Грехопадение

      Сколько Юнги себя помнил — его жизнь всегда была тем еще дерьмом. Сирота, что рос в приюте при монастыре, он рано прочувствовал на себе, сколь жестоким может быть окружающий мир. Пастор, что проводил воскресные службы, оказался любителем маленьких мальчиков и стоило Мину отметить пятый день рождения, как мужчина начал проявлять к нему нездоровое внимание. Сначала он довольствовался лишь прикосновениями и поцелуями от ребенка, что даже не понимал что происходит. В восемь впервые принудил к минету, в девять изнасиловал. Монашкам, что являлись воспитателями в приюте, дела до этого не было — они воспринимали слова мальчика как клевету и не раз даже наказывали за «необоснованные обвинения в сторону святого человека».       Юнги жил в своем личном аду до пятнадцати. Он больше не пытался рассказать о насилии окружающим, искалеченным сознанием воспринимая это как норму поведения и общения. Выбраться из этой выгребной ямы помог случай.       Мин вырос и уже слабо походил на ребенка, что неимоверно злило и раздражало пастора, ведь на тот момент в приюте не было малышей, способных заменить парня на «почетном» посту. И раздражение выливалось в побои, которые только усиливались от сопротивления, которое начал оказывать Юнги. В очередной раз избитый и изнасилованный с особой жестокостью — до разрывов — парень еле добрался до приюта, где ему вызвали скорую.       В больнице его осмотрели, конечно же увидели все и тут же запротоколировали, вызвав полицию и социального работника. Мин ответил на все их вопросы без утайки и смущения. Он и не знал, не был научен, что подобное принято скрывать. Позже жизнь научила его держать язык за зубами, но сейчас это лишь сыграло на руку — расследование прошло быстро и пастор отправился на долгие годы за решетку в колонию особо строгого режима, монашек судили за халатность, приют распустили, а детей перенаправили в другие детские дома. Юнги же выделили уютную палату в «центре реабилитации», который на самом деле был государственной психушкой, где продержали до шестнадцатилетия, ежедневно мучая душеспасительными беседами с психологами, психотерапевтами и психиатрами. Забегая вперед, можно сказать, что особой пользы они не дали.       Отбыв положенные два с половиной года в старшей школе, он попытался устроиться в жизни, перебиваясь подработками и продавая тексты песен за гроши. Вот только холеному и благополучному обществу он нахрен не сдался. Опробованные еще на школьной скамье наркотики постепенно стали нормой жизни: сначала это была марихуана, потом кокаин, потом опиаты. Все больше времени парень проводил в сладком небытии, выныривая из дурмана лишь для того, чтобы сходить на работу, ведь на следующую дозу были нужны деньги.       В очередной раз очнувшись в какой-то сточной яме, он увидел перед собой человека, который бил его по щекам наотмашь, пытаясь привести в сознание. И снова случай, а точнее случайный встречный, помог Юнги. Забавно, но церковь, что в начале жизни разрушила его судьбу, в этот момент наоборот спасла — новый знакомый оказался священником, который помогал наркоманам, подобным Мину, выбраться из грязи, в которую те сами себя загнали. И пусть Юнги не стал фанатичным верующим, продолжая грешить направо и налево, он все же смог отказаться от опиумного дурмана в пользу ежевоскресной душеспасительной беседы с человеком, что всегда выслушает, поддержит и не осудит.       Словно заковывая себя в непроницаемую броню, Мин все больше разукрашивал свое тело: на руках, шее, груди причудливыми узорами расцветали угольно-черные линии татуировок. И среди текстов да фигур, скрывающих свой смысл за причудливыми аллюзиями, можно было проследить весь жизненный путь Юнги, от рождения до падения и возрождения. Ботинки с шипами, яркие расцветки волос, цепи да драные штаны… Казалось, на столь миниатюрном парне это должно выглядеть смешно и скорее мило, но тяжелый взгляд и редкая злая усмешка на тонких губах не давали окружающим остаться в заблуждении.       К двадцати трем годам исполнилась мечта всей жизни — его, бывшего наркомана, решилось взять к себе на должность продюсера одно небольшое агентство, которое случайным образом наткнулось на андерграундного репера AgustD. Собрав в тот же вечер скромные пожитки, Юнги, не долго думая, сел на первый поезд до Сеула. Вытащив пирсинг из брови, языка, сняв серьги, спрятав полностью забитые рукава под тонкую ткань льняной рубашки, он вошел в новую жизнь, в чем-то, пожалуй, жертвуя собой. Но результат того стоил — всего пару месяцев спустя на радио уже звучал трек популярной группы, текст которого был написан им.       Юнги привык к бешеному ритму мегаполиса, по своему адаптировавшись, но ему быстро стало не хватать общения, поэтому, в одно не слишком прекрасное утро, с ворчаньем стащив свое тело с постели, он отправился исследовать ближайшие к дому окрестности в поисках пристанища бога.       