Куро тэнси

      Острые зубы выбитого окна вонзились в плотную ткань плаща, но смогли вырвать лишь треск. Широкие полы подхватил ветер, развернув тёмно-синий купол. Ночной демон перелетал с крыши на крышу, сливаясь с мраком, уходя в неизвестность. Мысли о грядущем сжимали виски, останавливали сердце. Там, за спиной остались страх, боль и смерть, но Леонардо знал, что самое трудное впереди. В маленьких лужицах, широких витринах и окнах мелькал его двойник — вечный спутник и противник. — Я должен найти её, — прохрипел Лео. — Этот мир слишком тесен для двоих… — Как бы ты ни хотел иного исхода, но выбора нет, — зашептал Демон. — Ты же знаешь, что Караи никогда не отступится от мести. И не потому, что в её сердце есть только холод, не потому, что её цель только власть… У неё нет другого выхода, её не поймут соратники и не поддержит отец. Караи даже не позволят уйти и начать обычную жизнь самого обычного человека — её земной путь оборвётся с последним вздохом Шреддера… если он ещё жив. Пульс ударил в голову, Леонардо остановился на краю крыши и взглянул вниз — пустые улицы, желтоватые конусы фонарей и спящие дома. — Я должен поставить точку, сегодня.       Ветер завыл стаей волков, холод запустил тонкие щупальца под складки плаща. Лео перепрыгнул на соседнюю крышу, ускорил бег, утопая в густой шерсти ночи, пытаясь уловить незримый след своей жертвы. Цепкие пальцы сжимали перила балконов, грозный хищник с необычайной лёгкостью преодолевал этаж за этажом. Спустившись на землю, Леонардо слился с тенью и продолжил погоню. Высокие стены домов, кошки, шипящие на крышках мусорных баков, — всё это оставалось позади, и, казалось, он был одинок, но каждый шаг воина лишь убеждал его в том, что это не так. Ниндзя ощущал на себе чей-то пристальный взгляд, чьё-то присутствие и тонкие отдалённые ноты лаванды, что всегда дурманили разум.       Лео проскользнул во двор, путь в этом лабиринте дорог и переходов невозможно изгнать из памяти, ноги сами вели к одноподъездному потёртому домишке. Он быстро забрался по балконам на верхний этаж, поддел ножом раму, нащупал лезвием щеколду и отворил ветхую дверцу. Зайдя внутрь, Леонардо включил свет. Желтоватые лучи соскользнули с помутневших стеклянных бус люстры, залили маленькую комнатку. Всё как и раньше, ничего не изменилось. Обитель несбыточного счастья покорно хранила тайну и упоительные мгновения запретной любви. Гость повернулся к балконной двери — чёрный ангел спустился на узкий стальной поручень, плотная ткань его широких крыльев глухо ударилась о витую решётку ограждения. С лёгкостью и грацией мифическое создание спрыгнуло на бетонный пол, вошло в комнату.       Время остановилось. Бездонная синь глубоких глаз блеснула радостью, мускулистая рука потянулась навстречу наваждению, кончики пальцев медленно опустили капюшон, высвобождая из плена красивое девичье личико. — Куро тэнси, — улыбнулся Лео. — Зачем ты привела меня сюда? Ладони скользнули по пластрону, гибкие руки обвили шею, казалось, что её холодная щека коснулась самого сердца. Леонардо закрыл глаза, его широкая кисть прерывисто сжала чёрный шёлк длинных волос. — Я хотела обнять тебя на прощание, — прошептала Караи. — Это только наша война, Лео. Давай сохраним жизни непричастных к ней синоби. Сойдёмся в бою, только я и ты. — Хорошо, — прохрипел глава Хамато. — Когда начнём? — На рассвете. В легендах все великие сражения начинались на рассвете. Ниндзя всмотрелся в густую чернь ночи, солнце ещё нескоро выпустит первые стрелы из-за рваной кромки горизонта. — А что будем делать сейчас? В раскосых глазах тонкой искрой проскользнула мечта и сгорела в лаве