Интимные имена

Когда Чонгук впервые услышал об именах соулмейтов, проявляющихся на теле в определенное (так называемое в народе «волшебное») время, он был ужасно взволнован и вместе с тем безумно заинтригован. Родители, дабы не быть голословными, показали ему свои имена. У мамы было аккуратненькое, округленькое на правой ключице, а у отца броское на шее. Чон видел их всегда, но до того чудесного момента не знал, что же они означают на самом деле и какую историю хранят в своих четких гранях. В тот момент Чонгук так восхитился, так вдохновился, что ждал дня появления имени соулмейта на своем теле даже больше, чем собственного совершеннолетия, на которое ему, между прочим, обещали подарить машину. Но что-то пошло не так. Чонгуку уже исполнилось девятнадцать, а вот имя проявляться не хочет. Доктор шелестит анализами, поправляет очки и делает роковое предположение, что возможно — это аномалия, и имени у Чона вообще не будет. Не появится оно. Так как общество сейчас не так ревностно относится к парам, у которых имена не совпадают, никто его гнобить и унижать не будет. Заведет себе нормальную семью и без имени. Чон не радуется от слова «совсем», потому что очень-очень хочет соулмейта и такой же пылкой, прямо как у его мамы с папой, предсказанной любви, которой ему не видать. У Тэхена на запястье дерзкое и слегка кривоватое «Чон Хосок», с которым он уже успел попить кофе, поиграть в шахматы и пару раз сходить в кино. То, что Хосок — парень, Тэ волнует не сильно, потому что он от него просто без ума. Говорит, что он красивый, бойкий, радостный. Прямо как Тэ любит. Фитиль на ножках. Чонгук смотрит на друга с непониманием и снисходительной улыбкой (ну, мало ли, что этому Тэхену в голову взбрело). Чон просит судьбу лишь об одном: пусть его соулмейтом окажется симпатичная и милая девушка, желательно не старше него, пускай не самая красивая, но такая, чтобы коленки дрожали. Лучший (худший) день в жизни Чонгука наступает в среду. Он просыпается весьма бодрым и готовым к новым свершениям и тут же идет в душ. Там его встречает привычный утренний стояк — отголосок молодости и горячей крови, затем теплая вода, гель для душа с ароматом граната и вдруг — имя, растекшееся по всему члену. «Пак Чимин», — гласят маленькие округлые буковки. Чонгук в жизни так громко не кричал. Мама едва не врывается в ванную на дикий вой, но сын упорно держит дверь с другой стороны и не прекращает кричать, наблюдая за тем, как с каждой секундой буквы становятся четче, ярче и необратимей. — Что случилось? — звонко звучит голос матери, переполненный волнением и страхом, она бьет одной ладонью по двери, а другой хватается за сердце. — Имя! Оно появилось! — Чонгук, ну и что с этого… — Оно появилось «там»! У врача Чонгук чувствует себя полным идиотом. Причем со стажем в десяток лет. Хочется поскорее свалить из кабинета (или с этой планеты) и перестать позориться. Он ерзает на неудобном кресле, скрещивает руки, ноги, как же ему не хочется говорить об имени, которое проступило на его члене. Это так стыдно, так ненормально. А вдруг еще опасно? Может заболевание какое-то, ведь бывает нечто такое с родинками. Умирать в девятнадцать из-за имени соулмейта — абсурдно убогая перспектива, поэтому Чонгуку, собрав все мужество в кулак, приходится говорить. — Не стоит волноваться, — заверяет врач. — Все в порядке, просто имя выбрало очень необычное место, — ехидненько подмечает, сверкая маленькими глазками. Седой врач скрипуче смеется, побивая себя по полным ляжкам, мол, до чего забавно — первый такой случай в его практике. Чего только в жизни не бывает! Он даже просит дать сфотографировать имя на детородном органе, чтобы отправить снимок в какой-то крутой медицинский журнал, поделиться с коллегами таким интересным наблюдением. Чонгук, конечно же, не смеется, хотя врач настырно выжидает реакции, вежливо отказывается и, заливаясь густо краской, покидает душный кабинет. Тэхен пишет: «Так, где у тебя имя?», — Чону стыдно и он даже послать друга не может. «Пак Чимин», — это девушка или парень? Напряженные размышления толкают Чонгука в омут депрессии. Имя Чимин может быть дано как симпатичной миловидной девушке, так и прыщавому и очкастому парню. От этого поджилки трясутся и сердце шалит. Да и вылезло оно в настолько неудачном месте! Совсем недавно Чонгук смотрел фильм, где имена у двух людей были на спине вдоль позвонков. Оба они были убежденными одиночками, которые и не мечтали обрести кого-то в своей жизни. Показать спину для них — довериться, поверить в собственное счастье и любовь. Сюжет строится на их отказе, на их нежелании идти друг другу навстречу, но судьба не делает ошибок в своих предсказаниях и они открываются друг другу, позволяя лицезреть собственные имена — знаки судьбы. Дальше счастье, радость, любовь, дети. Чон даже представить не может, как будет показывать свой член и распыляться о том, что их ждет сказочное будущее. Мама говорит, что ничего в этом страшного нет. Опять позор. Ну, как о таком вообще с мамой говорить? А она ведь говорит, дает советы, вспоминает своего друга, у которого имя было на голове, и только когда он облысел смог узнать, кого завещала ему судьба. Чонгуку только хуже от всех рассказов становится. И дело-то это не решает! Имя на его члене куда-то выше не переползет, а утешительные истории о том, что всякие в жизни бывают курьезы, лишь больно царапают сердце. Ведь одним из неудачников-одиночек теперь вполне может оказаться сам Чонгук. Тогда спешит на помощь Тэхен. Чон не выдает секретного, но тот и не настаивает, он кидает ему ссылку на сайт «Мой странный соулмейт», где люди делятся друг с другом своим нерадостным опытом, который, впрочем, частенько все же оборачивается семейным счастьем. Оказывается, что имена на интимных частях тела не такая уж редкость, как предполагал Чонгук. У кого-то имя проступило на лобке, у кого-то очень мелким шрифтом на головке члена, у кого-то на внутренней стороне бедра. Чонгук читает истории и набирается уверенности. Люди пишут о том, что для соулмейта не важно, где показалось имя. Это же такие мелочи! Чон кивает. Ну, действительно. Не обязательно же именем перед всеми светить. Чонгук прокручивает темы, читает, даже улыбается некоторым