Будапешт

Через неделю Стив уже был на берегу Адриатического моря, вдыхая свежий воздух практически без сожаления. Он наблюдал как солнце тонет в волнах, окрашивая небо в розовый и оранжевый, и как люди разбредаются по домам, уже даже не обращая внимание на эту красоту, настолько она приелась. В небольшом городке Пескара Стив познавал итальянскую культуру и спокойствие, которое он не ощущал ещё с сороковых годов минувшего столетия. Именно сюда ему помогли добраться Наташа с Бартоном прежде чем самим улететь в далекую Америку, чтобы в будущем спасать миллионы человеческих жизней. Ему хотелось промотать несколько лет, чтобы увидеть настоящую доброту в глазах Наташи, здоровый блеск волос и счастливую улыбку, следующую за очередной колкостью в его сторону. Но Стив не располагал такой привилегией и он так ненавидел все за это. Дайте хоть день из будущего, кричал Стив в своих мыслях. А затем сам себе отвечал, что ему это не нужно. Он ведь сам попросил тихой жизни, сам сказал Наташе о своём намерении остепениться где-то, где его никто не тронет, и сам на прощание сказал ей сделать вид, что она забыла. Просто забыла эти пару дней с Роджерсом, вычеркнула из головы или притворилась, что это был сон. Недоумение в ее глазах лишь вызвало у него улыбку. — Ты все равно не поймёшь, — ответил Стив и мысленно добавил: — Я и так здорово напортачил, ты проживешь совершенно иную жизнь, чей сценарий мне не знать, но уже без меня. — Я ещё раз спрошу, зная, что не получу ответ, но все же. Кто ты, черт возьми, такой? — прищурив глаза, с недоверием спросила Романофф. — Ты смышленая, когда-нибудь отгадаешь, — ухмыльнувшись, ответил Стив и снова добавил у себя в голове: — Когда меня разморозят и ты впервые попадёшь со мной на задание. Или все пойдёт другим чередом и никто меня не воскресит. Он не любил ее. Ни рыжие волосы, ни бледную кожу, ни утонченные изгибы тела, ни притягательные формы, ни ее характер. Он обожал, любовался, ценил и уважал. Стив был с ней на американских горках по чувствам, а это выматывает жуть как, хоть по началу и кричишь от удовольствия. Он хотел заботиться, но не дал себе этого, иначе точно бы что-то пошло не так. Окончательно и бесповоротно. В его сердце она занимала отдельную полочку, но никак уж не главную. И любви там было не место. Будапешт остался за спиной, а целый мир только впереди.