Увядшая мальва

То, что ее просьбы остались неуслышанными, Алатиэль поняла через пару недель, когда красные дни не наступили. В панике она выждала неделю, вторую, третью… После ее стошнило во время совместного с Деймосом ужина (первого за эти недели), и лекари, которых позвал встревоженный милорд, сообщили: миледи беременна. Алатиэль пришла в ужас. Она носит ребенка этого тирана! Ее первенцем будет дитя того, кто захватил ее страну. Женщина застыла, покорно позволяя себя обнимать – она не знала, что ей делать дальше. Как вытравить из себя плод, кто даст ей необходимое для этого зелье? Она не желает, чтобы отродье Деймоса дышало воздухом Энии, ступало по земле ее страны! Деймос обрадовался до беспамятства. Желание сделать все «как раньше» теперь превратилось в уверенность – все будет так же, как и было прежде! Не зря он выжидал недели, не зря забыл о желании принцессы убить его, не зря он до хрипоты спорил со Скаем, доказывая ему отсутствие необходимости убивать жертву, а после проведя ночь за расчетами необходимого количества крови. Чтобы активировать Эль-Гилэт, необходима всего-то пригоршня - видимо, энийские короли древности часто открывали двери миров именно с помощью своей крови. Но сейчас милорд рухнул перед Алатиэль на колени, обнял ее за бедра, поцеловал сквозь одежду в живот. Ребенок! Она в безопасности – она носит его ребенка… - Я надеюсь, это будет сын, - прошептал Деймос, прижимаясь лбом к животу Алатиэль. – Назовем его Мирантион. - А если дочь? – резкий вопрос сам собой сорвался с губ. Мужчина поднял голову, и от светящегося в его глазах счастья принцессу передернуло. - Тогда – Мирантиэль… Время шло, живот Алатиэль рост, ненависть эльфов бурлила, Деймос носился с ней, как с хрустальной статуэткой, абсолютно не обращая внимания на оставшийся прежним взгляд. Принцесса не любила своего мужа, пару раз пыталась избавиться от плода – то в слишком горячую купальню зайдет, то оступится на лестнице… Но Деймос, Скай, стражники и лекари – они всегда были рядом, не позволяя убить проклятье, пожирающее ее изнутри. Неизменные: «Осторожно, миледи», «Останьтесь в своих покоях сегодня, миледи», «Выпейте укрепляющий отвар, миледи» — сопровождали Алатиэль повсюду, где бы она не появлялась. На улицах стражники оберегали ее от ненавидящих взглядом. А со временем Алатиэль перестала появляться на улицах. Дезмонд не появлялся – и Алатиэль устала ждать. Потухло пламя в глазах, даже Деймос, погруженный в свои мечты о ребенке, не замечал этого. Милорд чуть было не пропустил Ночь Совмещения – опомнился за день до нее и вместе с лекарями пришел в покои эльфийки. - Нужна твоя кровь, чтобы распахнуть двери миров, - сообщил он, наблюдая, как лекари протирают руку жены, делают на сгибе локтя надрез и подставляют под струю крови небольшую чашу. Алатиэль не сопротивлялась – зачем? Она обещала заплатить своей свободой и своей короной за безопасность своей страны – а это лишь часть цены, на которую она тогда согласилась. Ее подданных не трогают, они мирно живут в городах, возделывают землю, торгуют... Ненавидят ее, но это уже не так важно. Главное – они живут. Она знала, на что шла. И уже даже не ждала понимания. Когда лекари ушли, Деймос приблизился к жене, аккуратно погладил ее по локтю, припал к ее губам, а после прижался к немного округлившемуся животу ухом. Она пахла так же, как когда согласилась стать его женой — мальвой. Он почувствовал, как, чуть помедлив, Алатиэль все же положила руку ему на голову, и улыбнулся. Все, как он и мечтал! Все, как раньше – и даже лучше, в «как раньше» не было маленького… - Завтра мы вместе приветствуем мой народ, - сообщил он животу жены. – Отдохни сегодня. И ушел. Алатиэль снова потянулась к книге. Народ? Ей было все равно. Весь вечер внизу что-то грохотало, кто-то кричал, был слышен лязг мечей и звон осколков. Напуганная и бледная Алатиэль стояла в центре комнаты – она попробовала было выйти из покоев, но дверь, как обычно, заперли. Поэтому она могла только ждать и гадать, что происходит. И она растерялась, когда выбивший дверь Дезмонд застыл на пороге, неловко пряча за спиной покрытый кровью меч. За его плечом замаячил кто-то еще и, видимо, забрал у полуэльфа оружие, поскольку обнял он эльфийку уже двумя руками. - Алатиэль, - жарко выдохнул Дезмонд ей в макушку. – Алатиэль! Я боялся, он убил тебя. Я рад, что ты в порядке, Нариэль, я счастлив! Он говорил и говорил, словно не замечая маленького, но ясно обрисованного тонкой ночной рубашкой живота. Он трепетно целовал ее, прижимал к себе, словно она была его величайшим сокровищем, величайшей ценностью, к которой он уже и не жаждал когда-либо прикоснуться вновь. - Тот ублюдок сбежал, ты не волнуйся, - шептал Дезмонд. – Ты свободна. Я не виню тебя, не виню, слышишь? Алатиэль только глухо всхлипнула, прижавшись лбом к его плечу. Она дрожала от рыданий и холода, но чувствовала, как он нежно обнимает ее, укрывает своим