Мёд

— Лань Хуань, — зовёт Гуанъяо, поправляя макияж на лице, — не хочешь прогуляться? Сичэнь тепло улыбается — не часто муж предлагал ему вот так выйти куда-то. После всего произошедшего тот предпочитал лишний раз не показываться на людях, тем более, в тёплую погоду. Посреди бела дня. Он соглашается, кивая и помогая Яо надеть накидку, расшитую облаками. Белые одеяния ордена Гусу невероятно шли мужчине — казалось, что тот переродился. Им обоим так казалось. Цзинь Гуанъяо был мёртв для общества. Но настолько живым он не ощущал себя ещё никогда. Теперь он свободен от страхов и обязательств. И новую жизнь он посвятит самосовершенствованию, бок о бок с тем, ради кого он сберёг остатки человечности в своём сердце. И не зря. Прохладные пальцы Сичэня обхватывают его собственные и тянут к выходу. Погода и правда отличная — сквозь пушистые облака светит солнце, а ветерок ласкает кожу. Яо удивляется, когда Сичэнь, помимо плодов локвы, берёт с собой зонт. — Зачем он тебе, старший брат Лань? — смеётся Гуанъяо, показывая пальцем в небо, — солнце светит ярче, чем орден Ланьлин в хорошие времена, — он едва заметно смущается собственной дерзости, пряча усмешку ладонью, и вспоминает, что за пределами дома ему уж точно не стоит говорить громко. В конце концов, внешность миловидной красавицы никак не сочеталась с его, пусть и мягким, мужским голосом. Лань Сичэнь только задумчиво смотрит на облака, кивая своим мыслям. Он берёт мужа под руку и ведёт к выходу из облачных глубин, едва заметно улыбаясь. Миновав ворота, Яо тянет Сичэня на узенькую тропку, ведущую в горы. Он ловко перепрыгивает с камня на камень, изредка останавливаясь, чтобы полюбоваться ручьём. Лучи, пробиваясь сквозь деревья, играются с водой. Солнечные зайчики мелькают на скалах вдоль потока. Мужчина осторожно тянет любимого за рукав, заметив горного оленя. — Какой красивый! — шепчет Яо. Ветвистые рога животного восхищают своей красотой. Кажется, даже ягоды этот олень ест с особой грацией. — И правда, — Сичэнь улыбается, рассматривая редкого гостя. Тот, заметив заклинателей, исчезает в осенней листве. Они продолжают путь, поднимаясь всё выше и выше. Никто, кроме животных, так и не встречается им на пути — вероятно, жители городка просто достаточно благоразумны, чтобы не гулять по горам. Гуанъяо спокойно выдыхает, когда они добираются до небольшой поляны. Он садится на камень и довольно, словно лис, ухмыляется. — Лань Хуань, теперь мы вновь совсем одни, — мужчина устраивается поудобнее и прикусывает губу, ловя восхищённый взгляд возлюбленного. Медовые глаза хитро прищуриваются. Но заклинателя подводит урчащий живот. — А-Яо, — Сичэнь беззлобно смеётся, — похоже, ты голоден не только сердцем, но и животом, — спелая локва падает в ладони Гуанъяо и тот, с наигранным недовольством, откусывает от плода. Через мгновение его лицо меняется: либо улыбка Сичэня такая заразительная, либо локва и правда сказочно сладкая. Яо облизывает руку, расправившись с парой фруктов. Сичэнь качает головой, не прекращая нежно улыбаться. Ветер усиливается. Золотистый листок приземляется прямо на причёску бывшего главы ордена Цзинь. Он тянется, чтобы достать его, в тот момент, как холодная капля дождя падает на его кисть. Гуанъяо хмурится, но другая капля оказывается на его лице. Ещё одна, и ещё... Сичэнь был прав. — Как жаль, — усмехается мужчина, слезая с удобного камня. Не успевают его ноги коснуться земли, как дождь усилятся, завесой из капель скрывая прекрасный вид с поляны. Под зонт Яо не спешит, поднимая