Страницы нефритового дневника

      Частый гребень плавно скользит по волосам, разглаживая и без того идеальные пряди, густыми волнами стекающие по плечам и спине. Движения изящных рук размеренные, неторопливые, почти гипнотические. На красивом лице нет привычного холодного, чуть надменного выражения; в позе нет набившей оскомину строгости и сдержанности. И пусть тонкие, четко очерченные губы не улыбаются, зато светло-карие глаза словно озарены теплым внутренним светом. Наверное, случайный наблюдатель был бы заворожен, застань он Ванцзи такой — спокойной, мягкой, почти расслабленной. Но случайных наблюдателей в Облачных Глубинах нет и быть не может. Никто не увидит, как молодая госпожа Лань сидит прямо на полу в своей цзинши и с нескрываемым удовольствием возится с волосами, ничем сейчас не отличаясь от самой обычной женщины. Ванцзи любила свои волосы, любила умиротворяющее ощущение шелковистой прохлады на кончиках пальцев, любила сама каждый вечер расчесывать смоляные пряди и сплетать в свободную косу, чтобы они не спутывались за ночь. Это успокаивало ци, позволяло на время отрешиться от мира вокруг и от себя самой. Молодая госпожа Лань не была обычной. Она было гордостью своего клана почти наравне со старшим братом. Природа щедро наградила женщину и красотой, и талантом. На нее всегда смотрели, ей восхищались, ее ставили в пример другим, как образец достоинства и благочестия. Лань Чжань должна была соответствовать, оправдывать звание нефритовой девы своего клана. Она соответствовала, усердно осваивая путь ордена Гусу Лань, посвящая себя книгам и духовным практикам, неукоснительно соблюдая многочисленные правила, заслуживая одобрение наставников и восхищение адептов. Многие мужи именитых кланов мечтали взять Ванцзи в жены, осыпали дарами и комплиментами, надеясь заслужить благосклонность неприступной девы. Она отказывала всем, безжалостно отсылая назад любые подарки и не слушая сладких речей. Никому не удалось заставить сердце нефритовой девы биться чаще. Почти никому…       Изящные пальцы касаются плеча, скрытого белым шелком одежд, и тонкие губы трогает горькая усмешка. Ханьфу скрывает шрамы от дисциплинарного кнута, покрывающие всю спину. Доказательство несовершенства идеалов. Доказательство того, что даже нефритовое сердце умеет любить. Чем сумел вздорный, бесстыдный мальчишка покорить одну из прекраснейших дев страны? Загадка, на которую даже сама Ванцзи вряд ли знает ответ. Может, все дело в солнечной улыбке, способной согреть даже в самую лютую стужу? Может, в бьющей через край энергии, заставляющей плевать на правила и запреты и жить изо всех сил, словно завтра никогда не наступит? Может, в открытой искренности, неподдельных эмоциях, которые он никогда не считал нужным прятать? Может, в том, что он был единственным, кого не смущала строгая отчужденность лучшей ученицы ордена Гусу Лань? Он безо всякого смущения заговаривал, шутил, смеялся, раздражал, протягивал руки, норовя дернуть за край лобной ленты или приобнять за плечи. Он заставлял Ванцзи чувствовать себя обычной девчонкой, заставлял забыть об ответственности, о довлеющих правилах и обязательствах. Он заставлял ее вспыхивать, выхватывать меч, кидаться в драку, повышать голос. И даже так никогда не переходил границ. Она была первой, кто потянулся за поцелуем. Не сдержалась, приникла к губам, когда он отдыхал с непроницаемой повязкой на глазах. Дрожала, как лист на ветру, но все равно целовала, не в силах остановиться. И убежала раньше, чем он ее увидел. С того дня прошли годы, а сердце по-прежнему пускалось вскачь, когда Лань Чжань вспоминала об этом единственном поцелуе. А он так ничего и не узнал. Она не успела сказать, не успела признаться, не успела узнать, есть ли у нее хотя бы шанс. Жизнь забрала его раньше, оставив взамен лишь пустоту. Впрочем, вряд ли хоть кто-то, кроме старшего брата, заметил в ней перемены. Вряд ли хоть кто-то понял ее боль и отчаяние, оставшиеся выжженной меткой солнца под левой ключицей. Вряд ли хоть кто-то догадывался, кого нефритовая дева тщетно зовет, до изнеможения играя «Расспрос». Вряд ли хоть кто-то слышал, как по ночам, оставшись одна, Ванцзи еле слышно шепчет в подушку «Вэй Ин…»       Женщина откладывает гребень и бережно заплетает волосы. В черных прядях прячется алая, словно закат, лента — единственное, что осталось ей на память о человеке, которого она продолжает любить даже после его смерти. Она перевязывает этой лентой косу вот уже почти тринадцать лет…