Абсурд... или сумасшедшая история нашей любви

Том расхаживал по дому в кромешной тьме, старясь не обращать внимания на холод в пальцах. Странная тоска сдавливала сердце, прерывая дыхание и заставляя кровь в жилах застывать. Он прекрасно понимал, что за неотложные дела появились у Билла, которые заняли два дня. Это было ясно с самого начала, когда Дин сказал ему о том, что брат не приедет домой. Он понял, что нашелся «витамин», который опробует Билл. Стало обидно и больно, но мозг хладнокровно понимал, что этого стоило ждать. Этого нужно было ждать. Это надо пережить. Только вот как? Боль медленным потоком разливается в груди и начинает нестись по венам, причиняя неспешные муки, выжигая кровь. Том представить не мог, что это будет так… так тяжело и обидно. Знать, но не иметь сил, что-то сделать, чтобы изменить ситуацию. Он сел за барную стойку и схватился за голову, стараясь сдержать стон. Перед его глазами стояла картина того, как Билл касается других и позволяет прикасаться к себе, как какая-то тварь выгибается под ним и стонет как последняя блядь. Ему было мерзко видеть это перед своими глазами, хотя тут вернее будет сказать, неприятно и тоскливо. Почему он это переживает? В чём он провинился, что полюбил парня, которому не может дать то, что нужно ему для спокойной жизни? Почему они постоянно влипают в разные истории и находят выход, а здесь — тупик? Том не понимал и не знал ответов на эти вопросы, хотя, по правде сказать, и не знал, хочет ли знать. Неужели нельзя было сделать их просто нормальной парой? Без всех этих заморочек и заскоков? «А любил бы ты нормального?», — спросил внутренний голос, немного приглушая панику в душе парня, — «Любил бы ты обычного эгоистичного самца? Который обращал бы внимание на тебя только во время течки? Любил бы его? Отдал бы жизнь за него, подсознательно зная, что скоро надоешь ему?». Том вздохнул, беря сигарету в рот и поджигая её. — Нет. И не уважал бы такого, — тихо проговорил он, всматриваясь в огонь камина. «Он тебе не врал, он тебе сказал с самого начала, что придётся терпеть и закрывать глаза на это. Он спрашивал, готов ли ты к этому? Ты ответил, что готов. Так что не разводи здесь сопли, ты же парень всё-таки», — продолжил свои нравоучения голос, заставляя омегу болезненно усмехнуться.  — Парень… который хочет завыть от тоски и пустоты. Он поднялся на ноги и направился в подвал выпустить пар и подумать, как встречать Альфу после двухдневного загула. Динар сидел в своей комнате и задумчиво разглядывал фотографии, сделанные в разные отрезки времени. Но на всех были Билл и Том. На одной — нежные и чуть забавные, со своими едва заметными улыбками, на другой — страстные с похотливыми взглядами и ухмылками, на третей — серьёзные и даже чуть рассерженные, но ни на одной из них подросток не видел фальши и притворства. — Зачем ты ищешь кого-то на стороне, если рядом есть он? — вслух подумал мальчик и вздохнул, когда услышал глухие удары об грушу. — Ещё один боксер на мою голову. Парню было жаль Тома, но что он мог сделать, как не молча уйти в комнату? Измена. Что подразумевает в себе это слово? Боль. Обиду. Злость. Пустоту. Каждый, кто на себе ощутил это, знает, после будет легче, но осадок становится только больше и, в конечном счёте, очерняет те чувства, что были раньше. Доверие рушится, человек перестаёт понимать свою половинку, не в силах простить обиду и в итоге, начинает сначала презирать, а после и ненавидеть. Измена. На смену злости и боли приходит равнодушие и некий пофигизм на ситуацию, но ненависть остаётся в сердце и начинает отравлять его, постепенно выжигая дотла. Динар вздохнул и сложил фото в конверт, убирая для более подходящих времен. Нечего рассиживаться, надо парня успокоить, пока он дров не наломал и не накрутил себя ещё больше, чем надо. Подросток поднялся на ноги и направился в подвал. Том метался вокруг