реальности. Караи, подумав, провела кончиками пальцев по зелёной щеке: — У тебя есть несбывшееся желание? Нестерпимый жар укрыл дикую тоску по тому времени, когда они были вместе, когда крупицы счастья ещё грели их ладони. — Мы никогда не просыпались вместе, — улыбнулся он. Эта ночь могла стать последней, и что принесёт им утро, оставалось лишь гадать. Чёрная ткань стекла с покатых плеч, бездной разлилась по полу. Синее озеро легло рядом, обнажив мускулистое тело. Скрипнув, софа вновь приняла их. — Тогда давай это исправим, — шепнула Караи, устраивая голову на его груди.       Сладостное забвение укрыло их пеленой сна, рисуя облачные замки иллюзии, раскрашивая ванильно-розовой пеной тёплый берег надежды. Даже через толщу грёз Леонардо чувствовал жар её дыхания, нежность кожи, плен объятий. «Я не смогу убить её!» — пронзительным звоном разбилась истина, заставив вздрогнуть. Лео открыл глаза и ещё раз взглянул в фарфоровое личико. Решение нашлось само, вопреки долгу, обещаниям и здравому смыслу. Рука покинула девичье плечо, нырнула к поясу, пальцы поддели застёжку потайного кармана. Маленький шприц покинул укрытие, тонкая игла, скупо блеснув, впилась в плечо куноити. Вздрогнув, Караи попыталась подняться, но железная хватка удержала её на жёсткой груди.  — Тихо, тихо, — причитал Лео, сжимая объятия. — Спи, моя девочка, спи… Жилистое тело, обмякая, перестало извиваться, сдавленный хрип сорвался с губ и застыл в воцарившейся тиши. Тряпичной куклой Караи лежала на прохладном пластроне, потеряв связь с реальностью, став лёгкой добычей для коварного хищника. Леонардо не спешил разжимать хватку, казалось, ещё сильнее обнял куноити. Жадно вдыхая аромат волос и кожи, он гладил её руки, пытаясь запомнить их тепло. Владыка аккуратно поднялся, придерживая девушку словно младенца, всмотрелся в маленькое кукольное личико. Караи выглядела совершенно беспомощным и невинным созданием. Снова прижав к груди бесценную ношу, коснувшись щекой её волос, Лео закрыл глаза, дав себе ещё немного времени… на правах хозяина положения. — Пускай она заснёт покрепче, — шепнул каппа своему отражению в помутневшем зеркале. Отражение кивнуло, разделяя его желание… и боль.

Погасли на небе огни, Усыпала траву роса. Спи, моя девочка, усни, Уже закончилась гроза. Забудь тревоги и дела, Оставив всё на откуп дня. Рассыпалась на тени мгла, Укрыв собою и меня. Зарделась ранняя заря, И новой жизни путь начат. Всё, что случается, — не зря. Пора прощаться и прощать. Сомкни усталые глаза И телу подари покой. А то, чего забыть нельзя, Навек останется с тобой. Что б ни было нам суждено, Наступит лишь с приходом дня. Спи, моя девочка, легко, Я буду сон твой охранять. (Анастасия Хавратова)

***

      Ветер гнал по сапфировому небу чёрные облака, размахивая незримым кнутом, колотя их кудрявые бока. Немые овцы старались забраться повыше, спрятаться от пылающего горизонта в пепле умирающей ночи. Низкие старенькие домики сиротливо жались друг к другу, поблёскивая окнами. Тихий квартал уступал по красоте новым архитектурным детищам, в нём не было такого обилия торговых и развлекательных центров, но был покой и уют.       Мужчина, чьё лицо скрывала маска, устроившись на плоской шляпе самого высокого здания, прищурившись, смотрел на алые нити зари, словно лишь по ним мог определить время. Чёрные перчатки не грели рук, холод сковывал спину. Пристальный взор скользил по соседним крышам, надеясь увидеть хрупкий силуэт чёрного ангела. Мучительное ожидание тянулось бесконечностью, испытывая нервы, рисуя в воображении картины его страхов. За спиной стояли трое подчинённых, с не меньшим усердием всматриваясь во мрак. Один из них, подавшись вперёд, обернулся к командиру, зашептал: — Господин, смотрите, там в арке… там каппа, у него на руках… кто-то.       