Абсурд... или сумасшедшая история нашей любви

Том тяжело дышал, стараясь успокоить сердце, что трепыхалось в груди, как раненная птица, и пытался понять, что произошло мгновение назад. Помечен… Осознание этого ударило по мозгам, заставляя дрожать от волнения и …страха? Но, в то же время, он чувствовал ответные чувства Альфы, он мог без труда сказать, что сейчас Билл тоже испытывает эту ломку сознания, он тоже слегка напуган мощностью всех эмоций, что проходят через их тела, путаясь в мыслях, но помимо этого он благодарен за разрешение поставить метку, будто с её появлением многие проблемы потеряли смысл. Словно тяжёлая ноша на миг спала с его плеч. Благодарен за доверие и молчаливое признание в истинных чувствах, благодарен за такую уместную сейчас покорность и уступчивость, благодарен за незаметную поддержку и силу духа, который восхищает с каждым новым испытанием их чувств. Любит настолько, что можно задохнуться от масштаба этой любви, настолько, что темнеет в глазах, а губы пересыхают без его губ, сердце сдавливает спазм в его присутствии, а мысли напоминают клубок, который не очень-то и хочешь распутать. Любит до боли в душе и до ран на теле, дорожит каждой частичкой и готов умереть, но лишь его жизнь сберечь. Всё это Том чувствовал нутром, прижимая такое обманчиво хрупкое тело к себе и иногда прикасаясь губами к окровавленному лицу. Метка не стала стартом для покорения и сломления воли, она стала лишь своеобразным каналом их чувств, направляя эмоции парней друг к другу. Билл же ощущал, как трепещет под ним омега, стараясь привести свои мысли в порядок, но он знал, что сделать это ближайшие два часа не сможет, так как душа мечется в эйфории. Будь ты атеистом или верующим, ты не сможешь отрицать счастья обретения своей половинки и того, что внутри всё готово взорваться салютом, но, в то же время, теперь есть ещё более серьёзный страх — потерять половинку. Альфа дышал рвано и тяжело, но взгляда от глаз омеги оторвать не мог, буквально впитывая в себя его эмоции, эту наркотическую дрожь из раздираемой болью души и сметающей всё на своём пути любви. Не мог не заметить того, что в тёмных глазах сверкает что-то неизведанное до этого времени, что-то скрытое и запрятанное за масками, нечто нежное, трепетное и всепоглощающее, но, в то же время, страстное, жгучее и смертоносное.   То, что заставило его обратить внимание на симпатичного омегу, то, что принудило его сдерживаться и оберегать парня неделю от собственного нрава и ненасытности. То, что изменило его и сделало более мягким, то, что заставило его ревновать и бояться потерять, то, что вышибло мозг к чертям и оставило лишь инстинкты, но и то, что открыло его для омеги — любовь… Любовь, которая горела в глазах парня напротив, не сопливая и ванильная, а прошедшая через испытания и предательство, она сжигала душу дотла, испепеляла сердце, уничтожала до последней молекулы и в то же время, возрождала из пепла, возносила и направляла на путь, кружила голову и подливала масла в огонь. Боль, щемящая и сладкая, растекалась по телу, стоило Тому лишь слегка повернуть голову в сторону, она покалыванием прошлась по всему организму и вернулась в грудную клетку, заставляя на миг закрыть глаза. Вся жизнь за эти несколько месяцев пронеслась перед ними и набатом ударила в мозг, вынуждая вспомнить всё. От взгляда на необычного парня в коридоре института, до осознания того, что этот властный и уверенный в себе молодой мужчина принадлежит ему. Что только перед ним жёсткий и хладнокровный главарь криминальной группировки может быть нежным и ласковым, может скинуть свою маску и просто побыть собой, не боясь показать свою слабость. Кто-то сказал, что любовь и есть слабость, это так, но она доказывает силу духа, когда за неё приходится бороться и когтями вырывать у судьбы ещё один день жизни. Билл приподнялся на руках и на миг прижал ладонь омеги к своим губам, целуя его пальцы, слегка прикрывая глаза.  — Ma grandeur…* — хрипло прошептал он, сквозь пелену во взгляде смотря на парня, который нежно улыбнулся, чуть приподнимаясь и оказываясь на одном уровне с лицом Альфы. — Ma force…* — был шелест ответа, когда их губы вновь прикоснулись. На этот раз нежно и трепетно, едва касаясь, легко, словно целуя воздух, они вжимались друг в друга, старясь слиться воедино, собрать разломанную мозаику и восстановить первоначальную картину. А в это время, стоя на балконе и смотря вниз на новоявленную пару, Дин с замиранием сердца понимал, что вот оно, место его брата, с этим немного импульсивным и поспешным обаятельным омежкой; вот оно, то сносящее с ног чувство, которое заставляет гореть кровь и прерываться дыхание. Вот оно, настоящие единение пары. Со вкусом боли и страданий, со сладостью и горечью на губах, с ревностью и злостью в