Павлин

***

      Холодный день полностью заслонил ясное небо своими хмурыми, тоскливыми тучами, не пропуская к земле ни единый лучик теплого апрельского солнца. Худая, скорее стройная и изящная фигура молодого человека в черном безмолвно стояла, склонив светлую блондинистую голову над могилкой, где красовался памятник с фигурой милосердного ангела, который будто оплакивал утрату вместе с молодым человеком. Медленно и робко закапал дождик, который словно извиняясь за беспокойство, стал совсем редко покрывать своими капельками все вокруг, еще совсем тихо шурша по молодой листве. Словно очнувшись от транса, Тэхен теплее укутался в длинное драповое пальто и поспешно открыл такой же мрачный зонтик. Ким не собирался уходить отсюда не смотря на дождь, который стал постепенно усиливаться, звонче отбивая такт и шурша все громче. Он едва заметно поджал губы, зажевав нижнюю, и зажмурился от накатившей боли в глазах, которая вновь заставила его плакать. Тоскливый весенний дождь заботливо затаил печаль юноши, своим шуршанием скрывая судорожный всхлипы и каплями маскируя горькие слезы. Тэ был здесь совсем один, но все равно заглушал свою же боль от невидимых глаз, наверное, пытаясь успокоить себя тем, что душа человека, чье тело покоилось в сырой земле, наблюдала за ним. И тут же завыл свою тоскливую жалобную песнь слабый ветер, который пронесся среди могил и качнул ветки кустов и деревьев. Тэхён не хотел уходить, сейчас ему было больно и он снова винил себя во всех бедах. Если бы не он Пак не погиб бы в тот день, если бы не он все было бы иначе и столько людей были бы счастливы, если бы… — Ты же замерзнешь, — послышался голос за спиной от которого Ким резко поднялся голову, вытирая рукавом черного пальто свои глаза, и обернулся. — Не пытайся скрыть от меня свою печаль, я же все чувствую, — брюнет тепло улыбнулся и стал неспеша подходить к юноше, но затем резко ускорил шаг и крепко обнял дорогого ему человека. — Почему ты так тихо ушел? Я волновался, Тэхён. — Прости меня, я не хотел тебя беспокоить, — прошептал Ким, но стоило ему ощутить родное тепло и он сразу расслабился, пытаясь прижаться ближе. — Почему ты без зонтика? Это ты скорее замерзнешь, а не я! — Вот теперь я узнаю тебя, — усмехнулся Чонгук и ласково приобнял того за плечи, глянув на надпись на могиле, тихо вздохнув. — Я знаю, что тебе тяжело… Он же заботился о тебе все эти годы, но думаю, он бы не хотел знать, что каждый день ты оплакиваешь его, а не стремишься к счастью, которое Пак хотел помочь тебе достигнуть. И винишь себя во всем, что произошло. Ты не виноват, скорее виноват я, ведь это я попросил его помочь мне освободить тебя, а моя беспечность и невнимательность погубили его. — Не вини себя, — совсем робко прошептал Ким, уткнувшись в плечо Чонгука и зажмурил глаза снова, ему было больно слышать и ему было стыдно, ведь первые мгновения он винил именно Чона в смерти друга. — Прости, что тогда… Я ранил тебя своими словами, я просто не думал о чувствах других, пожалуйста, не вини себя. — Я перестану винить себя, если ты перестанешь делать тоже самое с собой. Никто не виноват, такова наша жизнь — бороться, расплачиваться и погибать. Пак Чимин навсегда в нашей памяти и сердце, как доблестный и храбрый юноша. Столько слов не было сказано ему, но я уверен, он и так все прекрасно знает. Милый Тэхён, но нам пора возвращаться домой, — последнее он прошептал совсем тихо и мягко коснулся губами виска молодого человека, на что тот слабо кивнул, поправил вазон с цветами на могиле и что-то прошептал, взял крепко за руку Гука. — Мне. Нам надо начать жить, да? — прошептал в ответ Тэхён, еще раз краем глаза взглянув на памятник с ангелом и все же улыбнулся, вновь ощущая тепло и нежность в заживающем хрупком сердечке, которое словно ласково обняли и успокоили милыми речами. — Конечно, родной, — Чон улыбнулся привычно для Тэ, на что блондин сразу закивал и словно засиял, приобнял чужую руку и потянул чуть быстрее к выходу с кладбища. — Тогда, я хочу поскорее начать жить с тобой, — он улыбнулся еще милее и шире, такой теплой, невинной квадратной улыбкой. Ким начал отпускать свою боль, которая так долго давила на него, мучала и выдирала по кусочку от его души, оставляя глубокие кровоточащие ноющие раны. И словно ощущая искренность, даже тучи расступились и впустили к земле яркие лучики, которые словно резвые зайчата запрыгали по всему до куда могли достать.

