бессмысленные издержки

      Фонарный свет сопровождает автомобиль на протяжении всей долгой дороги до Академии. Вокруг, на удивление, пусто: по тротуару бродит от силу человек пять-семь на каждый квартал, что странно для Токио — ночного города.       Коори облокачивается на дверь и смотрит в тонированное окно, на мелькающие окна, в которых горит жёлтый свет, неоновые вывески и другие автомобили, которых гораздо больше, чем просто гуляющих, уставших от работы людей. Тихая музыка убаюкивает, водитель молчит. Он улыбается, в очередной раз — сегодня, всё-таки, неплохой день.       Автомобиль останавливается на светофоре. Водитель начинает постукивать пальцами по рулю в ожидании, качает головой в такт музыке, крутит колёсико, делает громче. Смотрит в зеркало заднего вида на Коори.       — Господин, не против?       Коори молча взмахивает рукой, кивая.       — Если хотите, я могу выпрыгнуть прямо здесь, — предлагает он и косится в сторону ближайшего тротуара.       — Сидите уж, — водитель смеётся. — Довезём.       На светофоре раздражающе горит ярко-красный. Коори старается на него не смотреть, прикрывает глаза. Внезапно телефон снова вибрирует в кармане. Лениво достав его, проводит пальцем по экрану и смотрит сообщение.       Сенсей: последний стол у окна, 2-ой зал.       Коори пробегает глазами по тексту, быстро печатает ответ.       Вы: окей. чур я у окна!       Сенсей: как хочешь.       Вы: уже подъезжаю.       Он нажимает “отправить”, и автомобиль трогается с места — горит зелёный. Сжав губы, нетерпеливо откидывается на спинку сиденья. “Наверняка что-то по работе, — думает и еле слышно цокает, — почему нельзя поговорить об этом завтра?” Всё не вовремя. Коори трёт переносицу пальцами от внезапно накатившей усталости — мысли хоть и не материальны, но соответствуют его реальности, и это не всегда хорошо.       Углубившись в свои мысли о возможном деле, он не замечает, как останавливается автомобиль, и выуживает деньги из кошелька только тогда, когда его приводит в себя водитель. Дав под расчёт, Коори выныривает с задних сидений на улицу и вдыхает прохладную свежесть воздуха. Галстук уже не кажется удавкой, но он всё равно его ослабляет.       “Академический” (как зовут его все студенты и преподаватели) бар как всегда привлекателен и приятен глазу. Здесь и исправно горящая вывеска, и большие окна, почти панорамные, за которыми — чистые кремовые занавеси, тёмные деревянные столы и слегка красные посетители. У того окна, в которое смотрит Коори, как раз сидят студентки из Академии, мило о чём-то болтающие. Смеются даже, здорово.       Коори вспоминает свои студенческие годы. Кажется, что прошла целая вечность, а на самом деле — второй год от силы. И успел соскучиться ведь. По спокойным денькам, когда он успевал не только книжки с теорией полистать, но и сходить куда-нибудь с однокашниками, как сегодня (сейчас такие мероприятия провести трудно, если не почти невозможно.) Посмеяться, выслушать, как кто-то плачет из-за своей личной херни, напиться, забыться, пропустить утренние занятия, после чего ему не худо-бедно влетало. Отчислением грозили, не без этого. “Куда они без меня?” — единственное, что промелькнуло тогда в голове. И то ли это гадкая чрезмерная самоуверенность, то ли истина, которая хорошо ложится к его сердцу.       Коори вдыхает поглубже и снова чувствует вибрацию в кармане. “Арима-сан, что же вы такой нетерпеливый?” — говорит вслух и смотрит сообщение. Сенсей: “подъехать” не занимает семь минут тридцать четыре секунды.       Коори смеётся и суёт телефон во внутренний карман пиджака, не отвечая. Абсурд.       Зайдя в бар, он слышит лилейный звон колокольчиков над головой, и кто-то на рефлексе оборачивается. Коори кивает в знак приветствия, улыбаясь уголками губ, и проходит вглубь, к проходу во второй зал. Первый от него отделяет тематическая занавесь с Ямата-но ороти, которому уже успел отрезать пару голов Сусаноо.¹ Восемь чешуйчатых хвостов переходят в мхи и кустарники, травы, потом — деревья и целые леса. Когтистые лапы напоминают скалы, кручи и утёсы, а подними чудовище своё красное брюхо, тут же извергается лава и пламя, как из вулкана. Сусаноо держит в руках бочку с саке,² во второй руке — красивейший меч, сталь которого переливается и подобна зеркалу.       Прокручивая детскую сказку и добрый взгляд матери в своей голове снова и снова, Коори раздвигает занавески ладонями и проходит в зал, сразу встречаясь взглядами с Аримой. Стол почти пуст: только пара чашек саке, сам сосуд со спиртным и миска с тёплой лапшой, которую Арима собирается доесть. Он смотрит на Коори с полминуты, после чего возвращается к своему ужину. Коори садится напротив и подвигается ближе к окну, чтоб поставить локоть на выступ в стене, закидывает ногу на ногу и наклоняет голову к кулаку.       — Зачем позвали? — он пробегается взглядом по залу: здесь не особо много людей (занят только стол в углу, за которым сидит человек шесть, и то, не очень громких), уютно, не несёт перегаром, как обычно бывает, или просто Коори уже привык. Проведя глазами по стенам и убранным столам, он снова останавливается на Ариме, который, видимо, никуда не торопится, собирая со дна миски остатки овощей и пасты.       