глазах, с разодранной душой одного и силой исцелить эту душу другого, вот оно… Любовь безумцев, которые готовые на всё ради друг друга. Подросток тихо выдохнул и незаметно ушёл в тень, оставляя брата и омегу наедине. Позже он спросит о ранах на их теле, особенно на шеях, о разгромленной гостиной и меняющемся запахе Тома, позже, сейчас они всё равно никого кроме друг друга не замечают. Динар закрыл дверь в свою комнату и улыбнулся, чувствуя, как напряжение отпускает сердце. — Ну, Лисяра удивил, никогда бы не подумал, что ты позволишь нашему самцу тебя пометить, тем более после прошлой ночи, — парень хмыкнул, - чую, весело нам будет теперь жить, с вашими-то характерами и нравами. Мальчик усмехнулся и покачал головой, когда услышал тихие шаги на второй этаж. — Конспираторы херовы… Отоспитесь и я устрою вам допрос. Мысленно сделав себе заметку, он осторожно приоткрыл дверь и осмотрел комнату на наличие в ней парней. Никого не увидев, парень упёр руки в бока и начал думать, откуда начать наводить порядок. Со сдвинутого в сторону рояля или с пятен крови на полу? Всё же ему мало верилось в то, что Билла или Тома будет волновать сохранность вещей и его мнение по этому поводу. Билл проснулся ближе к обеду, чувствуя какую-то небывалую истому во всём теле. На удивление самого Альфы, он помнил всё, что вчера происходило: и ссору с Томом, и его метку, и его ощущения после укуса. Сам омега пока что спал, лёжа к нему спиной, уже зажившая ранка на шее притягивала взгляд, а более терпкий запах просачивался в лёгкие брюнета, заставляя его слегка провести языком по губам. Билл чуть наклонился, слизывая маленькие капли пота с шеи парня и легко поцеловав метку, осторожно встал на ноги, слезая с кровати. Стараясь не шуметь, он прошёл в ванную и хмыкнул, заметив на собственной груди и ключице глубокие порезы и царапины, которые уже начали подсыхать. Поморщившись от боли, Альфа содрал запекшуюся корочку крови с раны и начал её обрабатывать. По сути, он не удивлен был, когда Том приставил к его горлу нож. Он знал, что омега попался ему необычный, который вместо истерик будет действовать, не сомневаясь в своём решении. Он не был бы даже изумлён, если бы парень всадил стилет прямо ему в горло, без жалости и сожаления, он мог только гадать, что пришлось пережить омеге за прошлую ночь, так как сам с изменами любимого человека раньше не сталкивался. Но Том поверг его в шок, когда дал своё согласие на метку и тем, что она показала, а точнее передала ему. Билл просто поверить не мог, что омега скрывает в себе столько чувств, лишь иногда выпуская их в полной мере. Возможно, он поступил несколько эгоистично, когда так неожиданно поставил перед фактом, но Альфе просто сорвало башню, когда он почувствовал и увидел эту необузданную стихию, пламенную, яростную и до одури сильную, заключённую в тело парня, когда понял, что лучше костями ляжет, но не отпустит его. Брюнет вздохнул, откладывая антисептик и повязки в сторону, всматриваясь в своё лицо. — Да уж, сладкий, удар у тебя то, что надо, — усмехнулся он, разглядывая синяки и ссадины на скулах, — придётся вспомнить про тональник, чтобы общественность не пугать. Приняв душ, брюнет начал приводить лицо в порядок, что заняло полчаса, и в итоге из ванной Альфа вышел «нормальным человеком», намереваясь одеться. Когда он проходил в гардеробную, успел заметить, что омега уже не спит, и усмехнулся. — Доброе утро, сладкий. Как самочувствие? Том кисло улыбнулся. — Как с бодуна. Мы же вчера вроде ничего не пили. — Не пили, но зато морды друг другу знатно набили, — Билл рассмеялся с виноватого лица парня и присел перед ним на корточки, заглядывая в лицо, — прекрати винить себя в том, что начал драку. И мне, и тебе было полезно выпустить пар, тем более я заслужил твою злость. Так что прекращай строить из себя мученика и скажи, вставать будешь или принести тебе завтрак сюда? Том усмехнулся, лениво потягиваясь и жмуря глаза. — Вот почаще надо с тобой ссориться, позже ты такой покладистый и уступчивый становишься. — Ах, покладистый и уступчивый… — протянул Билл, падая сверху на парня и забираясь холодными после душа руками под одеяло, начиная щекотать разморённое создание. Том задергался, то ли от холода, то ли от щекотки, мнимо вырываясь из объятий Альфы, но, в то же время, прижимаясь ещё ближе. Постепенно щекотка сменилась лёгкими поглаживаниями, а смех заглушили губы, которые вновь в который раз за сутки соприкоснулись в поцелуе. — Каулитц, я, конечно знал, что ты псих ещё тот, но чтобы настолько, не догадывался, — Динар хоть и улыбался, но было видно, что он нервничает. Как только старший спустился вниз, подросток взял его под белы рученьки и устроил допрос о прошедшей ночи, узнавая подробности. Когда же брат заикнулся о метке, сердце парня почему-то