***

      Ким Тэхён, хотя уже его могли звать Чон Тэхён, проснулся в роскошной постели, укутанный в мягкое одеяло и оглядев немного спальню, сразу же захлопнул обратно глаза и теплее закутался в ласкающую нежную кожу ткань. Он не хотел вставать, да и в теле была жутчайшая слабость, которая напоминала о приходе течки и что в скором времени его тело само начнет настойчиво требовать соития с любимым альфой. Но именно в этот раз Ким волновался как никогда раньше. Он боялся, что ничего не получится и в этот раз зачать новую жизнь, плод искренней и нежной любви, как не получалось весь год. Да, Сокджин говорил, что с его телом все хорошо, но видимо стресс и не желание отпускать боль не позволяли достигнуть желаемого. Тихо заныв от беспокойство, блондин спрятал с головой под одеяло и обнял чужую подушку на котором все еще чувствовался едва уловимый аромат Чонгука. Произвольно тело омеги вздрогнуло, изогнулось в спине и приподняло ягодицы со слабой, но приятной дрожью по коже. Он выдохнул горячее дыхание, скорее даже едва уловимый пар. Все началось раньше, чем должно было, он возбудился слишком быстро, но бежать к Чонгуку в таком состоянии он не мог. Закусив подушку зубами Тэхён промычал, пытаясь перебороть, перетерпеть накатывающее вожделение. Возбуждение словно бурлящая лава из жерла вулкана разливалась по его телу, заставляя каждую клеточку трепетать, дрожать и гореть. Ему так хотелось, чтобы это поскорее закончилось, но желание собственного тела начинало перегибать разум, дурманя голову непристойными мыслями. Нежное тело омеги словно нарочно вспоминало каждое прикосновение его альфы, низкий голос и шумное дыхание, укусы и засосы, а так же каждый толчок, который мог довести до райского удовольствия. Тэхён попытался приподниматься, отвлечься от дурмана, но лишь тихо простонал и заныл, откинувшись в подушку и ерзая по постели, сминая под собой шелковые простыни.       Ким не хотел звать Чонгука, ведь у него, как главы своей «семьи» были и другие заботы, кроме как удовлетворить потребности его похотливой пассии. Он понимал это прекрасно и, пока мог справится своими силами, пока мог вытерпеть разлуку и своими руками успокоить бушующее тело, он не звал Гука. Наверное, сила воли этого омеги была в разы могущественнее непристойного желания и, все еще ерзая, кусая припухшие губы, он полностью перевернулся на живот, прячась покрасневшим лицом в подушку. Приподнимая слегка бедра вверх удобнее, задерживая в глотке робкие стоны, Ким провел тонкими пальцами по своему коже и с более частым дыханием, принялся сам ласкать себя, пытаясь войти пальцами на столько глубоко, на сколько позволяла длинна. Ему было стыдно и его стесняло то, чем он занимался каждый раз, когда любимого Чона не было рядом, но иначе ему не справится с подобным состоянием, нужно снять возбуждение и напряжение в теле хоть на пару часов…       Чонгук вернулся в спальню, когда на часах уже пробила полночь. Под глазами сильного парня виднелись впадины от усталости и тяжелой долгой умственной работы, голова сильно гудела и мысли роились, как агрессивные осы, требуя незамедлительно сна и отдыха. Он и собирался рухнуть в постель не раздеваясь и мгновенно уснуть, но ударивший резкий сладкий аромат его омеги, заставил разум прояснится и вновь взбодриться. Тэхён совсем тихо сопел, подрагивая во сне и мотая головой, его сон не был крепким, возбуждение снова накатывало на тело и течка начинало вновь требовать. Но стоило Киму совсем рядом ощутить запах своего единственного партнера и он сразу открыл глаза, чуть приподнимаясь на постели совсем часто задышав. Казалось, что глаза Гука, в которых отражался тусклый свет молодой луны, сияли словно два огонька в сумеречной комнате. Он ничего сказал ему, да это и не было нужно. Будто дразня и без того натерпевшегося Кима, Чон медленно расстёгивал пуговицы на рубашке, так же неспеша стягивал её с плеч, давая время налюбоваться омеге его рельефным и подтянутым телом. Закончив с одеждой, раздевшись догола, он тихо усмехнулся, уже зная, что его вторая половинка прекрасно подготовила себя и уже полностью нагая ожидала под мягким одеялом на комфортной постели. Уже не теряя времени, практически одни рывком Гук уже оказался на постели, нависая сверху и разглядывая прекрасное, невинно покрасневшее личико в лунном свете. — Разве эта ночь не прекрасна, чтобы мы смогли попробовать еще раз? — наконец заговорил брюнет, не отрывая взгляда от ясных глаз и невольно улыбнулся, наслаждаясь столь долгожданным моментом. — Но, как бы не была прекрасна ночь, ей никогда не сравнится с тобой.       Тэхён хотел уже было что-то ответить, возмущенно возразить, но успел он только разомкнуть губы, как Чон накрыл их своими, сладко впиваясь страстным, но безумно нежным поцелуем, проводя рукой по бедру гладкой ножки и слегка приподнимая его, чуть сжав рукой. Ким сразу же прикрыл глаза и обвил руками сильную шею, сам раздвигая пошире ноги и начиная зазывать, слегка виляя и приподнимая таз, пытаясь потереться об своего альфу. Но Чон, как на зло, игнорировал попытки омеги завлечь его и продолжал дразнить, терзая мягкие губы своими, иногда чуть кусая и проникая языков во влажный рот, успевая ловить совсем тихие стоны успевающие выпорхнуть из рта Тэ. Он пытался совсем жалобно заскулить, надеясь что наконец эти мучительные ласки и игры закончатся, что наконец начнется основное действие. Но они закончились лишь тогда, когда сладкий запах омеги стал забираться глубже под кожу, проникать в легкие и из них разбежался по всему телу, наконец дав ясный сигнал «пора». Со звонким чмоком отстранившись от влажным припухших от легких укусов губ, Гук схватил чужие бедра и шире раздвинул их, нависая над телом и на мгновение широко улыбнувшись, он сделал один единственный толчков и без труда проник внутрь. Опираясь руками на постель по обе стороны от блондинистой головы, начиная более шумно и часто дышать, альфа стал постепенно ускорять темп, стараясь с каждым толчком проталкиваться глубже в податливое тело под собой. Ким лишь звонко и сладко застонал, выгибаясь под телом партнера словно грациозная кошечка, сжимая одной рукой простыни под собой, а второй слегка царапая ногтями чужую спину. Ему стало заметно лучше, капризное тело успокоилось и перестало ненасытно ныть, расслабление пробежала по мышцам и он чуть обмяк, но затем снова сжал пальцами простыни и вцепился в кожу Чона короткими аккуратными ногтями.       Гук тихо промычал от жгучей боли в спине, но лишь ускорил темп своих толчков, стал ласково придерживать за талию одной рукой, не давая Тэхёну сильно ерзать по постели. Он слабо улыбнулся, видя столь развратное, утонувшее в райском наслаждении личико под собой и не в силах терпеть, снова стал толкаться глубже в тельце, вгрызаясь зубами в шею, оставляя все больше и больше следов на чужой коже. Он был собственником, но Тэ даже нравилось это ощущение, ведь ему все равно больше никто не был нужен. Чон первый и единственный его партнер, который сумел показать, что такое любовь между омегой альфой, а не просто желание заниматься сексом. Блондин наслаждался каждым мгновением, укусами и засосами на его ключицах и шее, наслаждался горячим тянущимся ощущением внизу живота, которое иногда, словно разряды молний, пускало мурашки по всему телу. Он задыхался от частых и громких стонов, все сильнее выгибаясь под любимым мужчиной и пытался всеми действиями показать то, как сильно он влюблен в своего единственного. Вместо слов с их уст вырвались то стоны, то шумное дыхание и вздохи, они прижимались к другу все плотнее, разгоряченные влажные тела сливались в страсти издавая звонкие шлепки друг об друга. Никто из них не хотел чтобы это заканчивалось, но ведь ночь длинна и так романтична в свете луны и далеких звезд, она сама толкала обоих на то, что бы продолжать, начинать снова и снова погружаться в пучину бесконечного удовлетворения и эйфории влюбленных…

