Увядшая мальва

Свадебную церемонию Алатиэль не запомнила. На виски давила диадема, фата ощущалась тяжким грузом, а лиф платья туго стягивал грудь, не позволяя дышать. Она пролепетала свадебные клятвы, влажными руками надела кольцо Деймосу на палец, а после едва не выдернула свою ладонь из его хватки. И сейчас она зверьком металась в бывших покоях отца, дожидаясь заката – и первой брачной ночи. Консумация брака пугала Алатиэль, была ее последним мостом. Если консумации не было – брак можно признать недействительным, объявить об его фиктивности, сослаться на то, что это была вынужденная мера ради спасения народа в условиях военного времени. Ее невинность была ее последней защитой, последним барьером, который не позволял ей окончательно стать предательницей. После этой ночи невинной она уже не будет. Деймос жаждал ее, она чувствовала его желание, чувствовала твердость его плоти каждый раз, когда он прижимался к ней, пропихивая коленом между ее ног ткань юбки. И – ее тело отзывалось на его поцелуи постыдной истомой, повлажневшим нижним бельем, головокружением… Алатиэль ненавидела свое тело за это. Ненавидела себя. Потому сейчас она кружила по покоям ее отца, силясь отыскать хоть что-то. Любую вещь, которая помогла бы ей если не избежать консумации, то хотя бы отсрочить ее. Может, придет Дезмонд… Алатиэль запнулась о подол и упала на пол рядом с кроватью. Застыла, неверяще уставившись на пол. Под кроватью лежал кинжал! Эльфийка протянула руку и подобрала оружие, чувствуя его холодную тяжесть в ладони. Оплетенная кожей рукоять, острое лезвие с гравировкой. Ее спасение! Решение пришло мгновенное — она убьет Деймоса, обезглавит армию, дезориентировав тем самым ксентаронских воинов. Тиран придет один сейчас – никому и в голову не придет тащить в спальню молодоженов охрану! Убив его, после она расправится со Скаем, проклятым драконом, слишком полюбившим в последнее время человеческую ипостась… Лишив жизни и повелителя, и генерала, она разрушит легшую на Энию печать аннексии. Спасет свою страну. Заслужит прощение своих подданных. Задрав юбку, Алатиэль быстро приспустила подвязку с бедра на голень и заткнула за кружево кинжал. Придется в последний раз поцеловать тирана… Она увлечет его на кровать, а после достанет клинок и полоснет по горлу. Эльфийка поднесла к своей шее пальцы, нащупывая биение пульса. Да, сюда и бить. Обагривший руки кровью ее отца захлебнется своей собственной. Деймос торопился. Спешно раздав приказы, сбросив все дела вместе с тяжелым свадебным верхним одеянием на руки скрипнувшего зубами Ская, Повелитель Ксентарона поспешил в покои. К жене. Он дрожал от нетерпения, предвкушая ночь. Он желал ее. Он желал ее всегда, но сегодня, в белом свадебном платье с серебряной вышивкой, она казалась ему еще более желанной, еще более красивой. Синие глаза, тонкое плетение серебра диадемы в волосах… Голубые глаза, изящная ковка полоски примявшего прическу обруча… …Обнаженное тело на простынях… …Переплетенные пальцы рук…. …Жадные влажные поцелуи, полные страсти стоны… …Застлавшая взгляд пелена животного удовольствия… …Тихий шепот — Де… - Деймос! – воскликнула Алатиэль, встав навстречу супругу. И подавилась фразой, когда Деймос прижал ее к себе, впился в губы требовательным поцелуем. Он не мог больше ждать – он хотел ее здесь и сейчас. Алатиэль разомкнула губы, послушно отвечая толкнувшемуся ей в рот языку, пощекотала чужие десны, куснула губу. В голове помутилось, но принцесса стиснула кулаки, забрав в них ткань рубашки на плечах почти-мертвого-не-супруга, и толкнула его на кровать. Адреналин придал смелости, и принцесса села на Деймоса боком, закинула одну ногу на кровать, намеренно придавая телу уязвимую позу. Он обязан ничего не заподозрить. Сегодня он умрет. Стремясь притупить бдительность, Алатиэль целовалась пылко, с напором. В