груши, нанося сильные удары, только пред глазами почему-то стояла картина, как Билл ублажает одного из своих любовников, а может, и не одного. Он хотел разбить эту картину, как зеркало, растоптать осколки в пыль и развеять как порох по ветру. До такой степени ненависть и обида затуманили разум. Но почему-то мысли навредить Биллу, у него не было, слово какой-то стоп-сигнал срабатывал, когда он думал, как лучше пытать его тело, пока он не признается в измене. Его трясло, по обнажённой груди бежал пот, но парню было холодно. В душе. В сердце. Словно лёд заморозил все чувства и стёр все эмоции. Но какой-то запасной частью мозга он понимал, что терять контроль нельзя, нужно остыть. Только вот как? — Блять! — рыкнул парень, нанося ещё один удар по груше, зажмуривая глаза и сдавливая виски пальцами. — Сука! Он рухнул на колени и низко опустил голову, содрогаясь всем телом. По позвоночнику прошёл разряд тока и отозвался где-то в районе сердца, заставляя орган биться быстрее. Из глаз хлынули слёзы, захотелось просто лечь на мат и, свернувшись клубочком, скулить как побитая собака, но он продолжал стоять на коленях, а солёные капли падать на кожу. — Тварь… — рвано прошептал омега, дрожа уже от холода и слёз. Тоска давила сверху, ломала любую оборону, просачивалась вглубь сознания и выжигала всё живое, оставляя только пепел. — Ты должен это выдержать, — голос Дина заставил его вздрогнуть и поднять мокрые глаза на парня, который стоял в проёме двери и серьёзно смотрел на него, — ты должен забыть об этом и стереть этот день из своей памяти, просто выкини его из головы. Ты принял Билла таким, какой он есть, так что не смей отвергать его сейчас. Это только первый раз, когда ты чувствуешь это и понимаешь, что он сейчас ебёт кого-то на стороне, но ты должен понять, что от этого зависит его жизнь и душевное состояние. — А как же мое душевное состояние?! — с нервом воскликнул Том, зло прищуривая глаза. — Как мне это пережить?! Давай, скажи мне! Как заткнуть рану в груди и простить?! Давай, Динар, ты же у нас умный, ты же у нас его знаешь и понимаешь! А хоть что-то о любви ты знаешь? А о боли, что причиняет своими словами и поступками любимый человек? Что ты об этом можешь знать, мальчик? Том кричал сквозь слёзы, горько и надрывно, выплескивая свою злость на подростка, забывая обо всём. Динар медленно вдохнул и выдохнул воздух, сдерживая первую злость, и подошёл к сидящему на коленях парню, хватая того за брейды, оттянув голову назад. —  Поверь мне, омежка, я о любви и боли знаю многое, — парень шипел, сильнее сжимая косы в пальцах, — побольше твоего, потому что пока ты сопли на кулак наматывал, прячась за спину своего сводного братика, мой брат учил меня жить и понимать эту жизнь, со всеми её заскоками и заёбами. Ты, мой дорогой, ещё и половины не знаешь того, что может причинить боль любви. Я любил и люблю, но любить можно по-разному. Я люблю своих братьев, как и они меня, я люблю своих родителей, хоть и иногда иду против них, но это не значит, что я рос как комнатное растение и не знал боли. Ты, мой дорогой, сейчас спускаешь на Билла всех собак, забыв о том, что он делал раньше и что, возможно, сделает сейчас. Ты обижен, тебе больно, обидно, тяжело? Как, блять, сентиментально, так похоже на слабого омежку, который не в силах ничего сделать! Очнись, идиот! И вытри сопли! Он тебя не за это полюбил! А за силу твоего духа, за строптивый характер и горячий нрав, если ты сейчас распустишь нюни, то потеряешь его на сто процентов! Ты этого хочешь?! Отвечай! Том вздрогнул от этого рыка подростка и невольно перестал лить слёзы, изумлённый его поведением и мыслями. — Нет, не хочу, — тихо проговорил он, — отпусти косы, я уже спокоен. Динар фыркнул, но пальцы разжал. — Не реагируй на это так, словно вы типичные мужья, мы оба знаем, что это не так, вы нечто большее и сильнее, чем остальные. Понимаешь