Первый католический храм удалось найти лишь спустя три квартала и совершенно не спортивному парню уже весь свет к тому моменту перестал быть мил.       Сегодняшняя служба уже была завершена и последние посетители медленно покидали дом господень, разбредаясь кто куда. Священника видно не было, лишь служка ходил около алтаря, меняя прогоревшие свечи.       Тяжко вздохнув, Юнги сел на скрипнувшую под ним скамью, надеясь все же дождаться пресвитера. Прикрыв глаза, он слушал тишину, впервые за долгое время позволяя себе расслабиться. Безусловно, его отношение к церкви было более чем странное, учитывая опыт детства, но это место все еще оставалось обителью иррационального покоя. Погрузившись в свои мысли, Мин не заметил подошедшего к нему человека, а потому вздрогнул, стоило руке незнакомца коснуться его плеча.       — Добрый день. Вы кого-то ждете? — спросил достаточно тонкий и высокий голос.       Открыв глаза, Юнги увидел над собой лицо прислужника, который при более близком рассмотрении его одеяния оказался тем самым пастырем, которого и ожидал Мин. Тот был на удивление молод и невинен в глазах парня.       — Добрый. Похоже, я ждал вас, — привычная ухмылка наползла на тонкие губы. — Я хотел исповедаться, давно этого не делал, — произнес он тоном, которым обычно сетуют о заброшенных посещениях тренажерного зала. — Вы ведь пастор этой церкви, правильно?       — Да, пастор Пак Чимин. Приятно познакомиться.       — Взаимно. Меня зовут Мин Юнги, — кивнул тот.       — Можем пройти в исповедальню, если так будет более комфортно, — предложил служитель господа Мину. Тот в свою очередь молча встал и прошел в одну из кабинок. В голове зрел коварный план.       На самом деле, Юнги себя причислял скорее к атеистам: он не читал молитв на ночь и перед едой, не благодарил Господа за каждый прожитый день, блудил и вел абсолютно разгульный образ жизни. И в то же время не пропускал возможности выпросить божественного прощения раз в недельку, воспринимая все это скорее как сеансы психологической разгрузки. Видели ценник на консультацию к психологу? То-то же!       Слушающий излияния Мина о возлияниях и прочем, Чимин то краснел, то бледнел, то зеленел, все больше смущаясь — парень был невинен аки агнец. И наблюдая за ярко горящими ушами, бегающими глазами и нервными, скованными движениями, слушая чуть дрожащий голос пастора, Юнги становился все увереннее в своей идее. Что может быть интереснее соблазнения священника? Окидывая расчетливым взглядом фигуру Пака, он иронично прикидывал, в каком из кругов ада по Данте ему предстоит обитать за подобное, одновременно задумываясь, пожмет ли ему сам Сатана руку за совращенную святую душу?       В следующий раз они встретились совершенно случайно: Юнги пришел в бар расслабиться после встречи с очередными «поющими трусами», для которых должен был написать песню, а Чимина явно затащили друзья, после чего благополучно забыли в районе барной стойки. Милый пухлощекий невинный пацан совсем не вписывался в обстановку: сжавшись в уголке, он вцепился руками в стакан мохито, оглядываясь по сторонам чуть осоловело — было ясно, что с алкоголем ранее пастор встречался только на причастии. Подойти и завязать с ним разговор Мину ничего не стоило. А дальше пошло поехало.       Сначала они стали лишь приятелями, которые время от времени встречались то в баре, то в других, более культурных местах. После, став друг другу ближе, заходили в гости, иногда оставаясь с ночевой. И в целом Юнги уже отказался от той своей бредовой идеи затащить святошу в койку, ведь сложно продумывать что-то столь низкое и гадкое по отношению к человеку, который стал нравиться. Легкий флирт с намеками различной степени откровенности всегда присутствовали в их общении, но Мин не лез с поцелуями, не зажимал и не приставал к Чимину.       Все изменилось в Новый год: парни решили отпраздновать его вместе, никого более не приглашая. Алкоголя было минимум — Чимин не умел пить, Юнги после наркотиков избегал всего, что дурманит разум — но его хватило для приобретения достаточной смелости. Махнув не глядя стопку соджу, разом окосевший священник подполз к Мину, впившись в его губы своими. Строить из себя оскорбленную невинность или поборника морали тот не стал, тут же ответив и углубив поцелуй. Мгновение — и вот уже не священник сидит у музыканта на коленях, а разомлевшая желешка, которой сил хватает только на стоны да смущение.       Проснувшись на следующее утро голым в компании другого мужчины и с характерным дискомфортом в районе задницы, Чимин закатил банальную истерику. Откричав свое, он ушел, естественно громко хлопнув дверью. Чтобы вернуться через недели две в дупель пьяным и требующим сделать ему так же хорошо, как в прошлый раз. Отказываться от столь заманчивого предложения Юнги не стал, справедливо рассудив, что в любви все средства хороши, а привязка отличным сексом — тем более.       С этого и начались их столь странные, но все же отношения.