бессмысленные издержки

      Стены и потолки трепещут, когда он бьёт очередную тварь Тарухи. Гуль же нем; слышен лишь хруст плотной плоти и предсмертный его хрип. Коори хмурится, кривит губы, смотря на труп. Тело не движется, висит на лезвии, и по рукояти и вниз, на пол, стекает тёмная-тёмная кровь. Она даже пахнет резко, неприятно. Он стряхивает труп на пол, прижимая к нему ногой на продырявленной груди.       Даже так, Коори всё равно слышит, как кто-то ходит. Эхо шагов доносится до него не так чётко, как могло, и он осматривается, не понимая, откуда идёт звук. Этот Кто-то срывается на бег, и кровь в его голове и теле бурлит от адреналина и ожидания. Коори раздражает, что в этих чёртовых постройках, в которых обычно проводятся зачистки, так темно — в любом случае срабатывает эффект неожиданности.       Гуль набрасывается на него со стороны, и он резко ведёт Тарухи в воздухе, преграждая путь. Чужие руки ложатся на пустые участки рукояти; Коори кидает на них взгляд: серые, непримечательные перчатки. Поднимает глаза, отталкивая гуля от себя и отходя на четыре шага назад. Он!       — Ты чего такой хмурый? — голос из-за маски выходит приглушённым, но это всё равно звучит смешно, в такой-то ситуации. Безликий разводит руки в стороны. Взгляд Коори следует за ними, потом снова возвращается к маске. К двум уродливым швам вместо глаз. — Не люблю хмурых людей. На вкус они обычно такие же чёрствые и горькие, — Безликий наклоняет голову к плечу, делая шаг вперёд, — а ты?       Коори выпрямляется, отводит Тарухи и осматривает его тщательнее, но ничего примечательного не находит. Хотя, весь Безликий для него примечателен, и это незачем скрывать.       — Определённо та ещё гадость, — и гадко усмехается, и щурится, вглядываясь в темноту и его образ.       Безликого пробивает на смех. Он выходит сдержанным, тихим, ровным и лаконичным.       — Как самокритично, — отвечает и делает навстречу ещё два шага. Коори вытягивает Тарухи, но тот уворачивается, тянет руку к лицу, пытаясь схватить. Коори останавливает её, сжимая запястье, перенаправляет Тарухи тому под бок, готовый проколоть. — М-да, не дружелюбен ты точно.       — Заткнись.       Безликий наклоняет голову вбок, когда он резко ведёт Тарухи вверх и задевает маску. Та громко и чётко бьётся о пол, а Безликий сгибается пополам, ладонями прикрывая лицо. Его светлые волосы свисают вниз, и он, смеясь, убирает их ладонями назад, пропуская сквозь пальцы и выпрямляясь. Коори замирает, видя чужую улыбку.       — Коори-кун? — “Арима” рассматривает его и его поражённое лицо, после чего улыбается ещё страннее; ещё противнее. — Нравится фокус? — он тянет каждый слог. Коори отводит взгляд — опасно.       — Мразь, — снова смотрит на Безликого, на “Ариму”, и тот указывает пальцем на маску в его ногах.       — Побудь хорошим человеком и верни моё, — он протягивает руку и старается не улыбаться лишний раз. — Отбирать игрушки у других нехорошо, Коори-кун.       Коори смотрит сначала на “Ариму”, внимательно и продолжительно. Где-то, ну хоть где-то должно быть отличие между настоящим и искусственным лицом. Где-то, где он не может увидеть. Зато знает: Арима ему бы так никогда не улыбнулся. Вообще никому и никогда. Он переводит взгляд на крупную ладонь Безликого, с аккуратными, явно искусными пальцами. Даже интересно, как выглядит на них кожа; какая на ощупь: мягкая или грубая? Коори опускает взгляд на маску, задевая её носком ботинка. Многочисленные швы на пустом лице аккуратные, ровные, с душой сделанные. С душой?..       Коори встряхивает головой и пинает маску в сторону Безликого, и та с противным скрежетом скользит по пыльному полу. Тот удовлетворённо прикрывает глаза. Наклоняется и поднимает маску, накрывает ею лицо. Коори замечает, как перед этим искажается “Аримы”.       — Да что ж ты так смотришь? — Безликий отходит вглубь тени и присаживается на какой-то забытой здесь плите. Он закидывает ногу на ногу, кладя ладони по обе стороны от себя, и машет носком кроссовка из стороны в сторону. — Такое внимание, возможно, приятно, но я смущаюсь.       Коори сдержанно вздыхает сквозь зубы и наконец опускает Тарухи лезвием к полу. Он не убьёт эту дрянь. Сегодня, по крайней мере. Может, завтра, если встретит.       — Нравится шутки шутить? — спрашивает и отходит к стене, не боясь повернуться. Безликий тоже его не убьёт. Он прикладывается к ней лопатками, устало, со слабостью во всём теле. Конечности дрожат от резко спавшего напряжения.       — А тебе нет? — Безликий наблюдает или смотрит себе под ноги — под маской не увидишь.       — Твои вопросы на вопросы раздражают, — говорит Коори прежде, чем спуститься на пол.       — Вот как? — Безликий поднимает голову, и они, вроде бы, встречаются взглядами. — Ох, опять. Прости.       Коори взмахивает ладонью и кладёт голову на плечо. От трупа гуля начинает нести, и он утыкается носом в ворот плаща, чтоб не чувствовать мерзкий запах.       — Разморённый жарой, да? — Безликий смотрит наоборот на труп. — Жалкое создание. И в еду не годится.       Фыркает.       — Твои рассуждения не менее мерзкие.       — Я не виноват, что у меня рацион несколько отличается от твоего.       Коори хмыкает. Тут Безликий прав — человечину на обед он не предпочитает. Что уж говорить о лодыжке гуля на ужин?       — А почему ты тут до сих пор сидишь? Мои друзья уже разбежались, — Безликий замолкает на пару секунд, — ах, да, друзья, — снова смотрит на труп, — у меня нет друзей.       — Сочувствую, — Коори вздыхает и переводит взгляд на него. — У меня тоже негусто.       — А Арима? — Безликий поднимается на ноги и направляется к Коори.       — Арима-сан не друг, — он сжимает рукоять Тарухи пальцами.       — А кто? — Безликий подходит вплотную, опускается на колени и кладёт на них ладони. — Кто тогда?       Они смотрят друг на друга, пока Коори думает над ответом.       — Наставник, — Коори вздыхает. — Тебя так ебёт?       — Ну, — Безликий утробно смеётся, проводя взглядом по его плечам, — тебя ебёт точно.       Коори не сдерживается, и смеются они оба.       — Нет, — внезапно говорит он, и Безликий кладёт ладонь на плечо. Проводит чуть вниз по груди и, раздвинув пальцы, втыкает меж ними небольшой отросток кагуне.       — Чтоб жизнь мёдом не казалась, — и чуть толкает его глубже, заставляя выгнуться.       — И без тебя хреново, — хрипит Коори. Кагуне выходит из плоти быстрее.       — А ты славный, — говорит Безликий и щёлкает по носу. Он поднимается и направляется к лестнице, несмотря на то, что это единственный путь на этаж. — Приятно было поболтать, надеюсь, ещё увидимся.       Коори накрывает рану рукой, сжимая порванные и покрасневшие края плаща. Она ноет и жжёт, ужасно больно.       — Не сомневайся, — он смотрит ему в спину и успевает заметить, как уходят чёрные отростки кагуне. — Как ты притащил ту женщину на переход Сибуя, которую утопил восемь месяцев назад?       — Как ты заметил, — незамедлительно начинает Безликий, — у меня отлично получается копировать чужие лица, — он поворачивается на ходу. — Принесли мои хорошие... знакомые, — снимает маску, быстро кланяясь, и пропадает в тени. — Пока, Коори-кун!       Коори стискивает зубы и болезненно выдыхает. А потом смеётся, понимая, что это не последнее в его жизни цирковое представление.