это? Не надо кричать, рыдать и впустую ревновать, я же тебе уже говорил, он не им признавался в любви, не их спасал и охранял, не ими дорожит. Они просто бляди, которые не дают ему умереть. Я понимаю, что больно и тяжело это принять, но надо, Том, просто надо. Теперь подросток говорил тихо и мягко, успокаивая. Том постепенно задышал ровнее, слёзы прекратили свой поток. И теперь лишь покрасневшие глаза жгли. — Я не знаю, как мне реагировать на это. — Зато ты его слабые места знаешь, ориентируйся на них, — Дин подмигнул и подал руку, помогая парню встать. — И не закатывай истерику, ты знаешь способ вправить ему мозги получше. — Спасибо, что успокоил, — Том благодарно кивнул подростку. На что тот усмехнулся и выразительно посмотрел в сторону. — Не за что, Лисяра, я просто хочу увидеть ваши разборки. Только убедительно прошу, не разгромите дом. Том проследил за его взглядом и вздёрнул бровь, удивляясь молчаливому совету. Но когда он обернулся, рядом с ним никого уже не было. Когда Билл зашёл домой, первое что бросилось в глаза, так это сплошная темнота и холод. В принципе удивляться нечему, он прекрасно знал, что Том поймёт всё и начнёт злиться на него. Что ж, вполне заслуженно и справедливо. Парень прошёл в ванную и, не включая свет, сбросил одежду и залез в душевую кабинку, включая холодную воду. Не проблема. Не замёрзнет. Ему просто надо остыть и подумать о проблемах на трезвую голову. Как ни странно, никакой вины он не чувствовал, но это лишь пока. Как только он увидит Тома, осознание сделанного моментально воскреснет в памяти. Жаль только то, что он не всегда на такие воскрешения реагирует. Брюнет тёр мраморную кожу губкой до красноты на автомате, подсознательно желая избавиться от малейшего запаха, чтобы забыть хоть на миг о том, что он сделал. Это как с убийством: сделал, осознал, пинок от совести получил и спокойно забыл, только вот даже здесь совесть не выносит мозг так, как в нотациях об измене. — Блять! — рыкнул Альфа, опираясь руками на стену душа, когда в голове начали проноситься кадры вчерашнего вечера. Вот он равномерно двигается в Андре, закинув его ноги на свою талию, вдалбливая омегу в кровать, остальные два любовника по очереди отсасывают ему, стараясь избавить от возбуждения. Вот он берёт Соу раком, держа за волосы и направляя член одного из друзей ему в рот. Картина была пошлая и теперь отталкивающая. Билл тряхнул головой и выключил воду, ступая босыми ногами на холодный кафель. Быстро вытерев своё тело, он повязал на бёдра полотенце и вышел из ванной. Сил идти наверх, в спальню, у него не было, да и морально подготовиться к разговору с омегой надо было. Брюнет прошёл в гостиную и сел на диван, откидывая голову на спинку. Ему просто надо расслабиться и спокойно подумать…. Жаль только у Тома были другие планы на это утро. Мягко, кошачьей поступью в комнате появился омега, тихо ступая по ворсистому ковру и крадясь к сидящему на софе парню. Его глаза были закрыты, лицо хоть и расслабленно, но какая-то нотка напряжения присутствовала, на коже не было отметин, а в запахе чужими и не пахло, что радовало Тома, поскольку он не выдержал бы, если бы уловил хотя бы мимолетный запах шлюхи. Том мысленно вздохнул и приставил кончик острого стилета к длинной шее брюнета, прошипев: — Знал бы ты, как хочу надавить на острие и прирезать тебя. Билл мягко ухмыльнулся и приоткрыл глаза. — Чуть ниже, сладкий, в артерию целься, а не просто в вену. Страшно ли ему? Нет, он и посерьёзнее видел вещи, чем эта зубочистка. Правда, когда эта самая «зубочистка» черканула по шее, он хмыкнул.  — Открытую рану решил использовать, как месть? Похвально, сладкий, быстро учишься. Том закатил глаза и, сделав ещё несколько разрезов, отбросил нож в сторону. — Ты мразь, любовь моя, знаешь? Я же мог и могу тебя убить. — Да ты что? — Билл приподнял бровь и оскалился, чувствуя, как вибрируют кончики пальцев. — Чего же тогда остановился? — Я предпочитаю побегать за добычей, а не принимать её без труда, — ухмыльнулся Том, хотя внутри он был далеко не так нагл и уверен в себе, вздрагивая от каждой вспышки странного огня в глазах Альфы. — А ты не боишься, что добыча надерёт тебе зад, когда поймает? — Билл резко встал на ноги и, наклонившись к полу, подобрал брошенный нож пальцами, усмехаясь.- Мой любимый стилет… Умничка, знаешь, что выбирать. Легко, словно это не он ранен в шею, Каулитц подошёл к омеге и очертил кончиком ножа накаченную грудь и ключицы парня, медленно рисуя узоры, заставляя кровь вскипеть. Медленно он обошёл парня и плавно спустил руку вниз, прижимаясь губами к уху Тома. — Ты зол, сладкий? — его горячие дыхание опалило шею, а опасная близость на миг испугала, заставляя тысячи мурашек пробежаться по коже. — Зол, — хрипло проговорил Том, сжимая руки в кулаки. Острие ножа очертило его талию и вновь вернулось на ключицу, больно впиваясь в кожу. — Тебе больно? Билл, будто энергетический вампир, живился эмоциями, что мелькали на лице омеги и в его душе, впитывая их в себя и распаляя сильнее. — Больно, — Том уже цедил сквозь зубы, так как воронка ярости и нервов кружила голову. — Попробуй меня убить за то, что я причинил тебе эту боль, — брюнет едва ощутимо поцеловал ухо парня и вложил в его руку нож, — только не думай, что я так просто дам тебе избить себя. — А я на это и не рассчитываю! — рыкнул Том, разворачиваясь и толкая Альфу в грудь, тем самым давая себе простор. Билл ничего не ответил, лишь кивнул, словно давая разрешение на то, чтобы напасть на него. Омега бросился на него, рассекая скулу кончиком ножа. — Сука! Я чуть не умер здесь, пока ты там трахался! Я готов тебя убить, Растерзать, распылить… Но не забыть. Билл фыркнул, вытирая кровь с лица и сплёвывая в сторону. — Я тебя предупреждал, ты согласился так жить, заметь, я не врал. Том нанёс ещё один удар, но Альфа успел схватить руку и заломить её за спину, не сильно ударяя коленом в поясницу и отбрасывая от себя. — Я тебя предупреждал! И я не обещал быть верным, жизнь мне не позволяет быть таким. Том подскочил на ноги, отбрасывая нож в сторону и теперь с голыми руками направляясь в сторону брюнета. — Ты мне не сказал, что это будет так! Я как подумаю, что эти бляди прикасались к тебе, блевать хочу! Я готов в клочья разодрать тебя, Но вместо этого, по миллиметру, Убиваешь ты меня. Омега ринулся на брюнета, нанося удар по корпусу, за что и получил в ответ в грудь. — Брезгуешь, значит? Да? Противно со мной одним воздухом дышать? Билл тоже начал злиться и выходить из себя, забывая о контроле. Ненавижу, презираю, Но вновь и вновь страстно ласкаю. Том сплюнул кровь и прыгнул на парня, словно большой кот, валя того на пол. — Перебьюсь как-нибудь воздухом. Мне не нужен воздух. Не контролируя себя, омега врезал в другую скулу кулаком. Билл сбросил парня с себя и поднялся на ноги, хватая первую попавшуюся тряпку в руки, вытирая кровь с лица и шеи. — Так что тебе нужно, Вэйсанур? Раз и воздух тебе по барабану? Альфа стоял к нему спиной и не шевелился. Том тяжело дышал, смотря на кровавые потоки на коже, и начинал дрожать от страха и осознания того, что он сделал. Моя боль — твой нектар, Любовь — пламени пожар. — Ты, блять, мне нужен, ты мой воздух и моя жизнь. Я зол на тебя за эту измену, но понимаю, просто больно. — Дальше будет больней, — проговорил Билл, медленно оборачиваясь к нему, — выдержишь? Скажи мне сейчас, пока я не сделал то, что сейчас дико хочу. Пока я разрешаю тебе злиться и не успокаиваю. Том непонимающе смотрел в его лицо, медленно садясь. — Что ты хочешь сделать? — Догадайся с трёх раз, — чуть зло прошипел Билл, оценивающее смотря на него. Омега вздрогнул, когда до него дошло, о чем он говорит. Медленно поднявшись на ноги, Том, стараясь сдержать дрожь в теле, пятясь назад. — Ты не посмеешь… — А