Куро тэнси

      Ночь клубящимся дымом ползла по небу, цепляясь спутанными прядями за пики небоскрёбов. Этот кипящий людской рой никак не желал стихать, отстаивая своё право на нескончаемый поток дел и задач. Голодным зверем холодная дымка жадно впивалась в светящиеся вены мегаполиса, выгрызая дневную жизнь, погружая Нью-Йорк в летаргию. Рёв двигателей становился всё тише, весёлые компании, подгоняемые алкоголем в крови, шумно обсуждали грядущие планы, время от времени замирая при звуках полицейских сирен. Разношёрстные домики, раскрашенные ночью в серый цвет, робко поглядывали друг на друга, пытаясь уловить в искусственном свете окон чью-то тайну.       Плотная пыльная ткань старательно скрывала от любопытных глаз содержимое маленькой тесной комнатки. Эти старые гобелены, выжженные солнцем и временем, — сложно понять, какого они были цвета лет десять назад, но с задачей своей справлялись отменно. Никто не мог видеть желтоватые стены, помутневшее зеркало и тусклый свет в прошлом шикарной люстры. Озорные лучики — электрические зайчики — бесновались на гладкой металлической поверхности, скользя по изогнутым смертельно опасным лентам. Перескочить на лежащий рядом матовый клинок не удавалось, да и незачем, им так весело щекотать лезвия катан, расцеловывая в извилистом хамоне* отражение утончённого девичьего стана. Разбросанная чёрная одежда бездонными дырами устилала вытертый ковёр.       Прерывистое дыхание гасило жалобный скрип софы, разбивалось о голые стены. Тонкие белые пальцы сжимали грубый, покрытый трещинами панцирь, красные губы скользили по холодной зелёной коже, оставляя жаркий след. Страстные порывы постепенно сменились нежными прикосновениями, сердца отбивали свой привычный ритм. Синие глаза отвели взгляд от манящих изгибов возлюбленной, принялись задумчиво рассматривать лепнину на сером потолке. Гладкие пряди пеплом рассыпались по жёсткому пластрону, уголок тонких губ мечтательно пополз вверх... Воцарившуюся идиллию разбила незамысловатая мелодия. Широкая ладонь накрыла назойливое устройство, оборвав надоедливый звук. — Мне пора, — констатировал бархатистый баритон. Глянцевый пепел сорвался с груди воина, резко ударил по щекам; губы, считанные минуты назад бывшие пьяняще нежными, изогнулись в хищном оскале, янтарь раскосых глаз грозился испепелить любовника. — Тридцать минут, Лео, — прошипела девушка, указав пальцем на пузатый будильник, чинно тикающий на потёртой тумбе. — Ты на десять минут опоздала, — спокойно ответил мутант, поднимаясь с софы. — Опоздала? — прорычала брюнетка, подавившись собственной злостью. — Какого чёрта? Ты постоянно так делаешь… так всегда. Ты приходишь, трахаешь меня и ускользаешь к своим братьям! Мне это уже надоело, Лео. — Где ты понабралась таких слов, Караи? — ухмыльнулся ниндзя, отправляя изогнутые ножны за спину. — Это неоправданно грубо, как сказал бы Дон. — Зато это очень точно отражает суть сложившейся ситуации, — процедила куноити. — Меня не устраивают тайные свидания на съёмных квартирах раз в неделю… — Хорошо, давай в следующий раз встретимся в шикарном дворце твоего отца, — перебил Леонардо, вновь сбрасывая звонок брата. — Я никому не позволю играть мной, — холодно сказала Караи, подтягивая к себе ниндзято. Тяжело выдохнув, Лео подошёл к рассвирепевшей хищнице, провёл рукой по гладкой щеке: — Я не играю тобой, малыш, я люблю тебя. Всё сложно… даже слишком... Караи, наши семьи враждуют. Твой отец никогда не позволит мне быть рядом с тобой. Перспектива зятя-мутанта его явно не порадует. — Рано или поздно он вернётся в Токио, — осадила куноити, — меня он оставит здесь вместо себя… как только завершит дела. — Да, и одно из таких дел — убить моего учителя, — оскалился Лео. — Ты сама прекрасно понимаешь, что-либо наши отношения такие, какие есть, либо их нет вообще. Я не намерен от тебя отказываться, но и твоих ультиматумов не приму. Холодные губы коснулись её лба, широкая ладонь скользнула по стройной спине. Пристальный взгляд обжёг извилистый рисунок панциря, отразился в гладкой поверхности стекла. Леонардо проигнорировал немую истерику; добродушно улыбнувшись на прощанье, открыл балконную дверь. — Закрой за мной, — бросил он, растворяясь в ночном мраке. Длинные пальцы коснулись чёрной кляксы смятого кимоно, выпустили в полёт блестящее зло. Острый стальной зуб впился в рассохшуюся раму, заставив шпингалет опуститься вниз. Тишина. Его нет. Снова.       Ярость багряной пеной разрасталась внутри, вытесняя иные чувства, затмевая разум. Тонкие иглы вонзались в сердце, парализуя его, заставляя сжаться в ком. Мелкая дрожь атаковала тело, сотрясала в бессилии и топила отчаяньем. Вмиг похолодевшие руки обняли колени, смоляные пряди скрыли фарфоровое лицо. Одиночество. Снова. Ухоженные ногти до боли впились в кожу, по каплям возвращая куноити рассудок.       Первое, что увидела Караи, подняв голову, — это собственное отражение в помутневшем от старости зеркале. Злая ухмылка исказила миловидные черты, девушка встала на четвереньки, грациозно подкралась к зеркалу. Подушечки пальцев дотронулись до холодной поверхности, затем заправили за ухо непослушные прядки: — Интересно, он хоть понимает, к кому приходит? Он понимает, кто такая Ороку Караи? — А тебе это нужно? — отозвался внутренний голос, заставив отражение хищно прищурить глаза. — Представь, что в один миг он ради тебя отречётся от братьев и мастера, что тогда? Приведёшь к отцу, дабы он принял его в Фут? — Мда, отец не согласится. — Пусть этот мутант так и остаётся приятным дополнением к твоей жизни. — Нет! — прорычала Караи. — Он нужен мне. — Зачем? — Он меняет меня, возвращает к жизни. Он часть моего нового мира… мира, который я выстрою для себя сама. Он — моя цель, а я добиваюсь всего, чего захочу. Резко выпрямившись, куноити принялась собирать одежду и щитки; холодный разум и решительность переполняли её, запуская точный механизм разрушительной машины.