***

— Наён, милая, иди скорее сюда, — раздался голос какой-то нежностью и пронесся легким ветерком «парку» прилегающему к резинденции.       Изящная фигура молодого человека, одетая в легкую светлую одежду сидела на плетенном стуле в цветущем саду. На его лице застыла умиротворенная улыбка, он с нежностью в глазах наблюдал за шевелением и прислушивался к звукам, что издавались за кустом цветущей фиолетовой гортензии. Кто-то тихо хихикал за ним и спустя мгновение, послышался детский веселый писк и смех и тут выбежала малышка, которой от силы была года два. Черные кудряшки были аккуратно завязаны в милый хвостик на макушки, сама крошка была одета в аккуратной костюмчик из милого комбинезончика, маечки с каким-то сказочным принтом, панамочка на крошечной голове и в удобную обувь, напоминающие кеды на липучках. Заметив Тэхёна, она засмеялась еще милее и быстрее побежала, пытаясь забраться на колени и искренне с детской любовью обнять, что у неё и получилось. Она тут же стала что-то лепетать и интересом пытаться рассказать, хоть слов у неё ещё и не совсем хватало. Тэ лишь улыбался и кивал, внимательно слушая детский рассказ родного ребенка, иногда аккуратно чмокая её височек и поправляя панаму. Спустя столько лет он наконец ощущал себя по-настоящему живым и счастливым, он поклялся себе еще в тот самый день, как узнал, что у них все получилось, что сделает все что в его силах, чтобы их чадо получило счастливое, полное любви, понимания и заботы детство, не познало той жестокости и насилия, через которое пришлось пройти ему самому. Именно в память о любой матери было решено назвать родившеюся на свет малышку — Наён, которая и так была сильно похожа на свою родную покойную бабушку. Ким знал и чувствовал, что черная, бесконечная полоса в его жизни закончилась и наконец солнце улыбнулось ему и пропустила в тот самый мир неведанного ранее счастья…