Ветер со свистом хлестнул кирпичную стену, оставив после себя четыре тени. Трое обнажили мечи и ждали приказа; командир с грацией тигра подошёл к арке, утопающей в тени домов — мутант держал на руках хрупкое тело. Ещё шаг, и Нобу застыл на месте, всматриваясь в бледное лицо Караи. Пульс застучал в ушах, холод сковал позвоночник, он резко подхватил свисающую кисть, сжал запястье. — Что ты с ней сделал? — прошипел синоби, чувствуя пульс под подушечками пальцев. — Она спит, — ответил Леонардо, — действия снотворного хватит до Токио. — Вдруг ты отравил её? — оскалился Нобу, глядя на соперника сверху вниз. — Тебе придётся поверить мне, — процедил Хамато. Японец, не выпуская девичьей руки, выхватил танто, приставил кинжал к шее мутанта: — Значит, ты мог её убить, но не убил. За это я должен тебя отпустить? — Да, — невозмутимо отозвался Лео. Нобу сильнее прижал лезвие к шее, его рука была крепка, как сталь, но где-то внутри душу сотрясала дрожь. Сейчас одним движением он мог вернуть честь клану, возвыситься в глазах Шреддера, а самое главное — раз и навсегда убрать соперника со своего пути. Но ведь Лео мог поступить так же — отравить Караи, устроить засаду, перебить весь отряд по частям. Что ему помешало? Честь? Любовь? Нобу медленно отвёл клинок, спрятал его в ножны. — Ты благородный воин, — неожиданно сказал Лео. — Тебя всегда было за что уважать. Я не мог и никогда не смогу дать ей то, что можешь дать ты. Ради тебя ей не нужно меняться, не нужно лгать. Леонардо казался совершенно спокойным, но Нобу видел обречённость и боль в синей радужке, заметил дрожь в его руках. Хамато медленно передал ему Караи; широкие ладони не хотели разжиматься, даже когда руки синоби крепко обхватили спящую куноити. Лео выпустил свою ношу, сделал шаг назад. — Мне бы очень не хотелось встречаться с тобой вновь, — ухмыльнулся Владыка. — И мне, — сказал японец. — В следующий раз мне придётся убить тебя… а я не хочу. Леонардо кивнул в ответ, сделал шаг назад, ещё один и ещё… Лабиринт дворов укрыл беглеца, узкая улочка вновь привела его к тому потёртому дому. Пара прыжков, скрип балконных ограждений и открытая настежь дверь. Скудное убранство старой квартиры, пыльная люстра, помутневшее зеркало и… её плащ.       Лео медленно подошёл к угольной кляксе, пальцы заскользили по плотной ткани, сжали её. Десяток складок паутиной расползся по матовой глади, сильные руки потянули вверх, прижали к лицу. Слабый запах лаванды напоминал о хозяйке, прохлада шёлка текла по рукам, подобно её волосам. Леонардо подошёл к софе; свернувшись калачиком, уткнулся лицом в скомканный плащ. Ладони ещё хранили тепло девичьего тела, память являла обрывки счастья, разум напоминал о причинах крушения их сказки, а боль заглушала все остальные чувства, выжигала изнутри. Завтра он вернётся в свой замок, вернётся главой клана, учителем… пророком. А сейчас Лео хотел лишь одиночества и спасительного беспамятства. — Спи, моя девочка, — шептал он, проваливаясь в бездну, — усни…