Арима, видно, устал тоже, но Коори и не против — сам еле держит глаза открытыми. В такое время он уже еле передвигается в квартире, а через пятнадцать минут — лежит в кровати, словно убитый.       Отодвинув миску в сторону, Арима поднимает на него глаза и тянется к салфеткам.       — Мне нужно передать тебе дело, которое ты должен будешь изучить, — Арима ставит на колени портфель и замирает, наблюдая, как выразительно Коори закатывает глаза.       — Какая неожиданность, — язвит он и более-менее выпрямляется. — Должен изучить эту кучу макулатуры завтра утром, а потом пересказать вам, словно заучил стишок?       Арима не ценит Коори за юмор, поэтому просто игнорирует эти замашки (вообще-то обидно!)       — Должен изучить после того, как покинешь этот бар, приедешь домой, сядешь на кухне, закуришь свою ужасную сигарету, — Арима сделал незаметный, но акцент на слове “ужасную”, — откроешь протокол и устроишь мозговой штурм, разгоняя по мозгу кровь и серое вещество, анализируя каждую строчку и активно пользуясь своей непревзойденной дедукцией...       — Почему вы не язвите вот так мне в ответ обычно? — Коори, не сдержавшись, перебивает и восхищённо улыбается — даже в этом серьёзном деле Арима-сан превзошёл все его ожидания! — И спасибо за комплимент.       Арима улыбается уголками губ и клонит голову на бок, как пёс.       Господи, он в открытую смеётся над ним. Возмутительно? Но Коори даже (очень) нравится.       — ...а утром, проспав свои законные четыре часа и выспавшись, ты перескажешь мне содержание, словно выучив стишок, и поделишься своими мыслями, — заканчивает Арима и протягивает Коори скромную, тоненькую белую папку.       — Это издевательство, Арима-сан, — Коори тихо смеётся, но папку принимает. Он крепко берёт её в руки, крутит, читает подпись. — “Безликий”. И даже ранга нет?       — Ничего нет, — Арима кладёт ладонь на ладонь, поставив локти перед собой, и бесцветно смотрит на Коори. — Если вкратце: произошла серия убийств в четвёртом районе, отличающиеся особой... жестокостью. Но совершены со вкусом и чисто.       — Отлично, так вам и перескажу завтра, — Коори хмыкает и кладёт папку на край стола, водя вокруг слова “Безликий” пальцем. — Вы так добры, облегчая мне задачу, спасибо.       — Коори, — он резко сосредотачивает взгляд, улавливая особую интонацию: либо ты слушаешь меня очень внимательно, либо я убью тебя ещё сотню раз, — не думай, что это просто. Это дело начали ещё до тебя, и чего следователи, работавшие над ним, добились?       Коори отводит взгляд, раздумывая над ответом, который и так вертится на языке.       — Ничего, — у него почти что вышла вопросительная интонация, но Арима не допускает подобного, поэтому он старается выровнять голос.       — Правильно, — Арима кивает и поправляет очки. — А теперь посмотри, сколько оно ведётся.       Коори послушно кивает, подвигает папку к себе и открывает первую страницу.       — Два года, — отвечает он, напоказ пролистывает всё. Арима терпеливо наблюдает. — И за два года только отчёты с места преступлений без каких-либо следов и зацепок, — Коори хмурится и подносит указательный палец к губам — всё, заинтересован. — Их вообще ничего не связывает?       — Видно, что один и тот же почерк, — Арима пожимает плечами и подзывает официанта, чтобы принесли счёт, накидывает на плечи пиджак. — Многие называют это просто — садизмом, поэтому и необычно выглядит.       — А вы видели? — Коори наблюдает, как Арима кладёт в коробку для счёта деньги, и вскакивает с места.       — Да, — Арима проходит к выходу из зала, и Коори следует за ним. Он останавливается и пропускает его вперёд, подняв расписную занавесь. — Не особо интересный случай попался, но даже его хватило сполна.       — Странно слышать такое от самого Аримы Кишо, — Коори смеётся и выходит на улицу.       По разгорячённой коже бьёт прохлада, и он выдыхает, смотря на дорогу. Теперь и машины проезжают редко. Улицы потемнели, как только луна скрылась за тучами. Свет фонарей напоминает спрятанные звёзды.       Арима кладёт ладонь ему на плечо, и Коори оборачивается, улыбаясь. Щёки краснеют то ли от алкоголя, то ли от холода.       — Мёрзнешь? — мотает головой. — Весь съёжился.       — Хорошая погода, — выдаёт он и осматривается по сторонам. — Вам в какую сторону? — наблюдает за тем, как Арима достаёт телефон и набирает номер.       — В сторону автомобиля такси, — отвечает тот, прикладывая трубку к уху.       — Чур я у окна, — пожимает плечами, и Коори подходит к бордюру, ставя на него ногу. — И всё-таки, почему вы мне язвите в ответ только... вот так?       — Имидж, — отвечает Арима, а потом говорит адрес диспетчеру.       — А если серьёзно? — Коори наклоняет голову и засовывает руки в карманы брюк, щурясь.       Арима кладёт трубку и смотрит на него с минуту, после чего наклоняет голову в противоположную сторону, улыбаясь в ответ.       — Тогда бы я убил тебя потерянные четыреста раз.       Коори хмыкает и поднимает голову. В глаза светит фонарь.