Мёд

Уже который месяц люди шептчутся о том, что у первого нефрита из Гусу Лань появилась невеста. Ещё какая невеста! Кто-то приписывает ей волосы до земли, кто-то — голос, чуть ли не мелодичнее призрачной флейты. Лишь в одном молва сходится — глаза прелестницы обладают медовым блеском. Чарующим и заставляющим терять голову. Гуанъяо неторопливо поправляет лобную ленту Сичэня, хмуря тонкие брови и бормоча что-то под нос. Сичэнь мягко улыбается, позволяя мужчине укладывать волосы в причёску, после чего сам тянется к его волосам. — Нет-нет, я сам, — качает головой Яо, делая шаг назад, — я умею делать женские причёски. Мать научила, — в глазах заклинателя на мгновение мелькает грусть, однако тот уверенно выхватывает протянутый Сичэнем гребень и берётся разделять пряди своих волос. — Как скажешь, — ещё одна мягкая улыбка. Сичэнь наблюдает, как Гуанъяо собирает из локонов косы и соединяют их в простую, но элегантную высокую прическу. Яо вздрагивает, когда лёгкий поцелуй ложится на его шею, прямо в то место, где была маленькая родинка. — Лань Хуань... — выдыхает мужчина, оборачиваясь, — Цзэу-цзюнь, имей совесть! Нам ещё в свет выходить, — ухмыляется Гуаньяо, скрывая нижнюю часть лица за вуалью. Никто не должен его узнать. Хорошо, что главы других кланов не будут присутствовать на этом пиршестве. Долгое время Гуанъяо думал над тем, как же им выкрутиться из сложившейся ситуации: невесты так и сватались к главе клана Лань, а его самого и вовсе считали мёртвым. Решение пришло само — Вэй Ин за одним из обедов всё шутил про то, что непременно нарядится в женские одеяния, чтобы Лань Ванцзи не так краснел с ним на мероприятиях. Оденься Усянь девушкой, все бы сразу раскусили его, а Лань Чжань раскраснелся бы пуще прежнего, однако Гуанъяо и правда досталось лицо матери. С ростом и вовсе повезло — его голова была на уровне плеч мужа. Народ требовал зрелищ, и, проболтайся кто из младших адептов Гусу Лань о том, что невеста и правда существует, никто бы больше не стал наведываться к завидному жениху, и сплетни о полной отрешенности Цзэу-цзюня прекратились бы в миг. Сичэнь бы радостно объявил и о замужестве, однако, увидев его жениха, люди точно что-то бы заподозрили. Поэтому он согласился с идеей возлюбленного. Да и после всего пережитого ему было всё равно, во что оденется Яо — лишь бы живой. Он и не думал, насколько восхитительно может выглядеть его муж во всех этих шёлковых нарядах. — А-Яо, — шепчет Сичэнь, окидывая любимого взглядом, — ты прекраснее всех пионов в саду у башни Кои, — Лань Хуань осторожно поправляет белый бант на талии Гуанъяо. Бело-голубые одеяния невероятно шли мужчине, а золотые украшения напоминали о роскоши, в которой когда-то купался бывший глава клана Цзинь. — Постой, я хочу добавить кое-что, — Сичэнь тянется у небольшой деревянной шкатулке и достаёт оттуда одну из резных нефритовых заколок. У неё на конце сверкали бусины из драгоценных камней, — теперь ты точно самая прекрасная невеста. Гуанъяо хмурится на мгновение, но потом тихо смеётся. — Уж больно молчалива будет твоя невеста, господин Лань, — в его голосе чувствуется ухмылка, которую нельзя разглядеть за вуалью, но можно отчётливо услышать. — Моя дорогая невеста была чудом возвращена с того света, а голос был платой за её жизнь, — Сичэнь пожимает плечами, дополняя причёску мужа заколкой из нефрита. Гуанъяо любуется отражением в зеркале. Макияж и одеяние выгодно подчёркивали всю женственность, что была в его теле, и его легко можно было спутать с какой-нибудь знатной красавицей из именитого ордена. Он кивает сам себе, поворачиваясь к Лань Хуаню. — Спасибо, — несколько смущённо проговаривает мужчина, касаясь пальцами подарка, — Я и не думал... ты ведь хранил в той шкатулке семейные вещи. — Ты теперь часть семьи. Наконец-то, — на лице Сичэня, кажется, улыбается всё: уголки губ тянутся к верху, глаза смеются, морщинки на лбу выравниваются. Яо любуется мужем и сам не может сдержать радости, тихо смеясь. Сичэнь берёт его под руку и ведёт к выходу из покоев, тепло улыбаясь.