забавным историям, а потом забредает в раздел «помощь» и в самом конце натыкается на это: Персик95 «У меня на заднице «Чон Чонгук». Понятия не имею, кто это. В реестр идти не хочу. Стыдно. А с ним встретиться хочу. У кого есть альтернативные способы поиска соулмейта?» Кажется, на секунду сердце Чонгука остановилось. Он тут же закрывает вкладку, выходит из компьютера и ложится в кровать, отвернувшись к стенке. «У кого-то на заднице появилось мое имя», — печатает он полный горя и тоски Тэхену, который тут же интересуется, как он узнал, и давай давать советы насчет первого свидания: у него-то уже был опыт! А Чонгук хочет сжаться до размера атома, потому что чувства в нем бурлят непонятные: радость, гнев, счастье, печаль. Безумный коктейль. Бурлит, искрится, пузырится, но никак это не обозвать. Чон еще долго лежит, пытаясь найти подходящее слово, но у него так и не выходит подобрать определение. Это что-то за гранью человеческих возможностей. — Ты не хочешь с ним встречаться? — Тэхен глаза округляет: он не верит своим ушам. Чонгук столько говорил о соулмейтах, столько мечтал, так готовился, переживал, услышав, что, может, у него вообще никого нет. Не было человека на памяти Тэхена, который так хотел обрести счастье со своей второй половинкой. Даже Тэ не так сильно запаривался, готовясь к тому, что может найти счастье в чьем-то чужом соулмейте. И Чонгук в итоге узнав, что все же у него есть тот самый, сразу от него открестился, забился в свою раковину и приготовился к жизни одиночки, потому что стыдно, непонятно и вообще — кому нужны эти соулмейты? — Так нельзя! — бурчит Тэ. — Он же твой соулмейт! — Ну, и что? — хмурится Чонгук. — И без него переживу. — Надо хотя бы попытаться поговорить, никто тебя не принуждает брать его под венец. — А может это и не он! Знаешь, имена-то должны совпадать. — Тем более надо с ним встретиться. — Не хочу, — рычит Чон, скрещивая руки на груди. — Еще одного позора я не переживу. — Да не будет он над тобой издеваться за имя, вылезшее на интересном месте. Такая вот у тебя судьба! — Нет и точка, — продолжает уверенно гнуть свое Чонгук. Тэхен еще несколько дней пытается убедить его в необходимости оповестить этого самого Персика, о том, что его соулмейт нашелся. Он даже пытается заговорить с родителями Чона, надеясь перетащить их на свою сторону. Чонгук категорически против. Тэ, конечно, удается каким-то неведомым образом втереться в доверие мамы, но Чон одним точным словом отказывается от диалога с ней и запирается у себя в комнате, игнорируя просьбы выйти и поговорить по душам. В небывалом отчаянии Чонгук пишет Хосоку, моля его наставить Тэхена на путь истинный, чтобы он скрылся с виду со своими идиотскими идеями. А тот тоже пускается в морализаторство: «Ну, тут надо подумать, может, ты перегибаешь?». Чону осточертели все. Не хочет он связываться с этим «Персиком», не интересно ему кто он и откуда. Все, он передумал. Ему не нужен соулмейт. Поддерживает Чонгука только отец. Неявно, но когда тот выражает нежелание говорить на болезненную тему во время обеда, он кивает и съезжает на тему своей любимой машины, жалуясь на барахлящий карбюратор. Мама сдается под отцовским монотонным рассказом, который тот может вести час в одном неизменном темпе. Вот и все. Тишь. Тэхен больше не лезет, мама молчит, отец продолжает предлагать помочь ему с машиной, от чего Чонгук старательно отказывается: это затянется не на час или два, а на целый день и, вероятно, захватит еще парочку и уйти от этого будет нельзя (сам же подписался!). Чон думает провести субботний вечер, играя в компьютер и пересматривая любимого «Хеллбоя», но ему пишет Тэхен, предлагая сходить в кино на новый ужастик. Гук не большой любитель ужасов, но ходить на них с Тэхеном очень весело: тот бурно реагирует, выдает всякие смешные реплики, корчит рожи и развлекает весь зал. От этого даже самый бездарный фильм ужасов кажется неплохим и даже смотрибельным. Поэтому Чонгук соглашается. Он надевает свободную белую футболку и черные штаны, сверху набрасывает любимый бомбер, образ завершают новенькие кроссовки с красными полосками, которые Чон долго разглядывал в витрине магазина, размышляя об их крутизне. Вообще они совершенно не в стиле Чонгука: он любит приглушенные цвета, мешковатую одежду, не следит за модой и предпочитает спортивный стиль. За это Тэхен зовет его пещерным человеком: двадцать первый век на дворе, пора бы уже задуматься о том, что носишь. Чону лишь бы удобно было, а остальное приложится. Кинотеатр, куда собрались ребята, находится в торговом центре в двух остановках от дома Чонгука. Обычно он ходит до него пешком, но уже сильно опаздывает, а Тэхен опозданий не прощает. Поэтому он запрыгивает в автобус и тот несет его к стеклянному кирпичику, занавешенному рекламными плакатами, зовущемся ТЦ «МОМО». Он выходит из транспорта, и бодрым шагом направляется на третий этаж, где располагается кинотеатр, а рядом уйма маленьких кафешек. Перед сеансом он хочет перекусить чем-нибудь вредным и жирным. Но в лифте Чонгуку становится как-то немного не по себе. Он прижимает руку к груди и чувствует, как яростно пульсирует под футболкой сердце. Объективных причин для этого нет. Чон пытается успокоиться, дышать глубже и сосредоточиться на милом плюшевом зверьке на сумке стоящей перед ним девушки. Его прошибает странное, ни с чем несравнимое чувство тревоги и одновременно блаженства. Он не может сказать, что ему плохо, но и хорошим такое возбуждённое состояние не назовешь. Поэтому первым делом выйдя из лифта, он направляется в уборную, где ополаскивает горящее лицо холодной водой. Сердце вроде бы перестало рваться наружу, дыхание успокоилось, словно все это было лишь минутным наваждением. Чон глядит на себя в зеркало, отмечая, что сегодня выглядит немного бледным, одаривает себя неуверенной улыбкой и отправляется на поиски Кима. Потом как-нибудь разберется с этой чертовщиной. Лучше съесть что-нибудь жирное в следующий раз. Чонгук точно знает, что ждать его у касс Тэхен бы не стал. Точно сел где-то за столик, взял себе мороженое или молочный коктейль, наслаждается ими, раздумывая как усложнить жизнь Чонгука еще больше. По правде говоря, Чон надеется, что Ким уже отбросил все свои