плащом и снова целует, шепча, что она ни в чем не виновата… Хотела бы она в это верить! - Я ношу ребенка, - вздрагивая от слез, прошептала женщина. – Его ребенка, Дезмонд. Неужели ты не видишь?! Неужели с этим ничего нельзя сделать?! Неужели ты можешь меня простить?! - Чувствую, - Дезмонд провел рукой по ее животу. - Я тебя не виню. Мы поговорим с Ирдисом. А сейчас – прости меня. Недоуменно распахнувшая глаза Алатиэль обмякла в его руках, когда он применил к ней сонное заклятие. Дезмонд отнес возлюбленную на кровать, укутал в одеяло. Склонился над ней, оставляя поцелуй на приоткрытых губах, и повернулся к Торвальду. - Где Ирдис? – спросил он, уже жалея, что тогда друг уговорил его подождать в Асамоне, попробовать собрать войско. Когда Ирдис появился в гостиной дома Дезмонда, полуэльф пришел в ужас и хотел сорваться в Энию сию же секунду – но Торвальд и Ирдис отговорили. Маг надеялся, что люди не откажут Энии в помощи, а воин желал попробовать собрать войско. После расчета даты Ночи совмещения, они решили все же попробовать собрать отряд. Попытка оказалась провальной, за время их метаний осенними дождями размыло дорогу… Они едва успели вовремя, но сейчас, обернувшись на спящую Алатиэль, Дезмонд спрашивал себя. Не опоздали ли? Вердикт Ирдиса звучал приговором – срок беременности слишком велик, вытравливать плод поздно. И опасно для матери. Дезмонд предложил выход – отдать дитя на воспитание. Брак уже можно объявить недействительным. Они отдадут ребенка бездетной паре, выдав его за брошенного слугами Деймоса дитя. Алатиэль нужно лишь немного подождать – и все будет как раньше. Только вот Алатиэль устала ждать. Когда Дезмонд ее обнял, она как никогда четко почувствовала — виновна. Она предала его и его любовь, отдавшись врагу. Она принесла свадебные клятвы вместе с убийцей своего отца, она разделила ложе с захватчиком своей страны. Какое право имеет она быть счастливой, быть с любимым? Какое право она имеет быть с ним, если носит ребенка другого? Ее первенец будет сыном захватчика — даже отданный на воспитание в другую семью, он будет угрозой престолу, вечной угрозой короне. Она обещала самой себе, что сын Деймоса не вдохнет воздух Энии, не коснется ногами ее земли, не увидит ее неба… Она желала смерти этому отродью. И сама она уже тоже жить не хотела. Все эти месяцы она платила своей жизнью за жизнь своего народа. Пришла пора расплатиться окончательно. «Драгоценный дар» Деймоса не увидит света Энии. Предательница Энии будет казнена. Выглянув в коридор, Алатиэль прошла в бывшие покои отца и забрала оттуда кинжал Деймоса. Как и ожидалось, захватчик забыл все свое оружие, убегая. Уходить обратно не было необходимости. Она уже все решила. Она не позволит ребенку Деймоса жить дальше. А Дезмонд достоин лучшей жены — не той, что делила ложе с врагом. Эния достойна лучшей правительницы – не той, что отдала корону захватчику. Глубоко вдохнув, Алатиэль стиснула зубы и приставила кинжал к своему животу. Молилась она сейчас об одном — чтобы у нее хватило сил выполнить задуманное, чтобы она не потеряла сознание от боли. Она резко выдохнула и надавила на рукоятку. Лезвие легко вошло в живот, на платье расплылось кровавое пятно. Набрав в грудь воздуха, Алатиэль закусила губу и повела кинжал вверх, вспарывая собственную плоть, чувствуя, как вместе со своими органами она режет что-то маленькое, чужое. Кровавые следы расплывались на платье, разбавленные околоплодными водами. Руки дрожали, перед глазами плыло от боли, из прокушенной губы побежала по подбородку алая струйка. Эльфийка упала на колени, но остановилась, только доведя кинжал до солнечного сплетения и наткнувшись на кость грудины. Завалилась на бок и, вытянув кинжал из тела, безразлично смотрела на выпавшие внутренние органы, на заливающую полы кровь, чувствуя, как темнеет перед глазами. Страха не было. Она ждала смерти, ища в ней покой. Предательница Энии была казнена. Ее нашли через пару часов. — Алатиэль! – Дезмонд бросился к телу. Приподнял ее, бережно устраивая на своих коленях, не обращая внимания, что и штаны, и рукава уже пропитались кровью. Неловко зажал рану на животе руками, словно бы хотел остановить бег уже свернувшейся крови. И шумно выдохнул, прижавшись лбом ко лбу возлюбленной. – Сияние жизни моей… Плечи полуэльфа дрожали, глухие рыдание прорывались сквозь стиснутые зубы. Не заметил, не уберег. Только сегодня вновь обрел ее – и вновь потерял! Почему он не увидел, почему не осознал, что отчаянней всего ее нужно беречь именно сейчас, не позволять совершить глупость. Как глуп был он сам! Как глуп! Что ему теперь остается?.. «Вперед», — прохрипел Дезмонд, и Торвальд недоуменно дернулся. Полуэльф оставил на приоткрытых бледных губах умершей поцелуй и повернулся к воину. Тот вздрогнул, увидев его взгляд – будто пеплом запорошенный. - Вперед, - негромко повторил Дезмонд. – Наш путь лежит на Ксентарон. Ему оставалось только мстить.