ты думаешь, я буду спрашивать? — Билл начал наступать на него, чувствуя, как сердце стучит в висках. Том задохнулся от наглости и фыркнул. — Ты предлагаешь мне сидеть и тупо ждать тебя, когда ты наебёшься со своими друзьями?! А не ахуел ли ты? Билл зло ухмыльнулся и резко схватил парня за плечо, притягивая к себе. — Ты будешь делать то, что я тебе скажу. — Да ни хера подобного!!! — Том вырвался из железной хватки и зло посмотрел на парня, чеканя каждое слово. — Я не твоя собственность! — Ошибаешься, — вдруг серьёзно проговорил Билл, поднимая с пола стилет и проворачивая в пальцах, — ты был моим с самого начала и останешься им до конца. — Нет! Я убью тебя, если ты поставишь метку! — На, убивай, — Каулитц спокойно передал нож в руку дрожащего парня и усмехнулся, сверкая глазами, — пробуй. Омега возмущённо зашипел и отскочил назад, натыкаясь спиной на рояль. — Как ты можешь так себя вести? Как смеешь полагать, что буду тебе прощать всех тех, кто под тобой стонал? Как? Ревность чернее зла, Сколько сердец отравляла она? Скольких губила за чашей вина? Скольких погубит ещё, За собой во тьму маня? Билл медленно подошёл к нему и провёл раскрытой ладонью по груди парня, ведя то вниз, то вверх, прижимаясь сильнее. — Хватит страдать хуйней, ты же знаешь, как. Просто закрой на это глаза. Том сглотнул, чувствуя, как конечности начинают подгибаться, а сердце отбивать чечётку. Подняв глаза на Альфу, он вздрогнул и выронил нож из пальцев, тут же зарывая их в чёрные волосы. — Как только я увижу хоть одного, убью нахер… — Разрешаю, строптивый мой, — улыбнулся Билл и жадно накрыл губы парня, властно проникая внутрь. Тысячи душ, может, две, И мы всё плаваем, В жидком огне. Через тернии к звёздам идём, Сжигая преграды на пути своём. Том толкнул парня в грудь, заставляя его упасть на ковёр, и сел сверху, вновь впиваясь в губы, словно не в силах насытиться, не в силах вкус понять. Они по очереди захватывали инициативу, кусая и пошло облизывая, жадно скользя руками по почти обнажённым телам. Ненавижу! — вновь воскликну, Когда сердце сдавит боль. И люблю… — прошепчу. Когда вновь твоё тепло обрету. Они наносили обоюдные пинки друг другу, но не сильные, царапали кожу, добираясь до крови и, дышали через поцелуй. Билл перевернул их и оказался сверху, проскальзывая пальцами по рукам омеги и захватывая их в плен, сжимая до боли. Том обвил его бёдра ногами, вжимаясь до предела, и изредка касался языком ранок на лице. Ярость и похоть сплетаются в танце, Кто снизу, кто сверху, неважен ответ, Ближе тебя в моём мире никого нет. И пускай временами я так сильно ненавижу, Ты же знаешь, не предам и не обижу. Подчинюсь, поцелуями убирая кровь. Билл запустил пальцы в косы, обхватывая голову парня ладонью и с упоением целуя, наслаждаясь тем огнём, что пылал сейчас в его глазах. Он немного приспустился вниз и обвёл языком точку на шее омеги, увлажняя её. Когда раны мы залечим, Без разницы, души или тела. На крышу выйдем, встречать закат, Ещё одну ночь мы пережили, Ещё одну измену мы простили. Я — тела, ты - ума, Ведь наша любовь безумная Взгляд глаза в глаза, дыхание сбитое и рваное, но это не мешает им трястись как в лихорадке. — Можно? — сипло спросил Билл, наклоняясь к парню и обсасывая его мочку. — Тебе можно всё, — проговорил Том, слепо целуя его и выставляя шею напоказ, словно дар, знак того, что он сдался, подчинился и влюбился до потемнения в глазах. Билл опалил кожу омеги горячим дыханием, наслаждаясь предвкушением, и чётко, резко и метко челюсти Альфы сомкнулись на шее, заставляя Тома выгнуться от боли, но издать лишь сдавленный хрип. Каулитц отстранился и пьяно посмотрел на парня, прикасаясь окровавленными губами к губам омеги. — Мой. Только мой. Когда Том ответил на поцелуй, чувствуя солёный привкус собственной крови на языке, хищник окончательно заявил свои права на добычу. Охота была окончена.