параноидальные идеи, они просто посмотрят вместе фильм. Он замечает Тэхена сразу из-за ярких голубых волос, а затем обнаруживает рядом с ним неизвестный субъект, который буравит его внимательным и каким-то не очень дружелюбным взглядом. — Привет! — радостно произносит Тэхен, вставая, и награждает Чонгука загадочной улыбкой. — Мы тебя уже заждались. — Мы? — переспрашивает Чон, взглядом врезаясь в хмурого парня, который сидит, закинув ногу на ногу, и продолжает изучать Гука. — Да, это мой друг, — лукаво сообщает Тэ, плюхаясь на свое место и приобнимая холодного незнакомца. — Он отличный парень! Круто играет в футбол! А еще умеет танцевать! — К чему эта реклама? — Реклама? Да о чем ты? — возмущается театрально Тэхен, выдавая себя с потрохами. Ким еще несколько минут расхваливает молчащего незнакомца, заостряя внимание на его тяге к танцам и отличном музыкальном вкусе, демонстрирует его маленькие ладони, лохматит ему волосы и хватает за щеки. Чонгук сразу понимает, что это все не к добру, но надеется, что ему лишь кажется и это очередная причуда Тэхена. Но уже к концу рекламной акции все становится слишком очевидным. Чон сдерживается из последних сил, но гнев продолжается взбухать где-то в груди. — Тэхен, нам надо отойти, — цедит он, хватая друга за плечо и заглядывая тому в глаза, пытаясь передать все свое негодование. Ким умолкает и неловко улыбается, на ходу извиняясь перед парнем, который так ни слова не сказал. Они отходят к противоположной стороне и останавливаются у витрины со свеженькими и красивыми пирожными, которые так и блестят соблазном. Тэхен тут же с любопытством начинает их разглядывать, но Чон не дает, рывком разворачивая от них к себе. — Каким, блин, образом, ты смог притащить сюда Пак Чимина? И кто, мать твою, тебя об этом просил? — Так, значит, догадался, — Тэ не расстраивается совсем, довольно улыбаясь. — Зашел на сайт, написал ему, мы пообщались и договорились о маленьком рандеву. — С ума сошел?! Я же сказал, что не хочу с ним встречаться! — Поздно брыкаться, ты уже пришел. — Как пришел, так и уйду, — едко произносит Чонгук и разворачивается, действительно собираясь уйти. — Тогда завтра мы с Чимином придем к твоей маме. Так что освободи квартиру на часа четыре. — Чего?! — Чонгук резко разворачивается, возвращаясь. — Что ты только что сказал? — Я сказал, что завтра поведу Чимина к твоей маме. Она очень хочет с ним познакомиться. — Ты ей сказал, что его нашел?! — Естественно, надо же было кому-то рассказать. — Зачем моей маме с ним знаться? О чем ты вообще думаешь? — Ей просто интересно, кого вселенная выбрала ее сыну. Обыкновенная любознательность. — Но я не буду с ним! Никогда! Ни за что! — Чонгук кричит почти во все горло, привлекая всеобщее внимание, но сам не замечает этого. — Вот поэтому я его к ней и веду. Как иначе-то им познакомиться? Чонгук представляет, что грядет, если мама с ним реально познакомится. Она же всю жизнь это помнить будет. Решит, что это ее второй сын и никогда от себя не отпустит. Чон уже слышит, как она в преклонном возрасте плачет, утирая лицо салфеткой над бедняжкой Чимином, которому черствый Чонгук не дал и шанса, а ведь она воспитывала его совсем иначе. Так и Тэхен точно будет на ее стороне: «Душу-то наш Гук совсем растерял, взрослея». И эта пытка может продлиться вечно. Нельзя допустить, чтобы Чимин встретился с мамой. Да и зачем ему это? Может, он навязаться хочет? Только этого не хватало! — Так, ладно, чего ты от меня хочешь? — Одно свидание с Пак Чимином. Сегодня. С двенадцати и до шести. Вы ходите, общаетесь, расходитесь и больше не встречаетесь. — Да зачем мне это? — Чтобы в сорок лет ты не думал, что это вселенная тебя обманула, а не ты перед счастьем спасовал. Рискни, и если это действительно ошибка, то ты будешь знать наверняка. Выбора не остается. Уж лучше сжечь пару часов в компании соулмейта, чем мучиться материнскими слезами и укорами всю жизнь. Хочет Пак Чимин познакомиться? Да легко. Чонгук планирует показать ему себя с самой неприглядной стороны, чтобы тот даже и думать не смел о нем. Но подходя к столу, где все так же неподвижно сидит Чимин, уверенность Чона вдруг улетучилась. Пак глядит на него прямым, очень цепким, пробирающим до самых костей взглядом. Гук готов поклясться, что этот парень вгрызся ему в хребет, как бездомная, изголодавшая псина, и ждет его смерти. По спине бегут мурашки, и едкие слова, которые так сейчас к месту, Чонгук вымолвить не может. Он даже взгляд держать не может. — Присаживайся, — просит Тэхен, указывая на стул, стоящий прямо напротив Чимина. Только Чонгук приземляется на место, как у Кима появляются неотложные дела. Он не успевает даже сесть, как его озаряет. Играет он бездарно. А вроде же в театральный кружок ходит. Он говорит, что появится чуть позже, а сейчас ему срочно надо уйти и протягивает Чонгуку два купленных заранее билета. Кино начинается в двенадцать двадцать, то есть через почти тридцать минут. Хорошо, что фильм на час двадцать избавит их от необходимости общаться. К тому же, быть может, Чимину все это надоест раньше шести, и он сбежит, сверкая пятками. Тэ удаляется, не переставая махать руками до самых железных дверей лифта. Чонгук провожает взглядом, радуясь этой клоунаде: хотя бы можно немного время оттянуть, чтобы не общаться с этим парнем. Ну, предсказанные они друг другу и что с того? Правильно доктор говорил: пары не обязаны быть связаны именами. Вот кому вообще нужен этот парень, сидящий напротив? Угрюмый, белобрысый, с загорелой кожей и взглядом-бритвой. Никакого тебе обаяния и тепла. Сидит, сложив руки на груди, и мрачно пялится. Еще и выглядит так странно: светлые джинсы и черная футболка, заправленная в них, а на спинке стула висит кожаная куртка. Он выглядит как-то слишком модно и возвышенно. Одежда, что ли, брендовая. Чонгук не знает, в чем тут дело, ведь одет он просто, но с тем производит впечатление богатого и модного сукина сына. Как у него это получается? Может, из-за этой гнетущей ауры, окутывающей его с головы до ног? Чон принюхивается. Он с самого начала заметил, но не придал этому внимания. Пахнет хорошим парфюмом. Слегка сладкий, но с тем зрелый аромат. Чонгук хочет развеять, наконец, тишину, сказать, что им ни к чему тут разыгрывать театр: Тэхен ушел, и они могут разойтись, но только он открывает рот, как Чимин едко произносит: — Что б ты знал, мне твое имя на заднице тоже не много радости приносит. — Прости?... — Ты из себя тут агнца божьего строишь или что там еще.