***

      В лазарете пахнет медикаментами, гипсом, спиртом и чем-то ещё медицинским, Коори не может разобрать. Он то клонит голову на грудь, то вскидывает её к потолку, смотря на свет белой лампы до выступающих слёз. Всё это — попытки отвлечься от боли в левой части груди. Медсестра смотрит на него с сочувствием и усталостью — ей тоже больно.       — Тебе очень повезло, — говорит она, и её голос звенит в его ушах. Коори часто моргает и смотрит на неё покрасневшими глазами. По щеке стекает мелкая слеза, которую медсестра вытирает пальцем. После этого она затягивает бинты сильнее и завязывает. — Если бы он проткнул ниже — пиши пропало.       — Он был весьма предусмотрителен, — улыбается он, на что она берёт его лицо в ладони.       — И милостив, — целует в лоб, после чего вздыхает и обнимает. Коори утыкается в её плечо. — Будь осторожен.       — Буду, — он кивает, и медсестра отстраняется, направляясь к двери.       — Я позову Ариму-сана, — и скрывается за нею.       Это она зря. Коори вздыхает и шипит, чувствуя боль в груди. Выдохнув, он осторожно ложится на свою койку.       Восемь месяцев. Они не встречались нигде, кроме штаба, восемь грёбаных месяцев. Коори сжимает губы и закрывает глаза от досады и необъяснимой злости. Арима-сан ничего тебе не должен, — его заколебало повторять это себе изо дня в день. Арима-сан ни с кем и ни для кого — а потом нескончаемые самокопание и возбуждение.       Вдох-выдох. Вдох.       Коори нужно хотя бы иногда отвлекаться от Аримы. Наверное, нужно. Или он так считает, потому что вечно быть сконцентрированным на нём — пытка самая что ни на есть невыносимая.       На его выдохе открывается дверь. Коори отворачивает голову к белой стене. Слышит тихие, ровные шаги, и как Арима останавливается у койки.       — Как ты? — интересуется то ли из вежливости, то ли из привычки. Не волнуется. Арима не умеет волноваться.       — Плохо, — отвечает Коори. Ему плохо взаправду.       — Я читал твой отчёт, — он пшикает, но Арима продолжает, — ты дрался с Безликим?       — Типа того, — на душе скребут кошки, сжимает пальцами простынь. — Я ни разу не попал по нему.       Арима молчит, и Коори пытается расслабиться, прикрывая глаза. Говорят, так будет легче перенести боль. Только у него всегда болит, и от этого ещё не придумали никакого средства.       — Боже, — он мотает головой, обращая на себя внимание Аримы, взгляд которого растворился в воздухе, — скажите, когда я стал таким мягким?       — Ты никогда не был тверд, — отвечает Арима. Коори натягивает улыбку, беззвучно смеясь — больно всё равно.       — Да, вы правы.

но больно, больно, больно, больно мне.

      Арима подходит ближе, садится на край его койки и берёт за руку. Коори резко вдыхает воздух, словно задыхается, и нежно проводит по ней пальцами. Во всём теле слабость, но ничто в последнее время он не сжимал сильнее, чем ладонь Аримы в своей сейчас (даже Тарухи).       — Мы можем поговорить сегодня вечером? — Арима проводит свободной рукой по его животу и рёбрам. Он закрывает глаза, улыбаясь.       — Конечно.

но мне не исцелиться.