Айдол и анти-фанат

      Чимин всеми фибрами души ненавидит свою работу.       Он пиздецки ненавидит тот факт, что их с Чонгуком — его напарником — опустили до такого уровня. У него просто бомбит от одной мысли об этом.       Чимин пиздецки ненавидит это. Всей душой.       Он смеется и размахивает руками во все стороны, пока Чонгук без какого-либо энтузиазма фотографирует его. Своими действиями он привлекает немало внимания редких прохожих полупустого парка, одаривающих его странными взглядами. Уже полдесятого вечера, и здесь, в этом парке, находится лишь один человек, который интересует их.       Ну, окей. Один человек и его охрана.       Чимин продолжает по-идиотски позировать и прыгать перед Чонгуком, который профессионально делает фотки айдола, сидящего в нескольких метрах позади Чимина, на скамейке. И пока его напарник позирует, он успевает сделать несколько хороших фото.       Но, похоже, их план недостаточно хорош, раз охранник, услышавший звук затвора камеры, сразу же смотрит в их сторону.       В тот момент, когда камера Чонгука все еще направлена на айдола.       Чимин, завидев это, пулей дергается в сторону Чонгука, чтобы защитить его от приближающегося пиздеца в лице охранника.       — Сэр, клянусь, вы все не так поняли! Мы всего лишь туристы и фотографировались на память! — врет Чимин.       — Да-да, мы туристы! — подхватывает Чонгук, кивая.       — Окей, туристы, откуда вы? — спрашивает охранник, косо смотря на них.       Одновременно они называют два разных города. Чимин — Пусан, а Чонгук — Тэгу.       Обоих резко передернуло. Ебаный пиздец.       — Камеру, — закатив глаза и вытянув руку, произносит охранник.       — Нет! Я имею полное право фотографировать! — отзывается Чонгук, прижимая свою прелесть к груди.       — Вы двое мешаете моему клиенту и нарушаете его личное пространство. Будьте прилежными мальчиками, отдайте камеру по-хорошему, — и глазом не моргнув произносит бугай.       Чонгук отрицательно качает головой, и бугай тут же двигается к нему.       — Не трогайте меня! Я вас засужу! — во весь голос кричит Чонгук.       — Ну да, конечно. Вы — папарацци, и реально думаете, что сможете меня засудить? — ухмыляется мужчина.       — Нет, все не так! Мы журналисты, а не сборщики сплетен! Разницу чувствуете?! — спрашивает Чимин, начиная раздражаться.       — Насколько мне известно, у настоящих журналистов есть хоть капля самоуважения, — грубо отвечает охранник.       У Чимина и Чонгука горит не на шутку, а потому и ссорятся они с охранником до тех пор, пока тот не забирает у Чонгука его прелесть и не стирает фотографии.       К величайшему сожалению, именно в тот момент, когда Чимин и Чонгук прилагают слишком много усилий, чтобы оттолкнуть охранника, подоспевают и другие папарацци. И со стороны данная сцена выглядит, мягко говоря, не очень.       — Ну и что это, Чимин? — гневно кричит на него босс. — Фотографии того, как вы деретесь с охранником, напрочь разрушат нашу репутацию! Уму непостижимо!       — Простите, мэм, я так больше не буду, обещаю, — спокойным голосом произносит Чимин.       Но, судя по всему, боссу это не особо-то и нравится.       — В течение нескольких месяцев я абсолютно недовольна тобой как журналистом. Вы с Чонгуком, словно стая диких гусей, продолжаете бегать вокруг айдолов, пытаясь взять у них интервью. И это ведь далеко не первый раз, когда вы попадаете в такую ситуацию. Мы пересмотрели все ваши статьи и отчеты, и восемьдесят процентов — восемьдесят восемь, мать твою, процентов! — из них были неточными! Это неприемлемо для журналиста! Ты хотя бы представляешь себе, сколько раз редакторы приносили извинения за твои косяки? Похоже, тебе больше нравится выдумывать небылицы, нежели новости писать!       — Простите, Госпожа Ким. Понимаете, у меня недостаточно опыта в этой сфере и… — понурив голову, мямлит Чимин.       — Достаточно оправданий. Я перевожу тебя в редакцию. Отныне тебе запрещено работать вне офиса и покидать здание редакции в течение дня. Так ты больше не сможешь писать свои бредовые истории. Тебе ясно?       — Да, Госпожа Ким, я все понял, — отвечает Чимин. Он поджимает губы, прежде чем неуверенно продолжить:       — Простите, но не могли бы вы вместо редакции перевести меня в отдел написания колонок и коротких рассказов? У меня… Была парочка идей в последнее время… — произносит он с надеждой, после сразу замолкая.       — Я понизила тебя в должности, Пак, и ты имеешь наглость просить у меня чего-то?! Нет, нет, нет, и еще раз нет! — кричит босс, в неверии смотря на него.       Она ударяет руками по столу и быстро выпроваживает из кабинета Чимина, понурившего голову. Пак всегда хотел работать в отделе написания колонок и коротких рассказов. Он жаждал снова писать придуманные истории.       На самом деле, он никогда не хотел становиться журналистом, но, переехав в город, он понял, что все чертовски дорого. Создавалось впечатление, будто бы один лишь воздух стоил больше, чем все его захолустье.       Чтобы выжить и не погрязнуть в долгах за счета, ему пришлось устроиться на работу в местный журнал.       Для Чимина работа папарацци — нечто очень унизительное, но стоит ему лишь подумать о тех баснословных счетах за оплату квартиры, за натурально обдирательские цены в магазине на еду, как он забывает об этом.       Он будет унижаться до тех пор, пока у него есть еда и крыша над головой.       В офисе он останавливается у доски объявлений. На ней, прямо по центру, висит один билет на престижную церемонию награждения, которая состоится этим вечером.       Вот оно! Благодаря этой бумажке Чимин сможет искупить свою вину перед боссом и вернуться на прежнюю работу!       Пак умрет, но ни за какой шиш не будет редактором. Больше всего на свете он ненавидит редактуру. Ему необходимо писать истории самостоятельно, а не редачить чужие косяки. Он жить без этого не может.       Его буквально трясет от волнения, пока он снимает с доски билет, мысленно держа в руках микрофон и диктофон для предстоящего мероприятия.       Он отыскивает где-то в недрах шкафа свой старый костюм — еще с выпускного из колледжа — и прибывает на место проведения церемонии за час до ее начала. За это время он успевает прочесать всю местность и найти самых известных участников церемонии. С полным вопросов блокнотом и с гордо поднятой головой Чимин заходит в пресс-зону.       Пак не глупый малый: он закрывает логотип журнала на микрофоне и с полной боевой готовностью двигается в логово монстров, вытянув руку с микрофоном.       — Каковы Ваши ощущения от присутствия здесь? — впустую кричит он айдолам, пока те проходят мимо.       Все как один игнорируют его, и это начинает выводить Чимина из себя. Он всю свою сознательную жизнь ненавидел айдолов и все с ними связанное. Спросите почему? Вот одна из причин.       Все айдолы ничем не лучше обычных людей. Они ничем не лучше любого из толпы. Да, может у них красивое лицо, Чимин не отрицает это.       Но, на самом-то деле, они могли бы хоть на секунду остановиться, перестать здороваться с фанами и уделить хоть секунду внимания журналистам, ответить на их вопросы. Это ведь не сложно, ну.       Такими темпами, думает Чимин, у него не будет материала для статьи, и все его усилия будут потрачены впустую.       И тогда Пак видит его. Мин Юнги. Тот человек, для которого у него припасена парочка вопросов.       — Юнги-ши! — кричит Чимин во всю глотку. — Что Вы можете сказать о слухах, говорящих о Вашей невоспитанности?       Договорив, он тычет Юнги в лицо телефоном с открытой статьей.       Юнги читает заголовок и останавливается. Его губы находятся всего в нескольких сантиметрах от микрофона Чимина. Идеально сработано, агент Пак.       Юнги уже хочет начать что-то говорить, как вдруг, словно из ниоткуда, появляется его менеджер и начинает шептать айдолу на ухо что-то об игнорировании слухов. После он и вовсе утаскивает его подальше от своры журналистов.       Чимин, вдохнув полной грудью, кричит:       — Ты глухой что-ли? Я задал тебе вопрос, так будь добр ответить на него! — но Юнги полностью игнорирует пищащего журналиста, продолжая двигаться дальше.       Чимин фыркает, поправляя сползшие на нос очки. Ну ладно, если не сошлось с Юнги, то позже он задаст парочку вопросов Ким Намджуну, даже если в ответ получит жалкое: «Я очень счастлив быть сегодня здесь. Я с нетерпением жду сегодняшней церемонии».       Даже получив это, он сможет что-то придумать.       В конце концов он плетется в уборную, и, сняв очки, брызгает холодной водой себе в лицо. Подняв взгляд от раковины, он несколько минут молча смотрит на свое уставшее отражение, думая о том, что эта чертова работа в последнее время выжимает из него все соки. Да он, блин, даже не высыпается нормально.       Внезапно снаружи уборной он слышит какие-то странные крики и стуки и сразу же, надев очки, выходит из комнаты.       Он плетется прямо до конца коридора, следуя за источником шума.       Картина, открывшаяся его взору, заставляет парня ахнуть. Перед тем как спрятаться за стенкой, он на автомате достает телефон.       Ебаный пиздец.       Выглядывая из-за стены, он видит в конце коридора двух спорящих людей.       Мин Юнги и Чон Хосок.       Они слишком близки друг к другу, чтобы все казалось крайне невинным. Лицо Юнги красное. Они оба выглядят расстроенными и почти что плачут.       Существует баснословное множество статей, повествующих о романе Хосока и Юнги. Но это другое.       Это не беспочвенная писанина.       Он видит все это собственными глазами.       Статья, которую может написать Чимин, будет очень скандальной из-за того, что Ким Намджун и Чон Хосок состоят в отношениях, о которых знает каждая крыса.       Это может здорово подорвать репутацию Юнги и Хосока.       Чимин не может устоять на месте, когда Юнги наклоняется к Хосоку, чтобы поцеловать его. Чиминовский палец намного быстрее его мозгов: он моментально включает камеру и делает несколько снимков.       На весь коридор слышится щелчок затвора.       Блять.       Чимин забыл выключить звук на телефоне.       Оба айдола сразу же начинают оглядываться вокруг, после чего Юнги замечает Чимина.       — Ты! — кричит тот, указывая пальцем на Чимина. — Какого хуя ты делаешь?!       — Простите, я… Я всего лишь делал селфи, вот! Простите, что звук затвора помешал вам, он уж очень громкий, ха-ха… — Чимин нервно сглатывает.       Юнги недоверчиво смотрит на Чимина, который, оглянувшись, бросается бежать.       В конце коридора есть дверь, ведущая на улицу, и Чимин, вспомнив о ней, на всех парах бросается туда, пробегая через множество дверей. Он бежит и радуется своей небольшой победе над парочкой, но спустя полпути дыхание перехватывает, и он чуть замедляется, прижимая свою прелесть с ценным материалом к груди.       Выдохшись окончательно, он останавливается, сложившись пополам, стараясь выровнять дыхание, после чего широко улыбается. Со стороны это, вероятно, больше похоже на оскал.       Но плевать на все.       