… Так вот! Меня вот тоже твое имя на моем седалище не устраивает. Будто бы мне приятно общаться с парнем, который меня страшится из-за того, что у него мое имя на члене вылезло. Прости уж! Не предвидел! — Так, ты что-то слишком завелся, — спокойно и чуть растерянно говорит Чон, оглядываясь по сторонам: на них смотрят и их обсуждают. — Послушай, это все нелепая случайность. Давай отнесемся к этому с юмором. — С юмором?! — вспыхивает Чимин. — Я всю жизнь ждал! Двадцать один год ждал, когда это долбанное имя проявится! И вот оно есть! А принадлежит оно кислорылому неудачнику, который ссыт настолько, что мне даже в лицо боится сказать, что мой соулмейт. Знаешь, каково мне? Чонгук уже совсем теряется, краснеет и желает провалиться под землю. Он ошарашенно смотрит в лицо полыхающего негодованием и злостью Чимина, и ничего не может сказать ему в ответ. То есть, что можно тут сказать? Чон понимает, что немного виноват. Он, правда, не мог заставить себя признаться кому-то в этом. Однако это какая-то слишком уж бурная реакция, к которой он точно не был готов. Так и остался под завалом чужих эмоций. Чон ожидает, что Чимин сейчас встанет и уйдет, но он, напротив, продолжает сидеть и поглядывать на наручные часы. — Почему ты не уходишь? — спрашивает Гук прямо. Раз Чимин так кипит, так злится, так ненавидит.… К чему продолжать это все? Не проще бы им разойтись. — Не дождешься, — спокойно и уверенно произносит Пак, поправляя волосы. — Тэхен обещал, что это мой день, и ты за все платишь. А я такой шанс не упущу. «КИМ ТЭХЕН», — разгорается в мозгу Чонгука пламя, но он его старательно подавляет, понимая, что уже не может так просто взять и уйти. Этот парень заслуживает хотя бы одного свидания. Маленькой такой компенсации за имя, которое устроилось на его ягодицах. «Интересно, — вдруг возникает в уме Чона, — а как оно выглядит там?». Он смотрит на Чимина и никак не может представить. Картинка размытая и такая скучная. А у Пака-то там явно все в порядке, по крепким бедрам видно. Если попросить, то он… Гук себя резко одергивает и мотает головой, приходя в себя. Совсем уже шарики за ролики заехали. Он извинится перед Чимином этим днем, они расстанутся и больше никогда не встретятся. Они сидят в кафе до самого начала сеанса. Почти не говорят. Только перебрасываются парой вопросов: «Сколько лет?», «Где учишься?», «Часто тут бываешь?». Чимин отвечает сухо и резко: ему двадцать один, учится в университете (а в каком это никого не касается), тут бывает редко. Чонгук рассказывает, что ему только девятнадцать, и он заканчивает в этом году школу. По лицу Пака отчетливо проходит тень разочарования, которая так и оседает на губах. Он становится совсем печальным и нелюдимым. Перед залом они берут карамельный попкорн на двоих и две колы (Чимин просит диетическую). Места оказываются в последнем ряду, где принято молодежи лобзаться. Чон проклинает мысленно Ким Тэхена, усаживаясь на свое место ровно посередине, осознавая с какой целью билеты были куплены именно сюда. Зал почти пуст: только пара человек-одиночек разбросаны по алым креслам. Негусто. Фильм, получается, особого внимания не снискал. Чимин вновь садится, закидывая ногу на ногу, ставя локоть на подлокотник и подпирая щеку. Выглядит он ужасно раздраженным. Чон решает, что не будет к нему лезть. Благо, есть попкорн, который младший начинает уверенно уплетать за обе щеки, глядя на скучную повторяющуюся рекламу. — Ты не боишься набрать лишний вес? — вдруг спрашивает Чимин, неотрывно глядя на экран. — Чего бояться-то? К тому же я много бегаю и занимаюсь боксом, так что мне ничего не грозит. — Боксом? — в голосе Пака слышится усмешка. — Серьезно? — А что не так? Может, мой вид и не впечатляет, но я весьма силен. — Ты выглядишь так, словно вывалился из шкафа мужика за сорок с кризисом среднего возраста в самом цвету. Чон перестает жевать попкорн и оглядывает свою одежду, не понимая, что тут может на такое указывать. Он уверен в своем вкусе. Конечно, он не модник вроде Тэхена, но все у него в порядке с выбором одежды. Он выглядит стильно! Чон задумывается и понимает, что выглядит как его отец, выходящий по воскресеньям на короткие пробежки, которые заканчиваются пятнами под подмышками и одышкой. — Боже, — восклицает он. — Ты только сейчас это понял? Ладно, если бы ты так просто в жизни ходил, но прийти на свидание…. — Так, я не знал, что это свидание! — оправдывается Гук, ставя попкорн на пол. — Мне просто нравится спортивный стиль! — Спортивный стиль не означает рваные треники и футболку в кошачьей шерсти. Причем, штаны тебе не по размеру и они слишком длинные, поэтому гармошками складываются у щиколоток. Ты бы хотя бы подкоротил их, что ли. Чонгук в полной красе осознает убогость своего прикида и боязливо, прикрывается снятым с плеч бомбером. Теперь ему кажется, что все видят, как он нелепо одет и смеются над ним. Мог же хотя бы в зеркало посмотреть! Чон даже и не знал, что на футболке столько шерсти. Точно кошка постаралась, которую на передержку взяла мама. Может, ему действительно стоит взять пару уроков у Тэхена. Стиль у Тэ, конечно, своеобразный, но явно таких проколов он не допускает. — В свою очередь скажу, что ты выглядишь классно, — подавляя стыд, быстро произносит Чонгук. — То есть вроде ничего такого экстраординарного, но ты прямо как модель на подиуме. Чимин не отвечает сразу. Он молчит почти с две минуты, о чем-то напряженно размышляя. Чон боится глянуть ему в лицо: вдруг разозлится! — С-спасибо, одежду надо уметь носить, — очень тихо говорит Чимин и прикрывает рот рукой. Дальше они просто молчат. Начинается фильм. И Чонгук очень-очень жалеет, что они пошли именно на него. Скучный, унылый, серый. С первых минут создает впечатление, что Тэхен специально выбрал самый невыносимый фильм, чтобы они занялись делом, а не просмотром. Проходит двадцать минут. Непонятный скомканный сюжет, глупые герои, какая-то то ли магия, то ли психоделика. Чон честно пытается