Грехопадение

      Во многих странах мира празднуют Пасху, и везде есть какие-то свои локальные особенности, традиции, обряды католические, православные, протестантские. Но Юнги был уверен, что никто не собирался отмечать ее так, как он.       Спрятав разрисованные руки под рукавами кипенно-белой рубашки, парень аккуратно причесал выбеленные волосы, затянул удавку в виде галстука на шее и, накинув на плечи темно-синий пиджак, завершил образ примерного и скучного клерка массивными часами на запястье. Прихватив портфель с «гостинцами», Мин вышел из дому, как истинный праведник направляясь на праздничную мессу. В церкви к нему давно привыкли, старушки приветливо улыбались, сватая внучек, а молодые люди звали на кемпинги. Ха! Знали бы они все, как предпочитает проводить свои выходные этот «порядочный молодой человек».       Проповедь была скучной, и Юнги еле сдерживался от того, чтобы зевнуть. Он пришел то на нее только ради Чимина, которого присутствие Мина в зале всегда воодушевляло. Ну, и посмотреть на пастора в работе, представляя одновременно с этим всякие непотребства, парень тоже был не против. Содержимое сумки метафорически жгло руки и, мысленно хихикая, Юнги сравнивал себя с демоном, которому святая земля пятки подпаливает.       Но все имеет свойство заканчиваться, так и месса подошла к логическому завершению спустя пару долгих часов. Еще минут тридцать заняли взаимные расшаркивания с паствой, во время которых Мин старался не отсвечивать, увлеченно копаясь в телефоне, стоя за одной из колонн в боковом нефе.       Как только дверь хлопнула в последний раз, тонкие губы разъехались в порочной, предвкушающей ухмылке. Крадущимся шагом подобравшись со спины к задумчиво смотрящему на вход в церковь Чимину, Юнги тихо, словно змий-искуситель, прошептал тому на левое ухо, что мгновенно окрасилось в красный:       — Я бы посоветовал тебе закрыть церковь до вечера.       — Юнги, я не могу. Сегодня священный праздник и храм божий должен быть открыт весь день, — слабо возразил пастор.       — Мдам? — хмыкнул Мин и от его мурлычущего голоса у священника по шее побежали мурашки. — А что же будет, если случайно забредший сюда прихожанин услышит твои сладострастные стоны? Ты отнюдь не тихий, малыш.       — Не придумывай. И вообще, как ты можешь думать о подобном в такой день? — возмутился Пак, развернувшись к искусителю лицом и пылая праведным гневом.       — Так же, как можешь ты прямо сейчас, — Юнги склонил голову к плечу, изучающим взглядом окинув фигуру перед ним, после чего, оставшись довольным увиденным, стал надвигаться на парня, заставляя того отступать, пока не упрется в массивную дубовую дверь, обитую в некоторых местах почерневшим от времени железом. Просунув руку между их телами, искуситель сжал в руке чужой, уже эрегированный, член и, опаляя дыханием шею, прошептал священнику куда-то в ключицу: — Одного грешника явно следует хорошенько наказать, не находишь?       — Чееерт…       — Возможно тебе стоит вставить кляп в рот, чтобы ты даже не думал о бранных словах, м? — тихо, с угрожающими нотками в голосе спросил Мин, от чего Чимин совсем поплыл, пытаясь потереться возбуждением о чужую руку. Которая тут же опасно сжалась, причиняя легкую боль. — Мне выпороть тебя прямо здесь?       — Н-нет, — выдавил из себя пастор и, собравшись, слегка дрожащими руками закрыл дверь на тяжелый засов. Никак ничего не комментируя, он направился в пристройку со своей комнатой, по дороге расстегивая тугой воротник сутаны. Музыкант, конечно же, последовал за ним, не забыв прихватить с собой подарок. Скинув на стул пиджак, чтоб не мешал, и растянув галстук, он уже начал закатывать манжеты рубашки, когда пред ним предстал Чимин, уже полностью голый и с плетью в руках.       — О нет, малыш, — коварно улыбнулся Юнги, забирая из маленьких ручек массивную плеть, — сегодня никакой плети. Но поверь, ты успеешь раскаяться во всех своих грехах.       Тяжело сглотнув, Пак остался стоять на месте, наблюдая за тем, как любовник вытаскивает из сумки пару мотков пеньковой толстой веревки, свечи и спички. Это все было ужасно неправильно. И чертовски нравилось ему.       — Сейчас я начну связывать и фиксировать тебя, а ты стоишь и не дергаешься, ясно? — подведя пастора чуть ближе к кровати, спрашивает Мин скорее для проформы, принимаясь за работу сразу же после рваного кивка.       Первые веревки ложатся на запястья, лодыжки и грудь, не особо беспокоя Чимина, но чем больше кожи оказывалось под шершавыми путами, тем тяжелее и прерывистей становилось его дыхание. Крупные узлы расположились прямо на сосках, дразня кожу даже при самом мимолетном движении. Почти неосознанно руки парня потянулись к налитому кровью члену, но тут же, достаточно резким движением, были зафиксированы за спиной, словно крылья пойманной в сети птицы.       Первый тихий полустон сорвался с губ, когда веревки протянулись через пах, а две из них, скрестившись под членом, мягко обвили мошонку — эти были тоньше, чуть мягче, и были отдельной системой, что на уровне бедер крепилась к остальной конструкции. Их кончики Юнги сплел в петлю, что проходя между половинками ягодиц, была под натяжением соединена со связанными выше руками.       Путы были похожи на крепкие объятия сотни рук, что до боли сдавливали и, при малейшем движении, обжигали кожу. Чимину одновременно хотелось освободиться и чтобы его стянули еще сильнее. Прикрыв глаза, он тяжело дышал сквозь открытый рот, то и дело облизывая пухлые, все время пересыхающие губы. Легкий толчок в спину подсказал чего от него хотят, и он поспешил подчиниться, на негнущихся дрожащих ногах подойдя к кровати и неловко забравшись на нее.       Юнги был сегодня немногословен — он полностью погрузился в процесс, фиксируя все чувствительные точки, подмечая все реакции и изменения состояния любовника, командуя больше жестами. Мин наслаждался своей властью над этим человеком, так же как восхищался открывающейся ему картиной: тело Чимина было идеальным холстом, и чем больше на нем оказывалось веревок, тем более он походил на самую сокровенную эротическую фантазию.       Уложив парня на живот так, чтобы тому было удобно дышать, Юнги принялся за ноги. Огладив кончиками пальцев чувствительную кожу внутренней стороны бедра, и такими нехитрыми действиями добившись легкой дрожи и тихого всхлипа, он мягко раздвинул ноги Чимина, сгибая их в коленях, чтобы зафиксировать те, привязав веревками к локтевым суставам и не позволяя таким образом сдвинуть их обратно и закрыться. Отдельно скрепив лодыжки между собой, Мин продел концы бечевки в узлы бандажа на паху, создавая еще одну точку натяжения — попробовавший было дернуться Пак тут же прочувствовал всю хитрость конструкции на себе, всхлипнув от резкого приступа боли от стянутой веревками мошонки.       — Как тебе в таком положении? Чувствуешь себя достаточно наказанным за грехи, м? — тихим хриплым голосом спросил Юнги, сев на корточки перед кроватью и взяв лицо Чимина за подбородок.       — Н-не-е-ет, — жалобно простонал тот, пока в уголках его глаз скапливались первые слезы. Член ныл и умолял о разрядке, но стоило лишь попытаться потереться им о простыни и крепкие путы больно впивались в нежную кожу. Ощущение полной беспомощности и принадлежности другому человеку неожиданно приятно давило на сознание.       — Как хорошо, что наши желания совпадают, не так ли? — порочная улыбка вновь поселилась на губах Юнги. — Удивительно, но, — продолжил он, поджигая свечу и наблюдая за тем, как быстро тает парафин от пламени свечи, — при том, что наши ступни покрыты достаточно грубой кожей, они все равно остаются чертовски чувствительными.       