голове шумело, но принцессе казалось, она вполне себя контролирует. Она сминала чужие губы своими, порой спускалась ниже, легко касаясь соленой от пота кожи на шее, нащупывая языком тонко бьющуюся жилку и чувствуя ее биение. Рука эльфийки, соскользнув с плеч Деймоса, медленно поползла к ноге, где был спрятан кинжал. План Алатиэль был хорош. Не учла она лишь одного – сложно подобраться к чему-либо «незаметно», когда для этого нужно наклониться. И еще она не учла, что ее противник – не кукла. В этот самый момент удача отвернулась от Алатиэль – Деймос перевернул ее на спину, вдавил в подушки, навалившись сверху, прижимаясь к ней. Повел рукой по ее ноге, задирая юбку платья… И нахмурился, наткнувшись на холодный металл. - Убить меня решили? – подозрительно прищурился повелитель Ксентарона, рассматривая свое же оружие. Алатиэль было дернулась, порываясь встать, выхватить кинжал, полоснуть по горлу – Деймос перехватил ее руки, сжал запястья и вдавил и в подушку над головой эльфийки. …Пламя ненависти в глазах… …Тихое шипение: «Деймос… Не покорюсь!»… Он ведь любил ее! Он ведь желал ее! Он ведь ради нее ответил насмешливым: «Пары капель достаточно будет», на вопрос Ская о Ночи Совмещения! Нет уж. Деймос сжал зубы, позволяя ярости и страсти захватить его. Все будет как раньше! Он увидит ее прежний взгляд, услышит ее прежний шепот! Он вдавил Алатиэль в постель, рванул платье, слыша тихий треск шелка. Припал к обнаженной груди и, не отрывая губ от кожи эльфийки, повел поцелуй вверх – по ключицам, по шее, к ее плотно сжатым губам. «Не отворачивайся». Она и не могла – Деймос повернул ее голову, поцеловал губы и прикусил нижнюю, сильно, до крови. Контраст – алая струйка на бледной коже. Металлический привкус на языке раззадорил его, он впился в губы жены, свободной рукой ведя по пушку волос на лобке вниз. Он хочет услышать ее, почувствовать. …Вцепившиеся в обнаженную спину пальцы… …Прерывистое дыхание… …Громкие протяжные стоны... Он коснулся чувствительной точки, помассировал, заставляя Алатиэль выгнуться дугой, выдохнуть короткий стон ему в губы. Ее тело отзывалось на прикосновения, взгляд мутнел, но огонек ненависти все так же сиял в центре зрачков. Собственная одежда мешала, и Деймос быстро неловко стянул штаны, прижался твердым членом к сдвинутым ногам эльфийки. Просунул между ними руку, вновь лаская Алатиэль, заставляя ее расслабиться и снова застонать. Ей нравилось – ее телу нравилось. И Деймос иррационально радовался сам. Входил он медленно, давая ей время привыкнуть. Двигался медленно, желая, чтобы, как прежде, пальцы с короткими ногтями впились в его спину, чтобы она подалась вперед, обхватила его ногами, чтобы протяжно стонала от удовольствия и просила ускориться. Так было раньше… Почему сейчас не так?! Деймос ускорился, усилил напор, грубо вколачиваясь в распластанное под ним тело, срывая с ее губ короткие стоны боли. Что не так? Почему она смотрит яростно, почему дергается, пытаясь освободиться, а не придвинуться ближе? Кинжал лежит рядом с ними – но он боялся отпустить ее запястья, чувствуя, что не ушла решимость из взгляда, помутневшего от боли и наслаждения. И потому все сильней и яростней двигался, желая заставить ее забыть об оружии. Последний толчок – тело мужчины сотрясла дрожь. Обмякнув, он навалился на Алатиэль, тяжело и прерывисто дыша. Раньше она приходила к пику практически одновременно с ним – но не сейчас… Внезапно Деймосу стало все равно. Он не может простить ей попытку своего убийства. Но это не значит, что он не попытается ее спасти. - Молись всем богам, чтобы ты понесла после этой ночи, - выдохнул он на ухо жене. – Сегодня я сплю в других покоях. Когда он, забрав кинжал, ушел, Алатиэль сползла с кровати и рухнула на колени, вознося горячую молитву Нариэль, желая, чтобы Хранительница Энии уберегла ее от беременности.