вникнуть в происходящее, но когда идет статичный кадр на пять минут, где герои обсуждают какую-то ересь, он сдается, издавая мучительный стон. — Какая-то ерунда, — говорит Чимин по истечении тридцатой минуты. — Ерунда и муть. Мы и правда, должны это смотреть? Чонгук задумывается. Такого же уговора не было. Почему они должны тратить свое время на столь третьесортный фильм? Лучше бы занялись чем-то действительно интересным и Чон вовсе не о поцелуях. Он предлагает покинуть зал и прогуляться по торговому центру. Чимин только за. Они уходят, единодушно признавая, что фильм какое-то незаслуживающее внимания фуфло. Первым делом они идут в модный магазин с неоновой вывеской. Чимин хочет посмотреть себе пальто. Он подходит к этому делу очень серьезно, долго разглядывает вещь, примеряет, смотрит ценники. Чон вот никогда так не запаривался. Ему всегда нужно быстрее. Он быстро приходит, находит вещь, которая вроде бы ничего, примеряет и если она подходит — он ее берет. Чимин же даже несмотря на то, что пальто смотрится на нем идеально, все равно продолжает ходить по павильону и в итоге его не берет. Чон смотрит на время и удивляется: они ходили по магазину почти сорок минут. — Ты любишь шоппинг, — говорит Чонгук вслух. — Я люблю качественные вещи. Вот по тебе видно, что ты покупаешь то, на что глаз первым упадет. Чон не отпирается. Чимин жалуется на жажду и предлагает выпить кофе в маленькой кофейне на первом этаже. Чон не против. Он даже оплачивает капучино и свой банановый коктейль. — Если у тебя нет денег, то я сам могу за себя платить. Тэхен не сказал, что ты школьник. — Есть у меня деньги. — Тогда чего ты купил банановый коктейль, а не кофе? — Я терпеть не могу кофе. Он горький и вообще… — Вовсе и не горький. Попробуй. Старший протягивает свой стаканчик Чону. Он реально терпеть не может кофе, особенно всякие макиато и гляссе, которые так любит пить литрами Тэхен. И все же он идет на уступку, делая маленький глоток из чужого стаканчика, обжигаясь не напитком, а мыслью: недавно мягкие губы Чимина так же касались этого места. — Ну как? — интересуется Пак, забирая свой стаканчик. — Неплохо, но я б еще сахара добавил. — Ах, да, я же пью без сахара. Совсем забыл. — Не любишь сладкое? — Люблю, только мне нельзя. Я на диете. — На диете? — ужасается Чон, оглядывая Чимина: он выглядит не тощим, но все же весьма худым. Зачем ему еще худеть? — Тэхен же сказал, что я занимаюсь танцами. В них важно быть легким. Поэтому я слежу за своим весом. Они допивают кофе и отправляются в книжный магазин, где Чимин хочет приобрести новую книгу Джонатана Коу, которой не оказывается в продаже. Но из магазина они уходить не торопятся: Чонгук замечает стенд с комиксами и с интересом листает глянцевые страницы. — Тут есть и манхва, которая мне нравится, — радостно сообщает Чон стоящему рядом Паку, который, похоже, в комиксах не очень сечет, удивленно разглядывая яркие обложки. — Не думал, что ты фанат всего этого, — задумчиво выдает Чимин. — Обожаю «Хеллбоя», «Хранителей», «Сагу». Я даже тома заказывал из Америки и благодаря им стал подтягивать английский! — Чон вдруг понимает, что вероятней всего выглядит, как конченый гик, которых многие презирают. — А я «Ван-пис» из Японии постоянно заказываю, — признается Пак. — Я даже на курсы японского пошел, так вдохновленный этой работой. — Ого! То есть, ты хорошо японским владеешь? — Где уборная или отель точно выяснить смогу, — улыбается Чимин. Чонгук едва не роняет комикс из рук. Пак впервые улыбается с ним так. Радостно, весело, счастливо. Больше его не окутывает гнетущая аура, наоборот, что-то светлое, доброе. Чимин красивый, когда так улыбается. Сердце вновь начинает пошаливать. Нужна немедленная смена обстановки! Они уходят из книжного без покупок и направляются в игровую зону, где Чонгук хочет опробовать новые автоматы, которые поставили пару недель назад. Чимин признается, что никогда не был тут. Да и вообще игры его не самая сильная сторона. Чон намеревается доказать ему обратное, но только Пак садится за автомат, как все летит к черту. У Чимина совершенно нет никакой координации, игровой интуиции и чутья. Он жмет кнопки наугад, руль вертит во все стороны, в мини-боулинге пять раз подряд посылает мяч прямо в желоб. За играми Чимин вдруг теряет всю свою крутость, он становится неловким, неуклюжим и неповоротливым. Но Чонгук не может оторвать от него взгляда, потому что Чимин постоянно улыбается. Он смеется над своей неаккуратностью, хохочет, когда шар возвращается к нему, не доходя до конца желоба, когда машина переворачивается в симуляторе, и он не может ее вернуть на трассу, в файтинге он использует неправильные комбинации до последнего, то ли действительно забывая, как надо, то ли играя в дурачка. Стоит признать, что он неплохо закидывает мяч в корзину, в настольном футболе он храбро держит оборону, а в аэро-хоккее ему не хватает всего ничего до победы. Но Чимин не расстраивается, продолжает смеяться и сетовать на свою нерасторопность. После активных сражений они отдыхают на скамеечке, попивая вишневую газировку и обсуждая игры. Чимин вроде оттаял и теперь не кажется злюкой мирового масштаба. Порой проскальзывают колкости и легкое недовольство, но скорее больше наигранное, чем реальное. Чонгук понимает, что они такими темпами смогут подружиться и ходить в кино вместе. Он даже забывает, что Чимин, между прочим, его соулмейт и все так быть и должно. Теперь Чон не особо верит в сказки, но с хеном он чувствует себя спокойно, уверенно и легко. На самом деле Гук далеко не самый общительный человек, он испытывает сильные трудности при социальной коммуникации, но с Чимином все выходит просто. Даже слишком. Разговор постепенно себя исчерпывает и они замолкают. Чонгуку есть, что сказать. Вернее, чем поинтересоваться. Но как-то это все слишком… — Знаешь…. Они произносят слово в унисон, тут же пугаясь слившихся воедино голосов. — Давай, ты первый, — уступает Чонгук, скрывая смущение. — Нет, лучше первый ты. Мой вопрос подождет. — Я думаю, что мой вопрос настолько неприличный, что лучше его вообще не задавать. — А, — тянет Чимин. — Дай угадаю, хочешь посмотреть на имя на моей заднице? — Как ты это узнал? — ошеломленно спрашивает Чонгук, оглядываясь