Страницы нефритового дневника

      Говорят, высоко-высоко в небе, за облаками, обитают снежные ангелы. Во время первого зимнего снегопада, когда хоровод снежинок настолько плотный, что не видно даже на расстоянии вытянутой руки, они спускаются на землю и ищут людей, чистых душой, чтобы исполнить их самое заветное желание. Говорят, чтобы ангел услышал тебя, надо оставить на свежем снегу его силуэт и со всей искренностью подумать о том, чего больше всего хочешь…       Белые сапоги Лань Хуаня коснулись пушистого сугроба. Вокруг кружились и танцевали снежинки, окутывая красивого — такого смертные назвали бы «дитя луны», если могли бы увидеть — мужчину сплошным искрящимся пологом. Легкие белые одежды, светлая кожа и — контрастом — завораживающая чернота длинных волос, в которых стыдливо пряталась бело-голубая лобная лента. Сичэнь вдохнул полной грудью свежесть морозного утра и мягко улыбнулся. Ему нравился мир живых, нравились люди и их желания. Нравилось ощущать сияние их неподдельных эмоций и видеть искрящиеся счастьем глаза. Ему нравилось, что он сам мог принести и подарить свет этого счастья. Снег закончился, и Лань Хуань жадно осмотрелся, выискивая огоньки чистых душ. Один особенно яркий огонек светился совсем рядом, и мужчина поспешил к нему.       В снегу лежал маленький мальчик в ярко-желтой курточке. Он уже закончил своего снежного ангелочка и теперь, зажмурившись, искренне думал о самом заветном желании — чтобы мама и папа вернулись домой. Лань Хуань наклонился и невесомо коснулся кончиками пальцев чистого детского лба, прикрытого прядками выбившейся из-под шапки темной челки, чтобы понять, где родители мальчика. К сожалению, ребенок был слишком мал и знал лишь, что мама с папой уехали к солнышку и загостились у него. Мужчина нахмурился, надеясь, что они не ушли туда, откуда даже он не мог вернуть никого. Ему нужно было знать больше. Пока он думал, как это сделать, рядом раздался громкий голос:       — А-Лин, пора завтракать.       Голос принадлежал статному мужчине, который, как быстро понял Сичэнь, был братом матери ребенка. Его звали Цзян Чэн, и он заботился о мальчике в отсутствие родителей. Лань Хуань поспешил к нему и заглянул в строгие фиалковые глаза. И облегченно выдохнул, увидев, что родители мальчика — Цзинь Лина — были живы. Впрочем, чем дольше он смотрел, тем сильнее хмурились красиво очерченные брови. Сестру этого сурового мужчины и ее мужа удерживало вдали от дома единственное, что Лань Си Чэнь ненавидел в мире людей — война. Цзинь Лин не был обычным ребенком. Он родился в результате политического союза княжеств Юньмэн и Ланьлин, оказавшегося, словно назло всему миру, счастливым. Увы, правящие семьи лишены возможности просто жить так, как считают нужным — их жизнь строго регламентируют правила, традиции и протокол. И долг потребовал от дочери правителя княжества Юньмэн и сына правителя княжества Ланьлин отправиться с дипломатической миссией в Цишань, где они и остались заложниками, когда князь Вэнь Жохань решил, что ему мало своих земель, и захотел править всем миром. Вэнь Жохань не снискал славы милостивого и справедливого сюзерена, и Цзян Чэн очень боялся за сестру и ее мужа, потому что их жизни могли оборваться в любой момент. Лань Хуань вздохнул. Задача предстояла не из легких, но он никогда не пасовал перед трудностями. Тем более, подкупающая искренность и чистота желания маленького Цзинь Лина никого бы не оставили равнодушным. Сичэнь не стал исключением. Мужчине не доводилось бывать в Цишане — в далеком южном княжестве не выпадал снег, — но, поймав попутный ветер, он, не раздумывая, отправился туда.       