидывая взглядом представшую картину. Ледяной звёздный свет, зрелище, которое никогда не сможешь забыть. Несмотря на то, что за время, проведённое на корабле Создателей, Элизабет упорно училась навигации, без карт она не могла даже предположить их примерное местонахождение. — Помню, раньше тебя успокаивало наблюдать за звёздами. Элизабет перевела взгляд на Дэвида, не в силах поверить в услышанное. Он хотел отвлечь её подобной чушью, решив, что это смягчит удар. — Помню, раньше мне не доводилось просыпаться препарированной на железном столе, — криво усмехнулась она. Дэвид никак не отреагировал на выпад и спокойно произнёс: — Я обещал, что расскажу тебе правду, как только твоя память восстановится. — О, я в этом не сомневаюсь. Но перед тем, как ты начнёшь, я хочу задать вопросы и получить на них ответы. — Конечно. — Это ты со мной сделал? — она указала на вживлённые в тело ткани. — Да. Элизабет сделала один шаг назад; не то чтобы она предполагала нечто иное, но то, как просто Дэвид признал это, сильно пугало. — Ладно, — она нервно закусила губу, — я — человек? Казалось, что этот вопрос его удивил. Поразмыслив, Дэвид ответил: — В какой-то мере. Элизабет долго смотрела в пустоту, пытаясь переварить полученную информацию. Получалось паршиво. — Я хотела жить человеком и им же умереть. — Ты умерла человеком, — произнёс Дэвид и закрыл панели. Элизабет неотрывно смотрела за их движением, представляя, что находится внутри саркофага, последний выход из которого вот-вот окажется замурован. — Как того и желала. Что-то происходящее с ним настораживало Шоу; говоря это, Дэвид так и не взглянул в её сторону, как будто произошедшее так или иначе причиняло ему дискомфорт. — Я умерла? — Казалось бы, глупый вопрос, когда ты в состоянии его задать. — Ты и сама уже знаешь ответ. Элизабет села на пол и, обхватив руками колени, уткнулась в них лбом. Смерть. Что должен чувствовать человек, столкнувшийся с ней лицом к лицу? Биться в агонии? Молить об отсрочке? Смиряться и ждать? А что он должен чувствовать, услышав рассказ о собственной смерти? Лишь иррациональность. Нелогичность. Элизабет думалось, что вот-вот начнёт трястись от ужаса и гнева за несправедливость, от боли и непонимания. Но ничего не происходило. Как будто что-то намертво блокировало чувства внутри, оставляя ледяное, пугающее спокойствие. — Как? — Она подняла голову. Дэвид опустился напротив. Всё это время он молчал, ожидая этого вопроса. — Во время спуска на планету наш корабль столкнулся… с непредвиденными обстоятельствами. Посадка была аварийной, множество систем корабля оказались выведены из строя. В том числе и капсулы криосна. Ты погибла ещё до того, как мне удалось восстановить энергопитание. Я не успел. Элизабет вдохнула и выдохнула; сердце неровными ударами билось о рёбра. В груди было тесно, как будто вживлённые элементы вытеснили все её органы, а вместе с ними и остатки души. Элизабет провела пальцами по шее. — Это технологии Создателей? — Лишь отчасти. — Они помогли вернуть меня к жизни? Слабая надежда. Сказала бы тогда Элизабет, что поиск увенчался успехом? — Нет. Я вернул тебя к жизни. Элизабет долго смотрела на него, пытаясь уловить обман, но выражение, с которым была произнесена последняя фраза, не было фальшивым. — Это нелепо. — Она упрямо качнула головой. — Никто не может возвращать умерших к жизни. — Но я смог. И ты — прямое тому доказательство, Элизабет, — почудилось, что своим вопросом она задела его самолюбие. Погрязнув в мыслях о произошедшем, Элизабет не успела отметить то, как изменился сам Дэвид. Подобное не могло произойти в одночасье, поэтому она спросила: — Как давно ты поместил меня в криосон? — Пятнадцать лет и восемь месяцев назад. Элизабет пропустила вздох. Так много времени, почти как четверть человеческой жизни. Она впервые принялась осматриваться вокруг: незнакомый корабль, не похожий ни на Прометей, ни на корабль Создателей. Обратила внимание и на нашивку на одежде Дэвида — надпись «Завет», а под ней изменивший логотип корпорации Вэйланд, ныне сменивший название на «Вэйланд-Ютани». — Наверное, тебе интересно узнать, где мы находимся, — предположил тот, уловив вспышку непродолжительной заинтересованности с её стороны. — На самом деле… — Она задержала взгляд на мерном мигании одной из кнопок на панели управления, а после странно рассмеялась и, ухватившись руками за панель, поднялась на затёкшие ноги. — Наплевать. Где бы мы ни были, факта случившегося это уже не отменит. Такого ответа Дэвид точно не ожидал, поэтому сейчас выглядел озадаченным. — Смерть — это естественный порядок вещей, — произнесла Элизабет довольно жёстким тоном. — Может, Питер Вэйланд грезил вечной жизнью, может, множество других… но точно не я. Раз уж умерла — то туда и дорога. Она сняла с шеи крест и бросила его на пол. — Я больше не человек и не имею права носить его. — Выходит, я тоже не имел на это права? На мгновение Шоу замолчала, сбитая с толку вопросом, но не придала ему значения, как и всему прочему. — Ты лишь зря потратил время на попытки вернуть Элизабет Шоу к жизни. Ведь ты сам сказал — она умерла.