по сторонам, надеясь, что никто не услышал этой реплики. — Потому что я тоже, — признает хен, неловко вставая, и тут же приступая пинать серую плитку под ногами, не сводя с нее взгляда. — Я бы тоже хотел увидеть мое имя. — Это ведь нормально? — Чон тоже встает на ватных ногах, боясь, что сейчас осядет от волнения. — Ну, то, что мы возьмём…. И посмотрим? — Скорее всего, да, — неуверенно шепчет Чимин, а затем резко поднимает горящие глаза на Чонгука: — да точно все нормально! Мы же соулмейты! Пожалуй, Чонгук точно не планировал такого. Ну, вообще, кто, отправляясь в кино, предполагает, что окажется в тесной кабинке, где сильно воняет хлоркой и лимонным мылом, вместе со своим соулмейтом и будет разглядывать имя на чужом теле, так еще и демонстрировать свое. Но как-то поздно поворачивать назад. Чимин уже в полной готовности: не сводит глаз с паха Чона и хмурит брови, словно там его ожидает нечто необычное и экзотичное. — Слушай, ты можешь сделать лицо попроще? — спиной опираясь о стенку кабинки, просит Чонгук. — Мне кажется, что как только я его вытащу, ты его отрежешь. — Что за глупости? — усмехается Чимин, тоже облокачиваясь об противоположную стену. — Мне интересно, как оно там устроилось. Такое чувство, что разговор не об имени, а о тете, которая переехала на новую квартиру. Ну, так же не говорят об именах! Тем более на таких участках тела! Чонгук от этого сильнее нервничает и волнуется. Он еще никому кроме врача не показывал свое имя. Он уже выяснил, что все в порядке, но все равно.… Показывать его кому-то.… Это ведь не уродство какое-то. Просто имя. Имя этого самого парня. Становится совсем душно и Чон уже готовится к выходу: он не сможет этого сделать. — Знаешь, — прочистив горло, начинает тихо Чимин, — я так долго его ждал, а когда оно появилось…. Ты не представляешь, как я был счастлив. Я подумал, что на свете теперь есть человек, которому я нужен так же, как и он мне. Какой же я был придурок. Все это тупые сказки. Обидно немного. А тебе? Чонгуку тоже обидно. Но уже не от имени, а от слов Пака. Вроде он прав и все так и есть, но горечь быстро разливает в груди. «Тупые сказки», — это потому что Чон не модный, любит игры и комиксы? Только поэтому? Чего там такого хотел Чимин, что имена стали ему «тупыми сказками». — Я испугался того, что оно там.… Ну, ты понимаешь. — На твоем пенисе? — Да, — выжимает из себя Чон, сокрушаясь силой сакрального слова. — По-моему в этом нет ничего страшного. Какая разница, где оно? — Как-то это не очень романтично, когда имя вылезает на детородном органе, не думаешь? — Имя — это не букет роз или конфет. Оно символ связи. И вообще, что значит «не очень романтично»? Вылезло бы на переносице, ты бы сразу обрадовался? — Просто имена это всегда было что-то для меня особенное, важное, высокое, достойное всех высокопарных о нем слов. Что-то, что нельзя ничем посрамить. А из-за того, что имя у меня на члене, история моей любви будет напоминать дешевую любовную комедию. — Что плохого в любовных комедиях? — Не знаю, — честно признается Чонгук, — у меня такое чувство, что надо мной вселенная посмеялась. — У меня тоже, — соглашается Пак, кивая и тоскливо улыбаясь. — Я надеялся, что встречу человека, который меня полюбит, который будет со мной даже в самые сложные времена, которому я смогу довериться и открыться. А мне попался немодный школьник-боксер, так вероятно еще и не гей. — Так ты гей? — натурально удивляется Чонгук. — Понятно, почему ты так выглядишь. — Это тут не при чем. Будь бы я самым натуральным натуралом, я бы никогда не напялил на себя это безвкусие, — произносит брезгливо Чимин, указывая на штаны Чона. — Ладно, я совершенно не секу в моде! Вообще! Но я же симпатичный, да? — Зачем ты этим интересуешься? — недоверчиво изгибает бровь Пак. — Ну, может, я компенсирую свой ужасный вкус внешними данными. Чимин оглядывает Чонгука с головы до пят. Смотрит долго, внимательно, кажется, изучая каждую деталь. Чон смиренно дожидается вердикта, но Пак в конце вместо него издает смачный смешок и отворачивает голову в сторону, прикрывая ладонью рот. — Чего ты ржешь? — негодует Чон, слегка напрягаясь. — Какая разница, — продолжает смеяться Чимин. — Неважно! Мы тут не за этим, не так ли? Гук тотчас вспоминает, зачем они вообще сюда зашли. — И кто первый? — твердо спрашивает Чонгук. — Ну, давай ты. — Нет, старшие вперед. — Вот поэтому я и не люблю детей, — разочарованно произносит Чимин, а затем расстёгивает ремень. Чонгук не успевает и слова вставить, как Пак разворачивается и спускает джинсы до бедер, а затем чуть приспускает трусы, позволяя лицезреть два упругих полушария и нанесенное на них имя. Чон ожидал, что его имя будет маленьким и аккуратным, прямо как у мамы, но оно напротив крупное, неровное, приплющенное сверху. Выглядит весьма грязно и как-то не очень эстетично, так еще занимает столько места, располагаясь чуть ниже копчика. Его можно получше рассмотреть, но для этого придется раздвинуть упругие ягодицы. Чонгук очень хочет и понимает, что не может этого сделать. — Насмотрелся? — интересуется Чимин, оглядываясь через плечо. «А если больше шанса не представится?» — спрашивает сам себя Чонгук и решается. — Послушай, а я могу его потрогать? — Что? «Потрогать»? Зачем? — Имя немного плохо видно, надо, в общем, раздвинуть и посмотреть повнимательней. — Ты извращенец, — отворачиваясь и роняя голову, цедит Пак, и Чонгук готовится к тому, что на этом их знакомство и закончится. — Все же это твое имя и ты имеешь право на него посмотреть. Только не сильно увлекайся. И аккуратно. Прыгать от радости, потому что какой-то парень согласился дать потрогать свою задницу — абсурдно и глупо. Но это же парень, которого к Чонгуку привела сама вселенная (не без помощи Ким Тэхена). Как только Чимин дает свое согласие, Чон касается мягкой загорелой кожи и бережно гладит. Приятно. Он и не предполагал, что можно получить такое удовольствие, касаясь какого-то парня. Хотя это ведь парень не «какой-то», а тот самый. Чонгук вспоминает слова Тэхена после его встречи с Хосоком: «Сначала он показался для меня слишком взрослым, но как только я взял его за руку, то больше уже не смог отпустить». Гук проводит пальцами по своему имени и все