Мёд

В цзинши Лань Сичэня прохладно, словно за окном уже настало время сугробов и метелей. Гуанъяо не может попросить одеяло — руки совершенно не чувствуются. В раскалывающейся голове мелькают мысли: разгаданные планы, Не Минцзюэ и собственная смерть. Взгляд мужчины бегает по потолку, стенам и, наконец, опускается на собственное тело. «Отвратительно,» — думает бывший глава ордена Цзинь. Он тяжело вздыхает и пытается поудобнее устроиться и понять, что же происходит, но боль пронзает его насквозь. Вместо вскрика с губ срывается лишь хриплый стон. Сичэнь, всё это время находившийся у стола за ширмой, бросается к кровати. — А-Яо, ты очнулся, — шепчет он. Гуанъяо чувствует, как тепло от самого сердца растекается по венам, когда слышит этот голос. Он хрипит что-то в ответ, но тонкие пальцы накрывают его губы, бережно поглаживают и опускаются на щёку. — Тише. Теперь всё хорошо, — Сичэнь улыбается, поправляя растрёпанные волосы лежащего мужчины, — Вэй Усянь помог восстановить твою руку, но вторая пострадала от яда и... позволишь мне? — Лань Сичэнь садится на кровать. Гуанъяо вздрагивает, услышав имя старейшины Илин, но замирает и расслабляется, когда чувствует лёгкие прикосновения к своей левой кисти. Его руку осторожно сжимают и бережно массируют пальцы, запястье и предплечье. — Лань Хуань, — сипит Яо, чувствуя, как жизненные силы, ниточкой тянущиеся от возлюбленного, наполняют его тело, — что произошло? Сичэнь мрачнеет, сжимая обмякшие пальцы. — Ты не отвечал на расспрос. Вэй Ин хотел сделать из тебя живого мертвеца, чтобы допросить. Но ты не поднимался, словно душа твоя ещё не покинула тело. — Они знают о нас? — Гуанъяо отворачивается, не желая видеть гнева и боли в глазах любимого. Но тот лишь мягко улыбается. — Поэтому ты здесь. Ты в безопасности. Сичэнь продолжает массировать уже другую руку, постепенно приходя в себя. Он наклоняется над мужчиной, целует его в лоб, проверяя температуру. Взглянув в медовые глаза возлюбленного, Сичэнь касается его губ своими. Почти невесомо, но до дрожи приятно. Изящные руки тянут одеяло вниз, обнажая покрытый шрамами торс Гуанъяо. — Потерпи немного, хорошо? — Яо чувствует, как от его живота медленно отрывают присохшие лоскуты ткани. «Больно, но не сравнится с тем, что было тогда...» Сичэнь довольно кивает, заметив, что в этот раз ни крови, ни гноя нет. — И сколько я так пролежал? — хрипло спрашивает Гуанъяо и пытается привстать, но прохладная ладонь ложится на его грудь. — Неделю, — уложив мужчину обратно, Лань Хуань наносит мазь на покрытую корочкой рану. Яо становится теплее от каждого прикосновения. Больше никаких убийств. Никаких смертей и никакой боли в глазах Сичэня. Перевязка проходит быстро. Как и дальнейшее выздоровление.