Вот оно. Вот та история, от которой его босс, с такими-то доказательствами, ни за что не откажется.       Компрометирующие фото Чон Хосока и Мин Юнги, на его жалком телефоне! Больше похоже на сказку, о которой он и мечтать не мог.       Статья об этой парочке будет взрывной.       — Да, да, да! Мать твою, да! — про себя кричит Чимин, стуча кулаком по груди. Он уже готов идти домой и начать писать статью, как в конце коридора, прямо перед ним, внезапно появляется чья-то грудь.       Чимин медленно поднимает взгляд, и замирает на месте.       Это Мин Юнги.       Мин Юнги, который выглядит ну пиздец каким взбешенным.       — Ты. Отдай эту хуйню мне. Сию же секунду.       — Что? — бормочет Чимин, делая вид, что ничего не понимает. Тянуть время же надо. — О чем ты? Что отдать тебе?       — Отдай мне свой ебаный телефон, — рычит Юнги, вытянув руку вперед. Услышав это, Чимин весь сжимается, стараясь стать как можно меньше, и отрицательно качает головой.       Нет, нет, нет и еще раз нет.       Он не может отдать ему телефон. Ему жизненно необходимы эти фотографии. От них зависит будущее его карьеры журналиста.       И Юнги, как никто другой, понимает это. Он не глупый, и прекрасно знает, что все это — прежде всего шоу-бизнес.       — Ты, видно, тупой, поэтому повторю еще раз. Отдай. Мне. Свой. Гребаный. Телефон.       Чимин снова отрицательно трясет головой, и Юнги, не собираясь тупо стоять и ждать, дергается в его сторону, чтобы забрать интересующий его предмет. Пак практически пищит, когда Юнги выхватывает телефон из его рук.       — Верни мне его сейчас же! — протестующе кричит Чимин. — Это мой телефон! Ты не имеешь никакого права забирать его у меня!       Юнги, конечно же, игнорирует его и начинает рыться в телефоне. Он тяжело вздыхает, переведя взгляд на Чимина.       — Пароль.       — Чего? Какой пароль?       — Скажи мне этот гребаный пароль, или я за себя не ручаюсь!       — Нет!       — Скажи мне, блять, его! — рычит Юнги, но Чимин лишь в очередной раз отрицательно машет головой.       — И не собираюсь. С чего ты вообще взял, что я сделаю это?       Юнги ухмыляется, мол, я тебя предупреждал, и со всей дури бросает телефон на землю. Смартфон, ожидаемо, разбивается вдребезги.       Сердце Чимина в тот момент останавливается.       Он опускается на землю, взявшись руками за голову.       — Какого хуя? Это был, мать твою, мой телефон! Ублюдок!       — В следующий раз, малыш, лучше слушайся меня, — ухмыляется Юнги.       Чимин раздосадовано кричит, когда приходят охранники Юнги. У него, блять, теперь нет ни-ху-я.       Ни телефона, ни фотографий, ни статьи, ни работы.       У него теперь нет нихуя, и все благодаря ебаному Мин Юнги, который смотрит на него, как на последний кусок дерьма.       Только посмейте теперь обвинить Чимина в том, что он бросается на Юнги.       Полный пиздец.       Журналисты и папарацци следуют за охранниками Юнги, сделав парочку фотографий Чимина, бросающегося на айдола. Однако все его попытки тщетны: охранники всеми силами защищают Юнги, толкая Чимина, который пинается и кричит на них.       — Чимин, — вздыхает его босс. — Ты мне всегда нравился. Я всегда старалась помочь тебе, но ты перешел все границы дозволенного, и этот инцидент я не могу пропустить мимо глаз. В тот раз я извинилась и заплатила охраннику, чтобы замять все, но, а сейчас что? Чимин, то, что ты сделал в этот раз, даже словами описать трудно. Фотографии тебя, нападающего на Юнги, находятся в топе самых обсуждаемых.       Чимин опускает голову.       — Они не будут выдвигать обвинения только потому, что наш журнал вскоре будет сотрудничать с агентством Юнги. Однако они поставили мне условие. Я должна уволить тебя. У меня связаны руки, Чимин. Я не могу ничего сделать или сказать против. Поверь, я не хочу увольнять тебя…       — Все нормально, я все понимаю, — грустно отвечает Чимин. — Ну, я тогда пойду собирать вещи?       Она кивает ему, напоследок прошептав: «Удачи, Чимин».       Он пытается не заплакать, собирая все свои нажитые вещи со стола в небольшую коробку. Полностью пустой стол, без всех вещей, выглядит очень… Одиноко. Господи, вся эта ситуация такая дерьмовая.       По возвращении в свои дешевые хоромы, которые он делит со своим соседом Тэхёном, он, как настоящий мужик, решает утопить свое горе в дешевом пиве, фаст-фуде и романтических дорамах.       Следующим утром он просыпается на диване, на котором в итоге остается на весь оставшийся день, пытаясь найти работу. Как назло, ни одна из предложенных вакансий не подходит под его требования и интересы, но он все же сохраняет пару ссылок с объявлениями.       Так, на всякий случай.       Арендная плата ждать не будет. Нужно заплатить по счетам за неделю, поэтому ему необходимо двигаться дальше.       — Чимин-а, почему бы тебе не пойти и не попытаться извиниться перед Юнги? Если ты угодишь ему, то тебя обязательно возьмут обратно, — позже ночью предлагает Тэхён после того, как Чимин изливает друзьям душу (и выплакивается тоже, ибо настоящие мужики тоже плачут).       — Он прав! — радостно соглашается Чонгук. Тэхён и Чонгук начали встречаться год назад, и теперь друг от друга не отлипают. — Босс, возможно, отправит тебя туда, куда ты хочешь, если ты поговоришь с Юнги.       Таким образом, следуя советам этой парочки, Чимин сидит в холле агентства Юнги, ожидая приватной встречи с айдолом.       Менеджер Юнги быстро дает ему положительный ответ, поэтому он уверен в том, что все пройдет гладко.       Он, вообще-то, не чувствует вины перед ним (это же Юнги разбил его телефон, ну), но он должен сделать то, что должен, верно?       Он даже покупает стаканчик дорогого кофе по пути в агентство, чтобы выразить свою искренность.       На ресепшене называют его имя, и Чимин входит в небольшой конференц-зал, в центре которого стоит длинный деревянный стол, во главе которого сидит сам Мин Юнги.       Чимин быстро кланяется ему, начав свою речь:       — Юнги-ши, я хотел бы принести свои извинения за свое поведение на церемонии, прошедшей несколько дней назад, — на секунду воцаряется неловкое молчание. — Я, эм, принес Вам кофе, поскольку на улице очень холодно, и я подумал, что Вам понравится, — Чимин двигает стаканчик к Юнги.       Юнги закатывает глаза, перед тем как выкинуть дорогой (!) кофе в мусорное ведро.       — Черт знает, что ты мог туда подсыпать, — бормочет рэпер. — Ну, можешь начинать.       Чимин не может поверить своим глазам. Юнги только что выкинул хороший кофе?       — Ч-Что?       — Я сказал, что ты можешь начинать извиняться.       — Как журналисты, мы обычно делаем все возможное, чтобы получить хороший материал для статьи, но иногда мы переходим черту. В этот раз я перешел эту самую черту и очень сожалею об этом. Юнги-ши, пожалуйста, простите меня. Мне очень жаль, — несвязно лепечет Чимин.       Размышляя, Юнги поджимает губы.       — Хм, ну ладно. Я принимаю твои извинения.       — Отлично! Это значит, что я могу вернуться в журнал? — просиял Чимин.       — Что? С чего ты взял? Конечно же нет, — Юнги одаривает Чимина странным взглядом.       — Н-но Вы же сказали, что приняли мои извинения… — бормочет Чимин.       — Тот факт, что ты попросил у меня прощения, не означает, что я собираюсь давать тебе какие-либо поблажки. Ты сам виноват. Стоило бы поучиться тому, что есть люди, спорить и ссориться с которыми тебе не особо выгодно.       