явственней ощущает их связь. Буквы под подушечками пальцев горят и жаждут больше прикосновений. Он гладит написанное, разминает, увлекается так, что даже чуть царапает кожу ногтем. В голове простирается пустыня, а в сердце блаженное спокойствие, которое Чон не хочет терять. Но тут он сжимает ягодицы Чимина, пожалуй, чересчур резко, и тот издает глухой стон. — Э, так тебе это нравится? — несмело интересуется Чонгук, сжимая ягодицы и наклоняясь к уху Чимина. Но тот брыкается, отталкивает младшего и в спешке натягивает джинсы, застегивая ремень, а затем поворачивается. На щеках играет легкий румянец, губы влажные, а взгляд теплее, чем обычно. — Ты меня уже десять минут трогаешь, хватит. Чонгук робко кивает: он совсем потерялся во времени из-за своего имени на чужом теле, которое расположилось так странно и с тем прекрасно. — Давай, твоя очередь, — командует Чимин, а Гук послушно расстегивает штаны и спускает трусы, демонстрируя ему свой член, на котором растеклось его имя. — А у тебя больше, чем я думал, — без стеснения говорит Пак, подходя ближе и внимательно разглядывая орган. — Думаю, девчонки не будут в восторге от такого агрегата. Он в них не вместится. — А в тебя? Вот и все. Грань пройдена. Чонгук смотрит на стремительно краснеющего Чимина и понимает, что он ему нравится. Пока непонятно насколько сильно, но есть в этом парне что-то привлекательное. Например, он очень круто одевается. Может, даст пару уроков. — Если ты продолжишь так, то я тебе реально член отрежу, — возвращая себе хладнокровие, цедит Чимин. — А твой в меня войдет? — не может перестать Чонгук: ему нравится, что некогда мрачный парень, который недавно был так весел, сейчас так ужасно смущен. — Это гипотетический вопрос. Чон ожидает, что хен смутится еще сильнее и может даже выбежит из кабинки, забывая о том, что спущены трусы тут у него. Чимин одаривает младшего почти добродушной улыбкой и хватается за его член, крепко сжимая, заставляя Чонгука издать некрасивый стон. — Я бы в твоем положении поумерил пыл, — ровно произносит Пак. — Мое имя, кстати, смотрится симпатично. Он водит большим пальцем по растекшимся буквам и нежно им улыбается. Похоже, что они ему и, правда, нравятся. Чонгуку становится немного стыдно. Его имя на Чимине выглядит не так мило. — Прости. — За твое поведение? Хорошо, забудем. — Нет, за мое имя. Оно выглядит так, словно тебе кто-то чернилами туда плюнул. — Неправда, — мотает головой Чимин. — Мне нравится, как оно выглядит. Похоже на тату. — Ну, тогда я рад и… Чонгук проглатывает конец фразы. Поглаживания Чимина слишком интенсивные, а сама ситуация располагает ко всяким казусам, которые абсолютно нормальны для молодого человека, который много времени отдает учебе и мечтам, но не прибегает к телам. У Чона происходит эрекция. — Я могу объяснить, — тараторит он, но Пак не дает, закрывая ему рот своей свободной рукой. — Чего тут объяснять? Банальная физиология. Я тебя трогаю, а ты реагируешь. — Можешь оставить меня на пару минут, и я с этим разберусь. — Могу помочь, — вдруг предлагает хен, заглядывая в глаза смущенному Чонгуку. — Все же от другого человека приятней. К тому же я тоже парень и знаю, как сделать хорошо. — Это совсем не обязательно! — пытается образумить старшего Чон, но тот начинает двигать ладонью непозволительно медленно, лишая младшего сил к протесту. Чимин делает это специально: нерасторопно, нежно, аккуратно. Массирует ствол большим пальцем и принуждает Чонгука самого толкаться ему в ладонь. Хочется ведь быстрее! Второй рукой Пак обнажает розовую головку и снимает капли прозрачной смазки, размазывая ее по всему стволу. Он ничего не говорит и только улыбается уголками губ, наблюдая, как изнемогает от возбуждения Чонгук, как у него надламываются брови, и он старательно давит в себе стоны, не давая им пролиться в кабинку и дальше заполнить всю комнату. Чимин подходит к нему вплотную, почти наваливается, соприкасается с ним грудью и кусает проколотую мочку правого уха, а затем зализывает укус. Чон вроде бы хочет отстраниться, но не может, плавясь под горячим дыханием и легкими поцелуями в шею, от которых мурашки быстро бегут по коже. — Будь хорошим мальчиком, — вдруг шепчет на грани слышимости Чимин, крепче сжимая влажный член и давя большим пальцем на уздечку. Вторая рука Пака плавно спускается от головки к мошонке, разминая яички. Движения становятся грубоватыми, резкими и несдержанными. Хен и правда знает, как это надо делать, потому что Чонгук уверен, что ему бы такое не понравилось, но так делает хен и все тело сотрясается от возбуждения. Рука, властно сжимающая член, наконец, начинает плавно ускоряться, постепенно наращивая темп, а Чонгук вгрызается в плечо хену, шумно дыша, предчувствуя скорый, слишком скорый и позорный конец. Он пытается протянуть подольше, подумать о лугах, солнце, цветах… — Будь послушным мальчиком, — ласково просит хен и целует Чонгука в щеку. Тот от неожиданности совсем размякает, рука двигается быстрее и грубее, пара движений, сдавленных стонов и Чонгук изливается хену в ладонь. Первый сексуальный опыт с другим человеком — полный отстой. Но Чимин совсем не выглядит удивленным. Он спокойно отстраняется и выходит из кабинки, направляясь к голубым раковинам, где моет руки с лимонным мылом, которым провоняла вся комната. Чонгук вытирает член туалетной бумагой, натягивает штаны и замирает в нерешительности. Неловко что-то. — Ты опытный, — не зная, что сказать, выпаливает Гук. — Ну, а я да, у меня не было секса, поэтому…. Поэтому…. — У меня тоже ни с кем не было секса, — вдруг признается Чимин, отрывая себе три бумажных полотенца. — Я же парень и знаю, что нам нравится. Это плюс однополых отношений: всегда проще доставить удовольствие. — Вот как. Чонгук не знает, что ему еще сказать. В таких ситуациях он еще не оказывался. Он пытается мысленно поставить на свое место Тэхена, который может выйти победителем из любой ситуации, но в воображении Ким поворачивает к Чонгуку и спрашивает: «Ты что совсем тупой?». Чтобы как-то избавиться от нависшей тучи смущения над ними, Чон предлагает выпить что-нибудь и отправиться гулять. Младший повторяет себе, что ничего между ними не изменилось. Хен ему просто по-дружески подрочил, но