сделало кульбит и ухнуло в пятки. Сам же Билл, казалось, ещё не до конца осознал, что сделал, но что-то говорило ему о том, что они не пожалеют об этом в будущем. — Дин, что ты хочешь от меня? — Билл вздохнул и откинулся на спинку дивана. — Я просто не смог уже сдержаться, поэтому и укусил. Я хотел, чтобы он принадлежал лишь мне, и не одна другая тварь не смела бросать на него даже взгляд. — Билл, — подросток сел рядом и сложил руки в замок, — ты понимаешь, какая это ответственность? Меченный омега — это уже не просто любовник или парень, это часть тебя. Ты укрепил вашу связь, которую теперь вряд ли получиться разорвать. Скажи мне, что это не просто прихоть, скажи мне, что это взвешенное решение, а не желание подчинить, скажи мне, что ты не зря сделал это и связал себя с ним. Старший посмотрел на брата и на одном выдохе проговорил: — Я люблю его, поэтому и поставил метку, я уверен в нём и в себе, я знаю, что это не прихоть или желание подчинить, и да, я понимаю, какую ответственность на себя беру. Динар хмыкнул, хлопнув брата по плечу. — Ну, тогда, брат, поздравляю с обретением истинной пары. Стоило ради этого несколько лет подряд вести разгульный образ жизни, чтобы на его пике остепениться. Хотя, я рад, что у тебя мозги на место встали, и ты теперь будешь меньше времени проводить в компании двуличных гиен и блядей. Билл усмехнулся. — Какой ты добрый, однако… — У тебя учусь, и к слову, где наш сахарный омежка? — К слову, не наш, а мой, наверху, балдеет в кровати, — ухмыльнулся брюнет, поднимаясь с дивана и направляясь на кухню. — Билл, — позвал подросток, заставляя того обернуться и выгнуть бровь, — я правда за вас рад, только теперь не разломай всё, что добывалось с таким трудом. — Постараюсь, малой, и спасибо, что поддерживаешь, — Каулитц слабо улыбнулся и кивнул. — Вам тату надо сделать на месте шрамов, — проговорил Дин, внимательно разглядывая пострадавшие шеи парней, — тогда, не факт, что все поймут, что вы помечены. — А как же запах? — спросил Том, смотря то на младшего, то на старшего. — По нему быстро станет ясно, что я уже занят. — Не заметят, — проговорил Билл, переглядываясь с братом, — если тату нанести специальными чернилами, блокирующими выброс гормонов которые изменяют запах и, в то же время, в случаях с другими Альфами, будут давать понять, что ты уже не свободен. — И почему я, собственно, не удивлён, а? — проворчал омега, вздыхая. — У тебя же есть эти чернила, не так ли? — Не так ли, — самодовольно ухмыльнулся Билл, — так что выбирай рисунок, который будет украшать твою шейку. — А на тебя это как-то повлияет? Я имею в виду, ты тоже перестанешь выделять некоторые гормоны? — Сладкий, а задай себе вопрос, почему на моём теле столько тату и мой запах более восприимчив? — брюнет подмигнул омеге. — Я давно использую эти чернила, иначе не жить мне спокойно. Не бойся, очередная татуировка лишь сделает острее мой запах. — Каулитц, я с тебя херею, — Том усмехнулся и покачал головой, — с тобой и атомная война не страшна. — Ну, будем надеяться, до атомной войны у нас не дойдёт, но да, со мной жить не страшно и безопасно. Думай, что хочешь набить, а я пока схожу за чернилами, и съездим к моему знакомому татуировщику. Почему-то в вопросе рисунка Том даже не думал, точно зная, что хочет видеть у себя на шее. Может быть, для кого-то это покажется странным или нелепым, слишком мудрёным и сложным, но именно этот рисунок нёс в себе тот смысл, что хотел омега. Мастер, как и Билл, не задавали вопросов, покорно исполняя волю клиента, не удивляясь и не стремясь отговорить. Альфа вообще смог его удивить, когда попросил набить на собственную шею почти такой же рисунок, но чуть по-другому. Итого, через несколько часов, на шее омеги красовался хищно оскалившийся лис, которого обвивали две змеи, держащие в пастях два перекрещённых на морде лиса клыка, которые и защищали и несли опасность. А у Билла вместо лиса была пантера с ярко алыми глазами, и змей было не две, а три, одна из которых вилась по плечу и спускалась по руке. Дерзость, вызов и странная сила — всё это буквально вопило в тату, заставляя невольно моргать и отводить взгляд. Но самое удивительное то, что с появлением рисунков на шеях, парни стали странно себя чувствовать. Более уверенно, более хладнокровно и более едино, словно два одинаковых организма, которые готовы впиться в глотки каждому друг за друга. Странная аура хищности и некой дикости окутала пару, опасность шла от них, но контролируемая и сдерживаемая. Когда Дин увидел татуировки парней, он полдня задавался вопросом, а всё ли в порядке у них с головами? Но эффект был, запах меченного омеги не чувствовался на расстоянии, а стоило только подойти поближе, как с ног сшибала энергия чужого самца и хотелось побыстрей свалить от омеги подальше.