Кажется, пока Юнги смеется, Чимин успевает покраснеть.       Пак дергается в сторону Юнги быстрее, чем успевает осознать это, но он прекрасно видит охранников, вытаскивающих его, матерящего и проклинающего Мин Юнги и все его семейство, а также кричащего что-то о кровавой мести, из кабинета.       Чимин в бешенстве. Он настолько взбешен, что лучше его обходить за несколько сотен километров.       Придя домой, он сразу открывает все социальные сети, в которых он зарегистрирован, и начинает яро строчить о произошедшем.       У Пака ни гроша за душой. Его бедный, ни в чем неповинный телефон, жестоко уничтожен. Неужели этого было настолько недостаточно, раз его еще и просто уволили?       Ублюдок хренов.       Он настолько яростно строчит, что аж руки трясутся.       Нет, решает Чимин, простых проклятий в сторону Юнги недостаточно. Чимин будет мстить, и месть его будет страшна.       В гневе он создает множество аккаунтов на различных социальных платформах, полностью посвящая их своей ненависти к Юнги и его фанам.       Знаете, а ведь это приятно — вот так просто поливать другого человека дерьмом, когда за душой ни гроша.       Такими темпами в следующем месяце он не сможет заплатить за проживание. Да у него банально не будет средств на то, чтобы каждый день покупать рамён.       В городе все настолько дорогое, что за все время у него не было возможности начать откладывать деньги.       Чимин уже пропускает несколько приемов пищи, чтобы сэкономить деньги и в дальнейшем платить за квартиру.       Закончив настраивать все аккаунты и закинув пару гневных постов, Чимин с облегчением выдыхает, откидываясь на спинку кресла. Сейчас он чувствует себя отомщенным и невероятно удовлетворенным. Как кот, объевшийся сметаны.       Чонгук и Тэхён сразу же подмечают, что Чимину надо бы выпустить пар, потому приглашают его в бар. Он сразу же соглашается, не тратя и секунды на размышления.       Чимин пьет так, будто завтра никогда не наступит, и сегодня последний день существования людской цивилизации. Остановится он решает только после шестого бокала.       Чонгук и Тэхён взволнованы, думая, как бы предложить Паку остановиться.       — Чимин, мы, эм, вообще-то пошли сюда, чтобы поговорить с тобой о кое-чем серьезном, — начинает Чонгук.       Чимин, уже в зюзю пьяный, смеется и ухмыляется:       — Чего-о? Ну давайте, рассказывайте-е-е.       — Мы с Чонгуком съезжаемся. Будем жить вместе, — произносит Тэхён.       — О! Отлично ваще! У меня ваще нет денег сейчас, совсем как бомж, поэтому давай, Чонгук-и, переезжай: если мы будем тусить втроем, то надо будет меньше платить! — кричит Чимин. — Давайте бухнем за это! — он поднимает бокал, совсем не замечая того, что эти двое даже не двигаются.       — Нет, Чимин, — осторожно говорит Чонгук. — Ты нас не понял. Мы не это имеем в виду. Мы с Тэхёном будем жить вместе, но… Только вдвоем. Как пара.       — Мы встречаемся больше года, Чим. Понимаешь, к чему мы клоним? — добавляет Тэхён, видя, как лицо Чимина кривится от боли.       — А-а-а, ну все ок. Я… Я счастлив за вас, — выдавливает из себя Чимин. — Поздравляю вас. Думаю, мне стоит начать подыскивать новое место.       — Чим, мы не собираемся съезжаться прямо сейчас. Я буду жить с тобой еще месяца два, если не больше. Просто мы хотели, чтобы ты знал об этом.       — Спасибо, Тэ. Я ценю это.       Кажется, Чимин снова плачет.       Помимо того, что у него нет ни работы, ни денег, ни чувства собственного достоинства, теперь у него не будет ни соседа, ни дома.       Тэхён и Чонгук не останавливают его, когда он снова начинает безостановочно вливать в себя алкоголь.