Безночный город, столица княжества Цишань, был во власти солнца и песка. Они диктовали городу свою волю, заставляя строить высокие стены и закрывать окна частой сеткой и плотными ставнями, защищаясь от свирепых бурь. Деревья здесь росли лишь в кадках и лишь в богатых кварталах, а люди носили длинные свободные одежды, защищавшие тело от палящих солнечных лучей. Лань Сичэнь шел по тихим улицам — незримый и невесомый — и лишь песчаные духи провожали удивленными взглядами его белоснежную фигуру. Здесь не чувствовалось дыхания войны, она шла далеко на границах, но город казался почти пустынным — в нем оставались лишь те, кто не мог держать в руках оружие. Сичэнь знал, куда ему идти. Его целью была резиденция правителей — огромный дворец, возвышающийся в центре города, словно призванный показать всем власть и величие князей Вэнь. В этом дворце ни днем, ни ночью не гасли огни, внутри всегда было светло, и одетые в белое с алыми всполохами приближенные Вэнь Жоханя сновали по коридорам, отбрасывая на стены многочисленные тени. Сам князь — столь же роскошный и величественный, как и его дворец — нашелся в главном зале. Он изучал сводки с полей сражение и чистым, почти юношеским голосом отдавал жестокие приказы. Лань Хуань достал из-за пояса серебристую флейту сяо. Ее имя было Лебин, и она была волшебной. Ее музыку нельзя было уловить обычным слухом. Она, касаясь сердец, навевала людям чувства, которые хотел внушить хозяин флейты. Сичэнь начал играть, но почти сразу опустил инструмент. Нежная мелодия не могла пробиться к ожесточенному, очерствевшему сердцу правителя Вэнь. Убедить его отпустить пленников было невозможно. Лань Сичэнь почувствовал ужас. Впервые за свою невероятно долгую жизнь он увидел человека, настолько поглощенного темной жаждой, что даже силы Лебин не хватало, чтобы ее унять. Жохань пытался утолить ее кровью и властью, но, сам того не ведая, лишь разжигал сильнее. Встреча с этим человеком оставила ощущение беспомощной обреченности, от которого дрожали пальцы. И люди вокруг него были ничем не лучше. И лишь образ маленького мальчика в желтой курточке заставлял Сичэня не терять надежду и не отступать.       В главном зале делать было нечего, и Лань Хуань бродил по роскошным покоям и галереям дворца. Впрочем, яркая, кричащая красота убранств его совершенно не интересовала. Он хотел отыскать тех, кто оказался в ловушке в этом страшном, наполненном мраком — как иронично — месте: Цзинь Цзысюаня и Цзян Яньли, родителей маленького Цзинь Лина. Они нашлись во внутреннем дворике: сидели у прохладного фонтана и трогательно держались за руки, переплетя пальцы и склонив навстречу друг другу головы. Их сердца были полны беспокойства за оставшегося дома сына. Они хотели увидеть его не меньше, чем он их. Сердце Лань Сичэня сжалось от тоски — так грустны были глаза этих двух любящих людей, столь непохожих в своей искренности на всех, кого он встречал во дворце до этого. Едва увидев их, мужчина понял, что сделает даже невозможное, но поможет им вернуться домой.       Но в саду были не только они — за одной из колонн билось еще одно чистое, сочувствующее сердце. Там прятался юноша с большими зелеными глазами и удивительно доброй и кроткой душой. Этот юноша по имени Вэнь Нин хотел помочь несчастным узникам не меньше, чем Лань Сичэнь, но, будучи от природы робким и до смерти боясь своего жестокого дядю Вэнь Жоханя, никак не мог решиться сделать хоть что-нибудь, лишь издали наблюдая и изредка пересказывая новости из Юньмэна и Ланьлина, которые успешно сопротивлялись агрессивному натиску войск Цишаня. Вэнь Нин очень хотел, чтобы война как можно скорее закончилась. Лань Сичэнь обратил на него взор темных глаз и снова поднес к губам Лебин. Чуткий юноша вздрогнул от первых же звуков. Мелодия сяо наполняло его сердце решимостью и храбростью, обещая помощь сил, которые не подвластны даже его грозному дяде. Закусив губу, юноша в бело-алых одеждах подбежал к паре у фонтана и, порывисто схватив их свободные руки тихо прошептал:       — Я хочу вам помочь. Подождите немного, я придумаю, как вам выбраться.       И убежал, не дождавшись ответа, не видя проводивших его двух пар растерянных глаз, в которых зажегся робкий огонек надежды.       