Дрожь сладостного предвкушения прокатилась по связанному телу, едва Чимин понял, к чему клонит Мин. Стоило только белесой россыпи капель воска оказаться на коже, как священник дернулся, забившись в своих путах словно муха, попавшая в паутину. С губ сорвался вскрик, что тут же превратился в стон. Боль, жар и чувство расслабления смешались, пробежавшись по венам безумным коктейлем. Это был словно маленький сенсорный шок, перезапустивший систему, и Чимин бы кончил, не будь его член перевязан у основания.       Снова окропив чувствительную кожу раскаленным парафином, Юнги с силой втянул в себя воздух сквозь крепко сжатые зубы — видеть такого доступного, разгоряченного, корчащегося от его действий Чимина и не иметь возможности к нему прикоснуться было настоящей пыткой. Впрочем, обещанное продолжение стоило всех усилий.       — Знаешь, капли застывшего воска на тебе выглядят так, будто я уже на тебя кончил, — отвлекшись от своего занятия на мгновение, отметил Мин, получая в ответ на свои слова приглушенный всхлип, что интонацией напоминал отрицание. — Ну-ну, только не говори, что не хотел бы этого. Ведь именно за столь греховные мысли я тебя и наказываю, разве нет? — и вылил чуть подкопившийся парафин вдоль позвоночника, наслаждаясь видом выгнувшегося и стонущего что-то нечленораздельного Чимина.       — Про-ос-сти… — еле слышно прохрипел священник. — П-позво-оль…       — Что? Считаешь себя уже достаточно наказанным на сегодня?       — Д-да-а… — жалобно проскулил Чимин, посмотрев влажными большими глазами на своего мучителя. Сил отказать ему не нашлось бы, пожалуй, ни у кого.       — Оближи, — властно приказал Юнги, прижав два пальца к соблазнительно приоткрытым влажно блестящим губам. Пак тут же подчинился, заглотив их на всю длину и принялся с усердием вылизывать. Понимая, что еще чуть-чуть и он позорно спустит в штаны, Мин забрал свою руку и, легко развязав чужие лодыжки, погрузил щедро смоченные слюной пальцы в аппетитную и уже, как оказалось, растянутую задницу. Чимин призывно застонал, крутя бедрами в чуть ослабленных путах, за что и получил смачный шлепок по ягодицам.       — Засранец, — емко прокомментировал Юнги, резкими движениями расстегивая ремень и спуская штаны с боксерами до колен. Схватившись рукой за веревки, все еще связывающие верхнюю часть тела священника, он вынудил того подвинуться чуть ближе к краю, после чего единым слитным движением ворвался в податливое тело до самого основания, замерев на мгновение и резко выдохнув. — Бля-я-ядь, — смакуя ощущения, простонал Мин, после чего сорвался на дикий темп, вбивая Чимина в кровать и вытрахивая из него громкие, отчаянные стоны. Пак слабо ощущал себя в пространстве, распластанный и все еще крепко зафиксированный, он сгорал от ощущений и захлебывался в крике удовольствия. Кровь давно превратилась в лаву, а от оргазма его теперь отделяла не веревка, а сменившая ее рука, крепко обхватившая член. Тело горело и болело в ожидании развязки. Почувствовав, как Юнги напрягся внутри него, сжавшись в сладкой судороге и выплескивая горячее семя, Чимин кончил следом, единожды двинувшись в ослабевшей ладони.       Это была самая запоминающаяся Пасха в жизни парней.       Переведя дыхание, Юнги поспешил освободить своего любимого пастора от пут и, достав специальную мазь, принялся обрабатывать места, где воск оставил слабые ожоги.       — Знаешь, — тихо прошелестел голос разомлевшего Чимина, — мне кажется антуражу этой комнаты не повредили бы пара крюков на потолке…       Выгнув бровь, Мин неопределенно хмыкнул. Он был крайне удивлен. Ведь это был первый раз, когда Пак проявил инициативу в продумывании их интересного досуга.       На следующий день в потолке спальни красовались два новеньких крепких крюка…