лицо к небу. Вода течёт по хорошенькому лицу, смывая яркий макияж. Тёмные полосы сходят с щёк мужчины, стоит тому подождать вот так пару минут. Сичэнь не говорит ничего. Он смотрит, как любимые черты освобождаются от красок. Да, Гуанъяо был прекрасен, превращая себя в молодую госпожу. Однако Лань Сичэнь всё больше и больше ценит мужа таким, какой он есть. Без маскировки, пусть и красивой. Сичэнь любуется. Когда заклинатель, наконец, поворачивается к нему, он лишь завороженно смотрит. После дождя волосы у Яо мокрые, а на лице светлая-светлая улыбка. Такая, какую Сичэнь не видел с тех пор, как его возлюбленный стал главой клана Цзинь. Сичэнь мягко улыбается в ответ и тянет заклинателя себе под зонт, чувствуя, как один из рукавов уже намок, и терять особо нечего. Когда завеса из капель становится менее плотной, заклинатели медленно бредут по той же тропинке обратно. Торопиться нельзя, один неверный шаг — и белые одежды Гусу будут испорчены окончательно и безнадёжно. А то и не только одежды. Вернувшись к воротам ордена Гуанъяо остановился: впереди была лестница. Сичэнь качает головой и осторожно подхватывает мужчину на руки. Яо оборачивает руки вокруг шеи любимого и утыкается лицом ему в шею. Не только потому что никто не должен его видеть. Заклинатель панически боится лестниц — так уж повелось. Сичэнь понимает его. И старается не подпускать возлюбленного одного к тем лестницам, где количество ступенек превышает количество пальцев одной руки. Гуанъяо расслабляется в объятиях. Он вдыхает ставший родным запах и крепко зажмуривает глаза, чувствуя, как Сичэнь медленно идёт с ним вверх. Адепты ордена перешёптываются, заглядываясь на пару заклинателей: все знают, как сильно глава Гусу Лань заботится о своей избраннице. Они восторженно ахают, когда Цзэу-цзюнь не отпускает жену даже когда минует лестницу. Он несёт «её» до самых покоев. Воспитанники так и не узнают, с какой заботой Лань Сичэнь опустил Гуанъяо на кровать. Он приказал нагреть воды и сделать отвар из укрепляющих здоровье трав. Убедившись, что Яо не замёрз, Сичэнь начал снимать с него промокшие одежды. — Вот так сразу, Лань Хуань? — хихикает Яо, распахивая ханьфу. — Тебе нужно искупаться, — поясняет мужчина, но всё же касается пальцами ключиц любимого. С тех почти сошли алые метки засосов. Сичэнь слегка надавливает на пятнышко на шее Яо, но тот отстраняется. — Искупаться я могу и с тобой, — подмигивает Гуанъяо. Он улавливает ход мыслей Сичэня, — ты сдержаннее своего брата. Уверен, что потопа мы избежим. — Соглашусь, — Сичэнь тихо смеётся, вспоминая, как Лань Ванцзи оправдывался перед ним, уверяя, что всё дело в размокшей древесине. Это был первый раз, когда его младший брат соврал. Однако довольнейший вид Вэй Усяня выдал их с потрохами. Тот словно и не стыдился совершённого. Но Сичэнь был искренне рад за них, поэтому сделал вид, что ничего не произошло. Первый раз, второй, третий... десяток. После этого Лань Чжань сам платил за испорченное имущество ордена. Тёплая вода с ароматными маслами и лепестками цветов расслабляет и успокаивает. Гуанъяо наслаждается лёгкими прикосновениями Сичэня — тот бережно смывает с его лица остатки макияжа, касается головы, массируя уставшую от тяжёлых причёсок голову. Яо тянется к нему, целуя мягкие податливые губы. Они растворяются в этом поцелуе, прижимаясь друг к другу ближе. Сичэнь отрывается от Гуанъяо, заглядывая в его смеющиеся глаза.После всего, что произошло, каждый день, проведённый вместе, вызывает у них улыбку. И эта улыбка им очень идёт.