***

      Солнечные лучи царапали окна, рассыпались золотой пылью по широкому залу, застеленному татами, бликовали в изогнутых лезвиях катан, скрытых за стеклянными дверцами стеллажей. Детские голоса хором выкрикивали боевые возгласы, выбрасывая вперёд сжатые кулачки. — Рука, рука, нога, — чеканил требовательный голос. Старый японец, поглаживая длинную бородку, медленно ходил между рядами учеников, то поправляя ушедшую в сторону руку, то задирая опустившуюся ногу. — Очень хорошо, Леон, — кивнул мастер, внимательно наблюдая за стараниями усердного ученика. Чёткие, не лишённые красоты и пластики движения радовали взор старца. — Спасибо, сэнсэй, — воодушевился мальчик. — Ральф, ката — это не просто набор приёмов, это форма твоей силы, её направленность, концентрация на кончиках пальцев, — покачал головой сэнсэй, подойдя к сбитому мальчонке, уже напоминающему атлета-юниора. — Да, учитель, — недовольно пробурчал Ральф. — Дилан, о чём ты задумался? — перешёл к другому воспитаннику мастер. Мальчик, пристально рассматривая свои руки, с недоверием спросил: — Мистер Хамато, а как же можно силу направить на кончики пальцев? Учитель улыбнулся, вытянул кисть и резко опустил её на стопку досок — дерево с жалобным хрустом разошлось надвое. Ребятня восторженно зашепталась. — Например, так, — улыбнулся мастер и поспешил добавить: — Майк, вы ещё не готовы к таким трюкам. Мальчонка за его спиной удивлённо ахнул, отчего голубые глазки, казалось, увеличились вдвое, а покрытые веснушками щёки вспыхнули огнём. Его рука замерла над стопкой досок и поспешила за спину. — Признайтесь, сэнсэй, — пролепетал Майк, — у вас глаза на затылке? — Чтобы увидеть скрытое, не обязательно иметь глаза на затылке, — улыбнулся мастер. — Я обучу вас всему, что знаю и умею, если вы, конечно, захотите. — Да! — заголосили дети. — Вот и славно, — кивнул старец. — Но на сегодня достаточно, пришло время отдыха. Не забудьте, завтра утром медитативные занятия у мастера О’Нил. — Да, — раздался удаляющийся детский хор.       Йоши остался один; чувство дежавю сжимало сердце, детские голоса звучали в его голове. Он осмотрел додзё, что-то подобное уже было в его жизни. Когда-то точно было. Мастер закрыл глаза: темнота и тишина — идеальное полотно для вспышек памяти. Прошлое выступило крошечными росинками, поблёскивая тайной. За спиной кто-то был, он двигался… звук — это пела катана, нет, катаны. А ещё где-то вдали звенела цепь, свистели саи… едва слышно постукивал посох. Голоса, они снова вспыхнули: какие-то обрывки фраз, сначала детские, тоненькие голосочки. Постепенно они становились грубее, ломающиеся, то хрипящие, то вибрирующие… звук выровнялся, теперь это отчётливые мужские тембры: «Сэнсэй, отец, мастер, папа».       Глаза резко распахнулись, руки задрожали, хотелось бежать, броситься на поиски. Йоши опустился на татами — нужно успокоиться, нужно привести мысли в порядок… Тонкие кисти опустились на его плечи, заставив вздрогнуть. — Простите, сэнсэй, я не хотела напугать вас, — прозвучал нежный голос. Обернувшись, Йоши окунулся в голубой океан больших глаз, медные и золотые пряди падали на белую кожу, усыпанную тонкими искорками веснушек. — Не извиняйся, Эйприл, — улыбнулся он. — Я просто задумался. — Поделитесь? — запереживала куноити. — Это снова обрывки воспоминаний? — Да, — кивнул старик. — Я уже говорил тебе о том, что у меня есть дочь. Она не пожелала вернуться ко мне, предпочла остаться с… приёмным отцом. Сейчас я видел размытые образы своих учеников… учеников прошлого, которых тренировал ещё до тебя. Так вот, кажется, это были не просто ученики, это были мои дети… сыновья. Где они теперь? Что с ними? Девушка крепко обняла его, прижавшись щекой к плечу. — Они живы и здоровы, с ними всё хорошо, — пролепетала она. — Но прежде чем встретиться с ними, вам лучше вспомнить их облик. Думаю, медитация поспособствует вам в этом. — Ты же поможешь мне, Эйприл? — улыбнулся Йоши, положив ладонь на её руку. — Конечно, сэнсэй, — заверила девушка, помогая ему подняться. — Но сначала чашечка чая. — О, весьма кстати, — кивнул старец и, опираясь на её руку, зашагал по длинному коридору…