Лань Сичэнь последовал за Вэнь Нином и ни на шаг не отходил от него, пока тот — не без помощи волшебной сяо — уговаривал помочь старшую сестру, пока они вдвоем придумывали и готовили план побега, пока искали транспорт и перевозчиков, пока делали для беглецов документы и доставали теплую одежду. В эти дни он не видел Цзинь Цзысюаня и Цзян Яньли, но постоянно следил, чтобы они были в порядке.       Подготовка заняла почти две недели, и Лань Сичэнь помогал, чем мог. Лебин пела так много и сладко, как никогда прежде, убеждая, очаровывая, пробуждая лучшие качества, которые только были в человеческих сердцах. И вот, глубокой ночью Вэнь Нин разбудил Цзысюаня и Яньли и тайными ходами вывел за пределы дворца в отдаленной части города. Вэнь Цин — сестра юноши — уже ждала за рулем неприметного грузовичка, где среди мешков с мукой и тюков с куртками для солдат беглецы и спрятались. Все четверо заметно волновались, то и дело невольно оглядываясь в ожидании погони, и Сичэню приходилось играть почти непрерывно, чтобы хоть немного успокоить их и заставить стражей многочисленных гарнизонов не слишком тщательно осматривать машину. Но даже несмотря на его старания, напряжение витало в воздухе — столь плотное и осязаемое, что его можно было резать ножом. Четверо людей слишком хорошо понимали, что, если их поймают, этот побег будет стоить им жизни. Когда впереди показалась пристань, Лань Сичэнь почти обессилел, но улыбался самой светлой из своих улыбок, с детской искренность радуясь, что самый сложный участок пути остался позади.       Паром уже ждал. Вэнь Цин отдала беглецам документы, чтобы пересечь границу, и заботливо приготовленные одежду и провиант. Яньли сердечно обняла юношу и девушку, а Цзысань крепко пожал обоим руки. Их искренняя благодарность светилась теплым золотом, наполняя сердце Сичэня радостью. Но времени на долгие прощания не было. Они все еще не были в безопасности. Вэнь Нину и Вэнь Цин нужно было торопиться назад в Безночный город, пока их не хватились, а Цзысюаню и Яньли — как можно скорее пересечь границу Цишаня. Когда паром отчалил и уходил все дальше от берега, пара стояла на корме и до рези в глазах вглядывалась в линию горизонта, страшась увидеть преследователей, которые навсегда лишат их надежды снова увидеть дом. Сичэнь был рядом, касался эфемерными руками напряженных плеч и холодных рук, но не мог их успокоить. Впереди была граница, и мужчина берег силы, чтобы сыграть еще одну мелодию. И лишь оказавшись в землях Юньмэн, Цзысюань и Яньли смогли, наконец, спокойно вздохнуть и по-настоящему улыбнуться друг другу — впервые за долгое время.       Они подъехали к дому светлым рождественским утром. С неба сыпал мягкий снег, и Лань Хуань с наслаждением подставлял ему лицо и ладони. Он и не осознавал, как не хватало ему этой родной прохлады среди песков Цишаня. Наверное, Цзинь Цзысюань и Цзян Яньли чувствовали то же самое, наконец вернувшись туда, куда так долго стремились их сердца. И сладкой музыкой прорезал утреннюю тишину радостный детский крик.       — Мама! Папа!       Цзинь Лин выскочил из дома без шапки, на ходу натягивая курточку, и со всех ног бросился в родные объятия. Его сейчас не мог остановить даже строгий дядя, который, впрочем, растерял всю свою строгость и точно так же бежал по дорожке навстречу родным. И не было в это утро ничего лучше этих крепких объятий и счастливого смеха. Лань Сичэнь наблюдал за воссоединением семьи, то и дело смахивая с ресниц слезы неподдельной радости. Он был почти так же счастлив, как эти люди, всей душой сейчас верящие, что чудеса случаются. И когда маленький Цзинь Лин тихонько прошептал: «Спасибо, снежный ангел» — Лань Сичэнь почувствовал, что и ему пора домой.       Говорят, раз в год, во время первого снегопада с неба спускаются снежные ангелы, чтобы исполнить желания тех, в чьей чистой душе находят приют искренняя вера и бескорыстная любовь. Лань Сичэнь знал об этом не понаслышке, ведь сам был одним из таких ангелов…