***

      Прохладный ветер обдувал стройное тело, мерцающий свет вывесок тщетно пытался коснуться лица, скрытого маской. Порождение тьмы словно парило над городом, перепрыгивая с крыши на крышу, извиваясь в сальто и перекатах. Неслышная поступь лишь подтверждала демоническую природу этого миража, оставаясь незамеченной даже дремлющими стаями голубей. Ленты дорог, обрамлённых гирляндами горбатых фонарей, сжимали мегаполис плотной паутиной. Редкий поток машин утюжил их тела, со свистом проносясь мимо потухших окон сонных домов. Чёрный лаковый седан свернул с главной дороги, попетлял по дворам и остановился около величавого здания, чем-то напоминающего готический замок. Двое мужчин покинули автомобиль, бросив по сторонам беглый взгляд, направились к входу. Один из них, крепко сжимая в руке кейс, посмотрел на острые пики, венчающие крышу мрачного строения, и замер. В холодном лунном свете он различил тонкий силуэт, что отделился от резного фасада. Ветер подхватил широкие полы плаща, превратив его в купол. Чёрный ангел под глухой хлопок плотной ткани мягко опустился на землю, замер в ожидании. Путники низко поклонились: — Госпожа. — Какого чёрта, Нобу, вы тут делаете? Почему не на патруле? — Мастер велел собрать проценты, — пояснил синоби. — Опять? — изумилась куноити, впившись взглядом в кейс. — Я лишь выполняю приказ мастера.       Развернувшись, куноити в один шаг приблизилась к парадному входу и со всей силы толкнула двери. Тяжёлое дерево со стуком ударилось о стены, недовольно завибрировало. Лабиринты коридоров приближали к цели. Часовые раздвинули фусума** перед ночной фурией, склоняясь в почтительном поклоне. Просторный зал утопал во мраке, он казался совершенно пустым и безжизненным. Панорамные окна впускали электрический свет вывесок, отчего пёстрые зайчики игриво прыгали по стеклянному полу. Синоби остановились посреди зала, опустились на одно колено. Нобу положил перед собой кейс, поклонился мраку. — Вы двое можете идти, — возник из ниоткуда хриплый голос. Приказ был исполнен мгновенно. Девушка выпрямилась, опустила капюшон и маску. — Отец, ты решил поднять процент? — не скрывая раздражения, спросила куноити. — Да, — безразлично бросил хозяин замка. — Почему? Ты понимаешь, что отнимая у наших… соратников последнее, ты рискуешь получить взамен бунт? — Соратники, — хохот раскатился по стеклянным ограждениям, холодом сковал тело ученицы. — Бандиты, мафиози, владельцы подпольных казино — они не союзники, они лишь ресурс для реализации моих планов. — Неважно, как их называть. Ты сам учил меня, что во всём должно сохраняться равновесие. Сейчас мы раскачиваем чаши весов — для чего? Неужели Сплинтер со своими черепахами стоят крушения нашей империи? Я думаю, что…. — Это не твоя задача, Караи, — осёк голос. Широкая тень отделилась от трона, медленно направилась к куноити. Недвижная, словно статуя, она наблюдала за пластичными движениями учителя, чувствуя, как пульс бьёт по вискам. — Тебе не нужно думать об этом, — чеканил Шреддер. — Сегодня я разговаривал с Тацу, ему всё трудней удержать наш бизнес в Токио. Погоня за черепахами излишне затянулась, и я намерен выжить из этого городишки всё, лишь бы поставить точку. Тяжёлая ладонь накрыла девичье плечо, синоби долго всматривался в нежный лик дочери — своей единственной наследницы. Шреддер провёл пальцами по её смоляным волосам и, словно коснувшись открытого пламени, отвёл руку за спину. — Я уже говорил, что Нью-Йоркский Фут я передам тебе, так что смерть Сплинтера в твоих же интересах. — В моих интересах лишь твоё здоровье и спокойствие, отец, — поклонившись, отозвалась куноити, — и сохранение чести нашей семьи. — Вот и славно, — улыбнулся Шреддер. — Помести деньги в сейф. — Да, отец. Караи подняла кейс, покинула тронный зал.       Мысли роились в голове, жужжали, складывая паззл. Все детали состыковывались, рисовали чёткую последовательность действий. В них не было эмоций, не было страха, лишь холодный расчёт. Уже засыпая, Караи видела перед собой синие бездонные глаза и сдержанную улыбку, лишь уголками губ. — В каждом сидит демон, Лео, — прошептала она, — в каждом. И в тебе тоже... Я найду его.