не может с этим смириться. Слишком уж было хорошо. Он пугается того испытанного наслаждения. Неужели со всеми парнями так? Или только с Чимином? Или так с ним, потому что они соулмейты? Чонгука разрывает от предположений. Он так погрязает в рефлексии, что не может идти рядом с Паком. Ему слишком от этого неловко! Кажется, что весь мир знает о том, чем они занимались в кабинке. Чимин идет впереди на почти десять шагов, но возмущения не выказывает, за что Чон его мысленно благодарит. Нужно спросить у кого-нибудь совет! Чонгук решает, что напишет Тэхену немедленно. Только не знает, что ему написать: «Хэй, он мне тут подрочил, получается, у нас не все потеряно?». Надо поговорить с кем-нибудь. Чон понимает, что больше всего он хочет поговорить с самим Чимином, спросить, что это значит и вообще. Быть может, между ними пробежала искра? Или это просто навеяно хлоркой и мылом, а Чонгуку уже чудится какая-то ерунда. Он никак не решается нагнать Чимина, ему даже стыдно глядеть в черную хеновскую спину. Чонгук со страхом поднимает глаза и видит нечто очень странное. На Пака идет веселая компашка из трех человек, которая становится громче завидев его, а один парень, проходя мимо, сильно задевает Чимина плечом, что тот аж разворачивается. Чон ожидает, что он вспылит, но хен опускает глаза и робко извиняется. — Смотреть надо, куда прешь, Чимин-а, — насмехаются парни, удаляясь. Чонгук сейчас возгорится от злобы. — Какого черта? — Чон подбегает к хену, разворачивает и заглядывает в удивлённое лицо. — Кто они такие? Он сам тебя задел! — Все в порядке, — отнекивается Пак. — Мы знакомы. — Да, я понял! Но это не дает им право так с тобой себя вести! — Забей. — А вот и не забью! — Они — одна из напастей, которые сулит твое имя на моей заднице, — кисло произносит Чимин. — Все надо мной потешаются, потому что я педик, у которого мужское имя на жопе. Чонгук, как часто ты встречаешь парней с именами парней? Я вот нечасто. — Да вон у Тэхена имя парня, хотя, думаю, не так уж часто… — Узнав, что я парень, что ты ощутил? Дай угадаю, ты сильно расстроился, что не захотел даже со мной встречаться. — Это не поэтому! Нет…. — Я не виню тебя. Я бы тоже расстроился, если бы моей судьбой оказалась девушка. Просто, когда все узнали, что у меня имя парня, начали меня жалеть, мол, как я смогу мужчину полюбить. Ну, я и ляпнул, что мне всегда нравились мужчины. Но ребята решили, что я так обороняюсь, сам себе выдумал любовь к мужикам от отчаяния. В общем, они считают, что я с головой больше не дружу. Все в порядке. Правда. — Да какое «в порядке»? Это ужасно. — Забей, я с этим справлюсь. У Чонгука нет разбухшего чувства справедливости. Да и никогда не было. Он не столь уж сердоболен и добр к незнакомым людям. А вот к Чимину он не может отнестись так. Они разговор прикрывают, но Чон не прекращает думать о произошедшем. Надо с этим что-то сделать! Нельзя это все так оставлять! Но что делать? Печально, что Чонгук действительно все еще просто школьник. Конечно, скоро он окончит ее, но все равно: как это поможет Чимину? А ведь надо как-то помочь. Чон не может позволить Паку противостоять злым языкам и тупым людям в одиночку. Тут рождается совершенно резонный вопрос. А почему? Вот почему? — Твой банановый коктейль, — говорит Чимин, протягивая Чону стаканчик. — Ты в какую нирвану улетел? Допив напитки, они ходят по торговому центру без цели. Смотрят витрины магазинов, примеряют одежду и обувь. Чимин дает Чону дельные советы, показывает, что ему больше пойдет. Тогда Чонгук узнает, что Пак учится на дизайнера, а вообще хочет стать модельером или делать костюмы для театра или балета. Он интересуется, чего хочет от жизни Чон и тот отвечает не очень умно: «Шашлык, скейтборд и новые боксерские перчатки». Чимин сначала молчит, а потом улыбается, произнося: «Да, мозгами ты не блещешь», — тогда Чон осознает, насколько глупо прокололся. Они обходят уже все торговые залы. Чимин ничего не покупает, а Чонгук, несмотря на то, что долго присматривается к разным вещам, тоже остается без покупок. Они уже направляются к выходу, как Чон замечает тир, где за попадание в цель из игрового ружья дают приз. Ничего интересного, но Чонгук замечает в витрине на самом верху плюшевую Иви и очень хочет ее. Это маленькое существо напоминающее лисичку или щенка только в сто крат милее. С такими большими гипнотизирующими глазами. Чонгук, конечно, взрослый, рассудительный, но проходя мимо нее, не может удержать, восклицая: «ХОЧУ». — Нужно хорошо постараться, чтобы получить эту малышку, — усмехается мужчина, заправляющий тут всем, показывая на табличку. Иви дается только при десяти попаданиях в кольца от восьми до десяти. Действительно непросто. — Тебе это реально надо? — усмехается Чимин, Чонгук только кивает, покупая десять попыток. И с первого же выстрела — провал. Чуть-чуть не хватило. Только семь и выбил. Чон расстраивается, но доигрывает до конца, получая в приз набор из трех ластиков. Иви недоступна. Чонгук печально глядит в ее большие счастливые глаза и вздыхает. Он в жизни не сможет ее выиграть. Тут за ружье берется Чимин. — Это слишком сложно, — говорит Чонгук. — Пойдем лучше уже. Вряд ли ты попадешь. — Не мешайся под рукой. Бесполезно спорить, поэтому Чон отходит, давая Чимину место для маневра. Тут мужик-управляющий слащаво улыбается и насмешливо говорит, поглядывая на Пака: «Такой красотке я сделаю скидку», — и Чонгук едва не открывает рот, чтобы его заткнуть. Он себя кем тут возомнил? — Как бы вас эта «красотка» всех призов не лишила, — не скрывая самодовольства, говорит Чимин и делает первый выстрел прямо в яблочко. Дальше происходит волшебство. Иначе это не обозвать. Хен решительно попадает в нужный круг раз за разом. Кажется, что он даже не заморачивается. Этот парень абсолютно негоден для автоматных игр и так уверенно сжимает в руках ружье. Вокруг тира собираются зеваки. В своем подавляющем большинстве дети, которые восхищенно смотрят, как красивый юноша раз за разом приближается к заветной цели. Перед каждым выстрелом толпа замирает, словно обращается в статуи, а как только Чимин попадает, они срываются на свист и аплодисменты. Только перед последним выстрелом Пак останавливается и разминает шею, не сводя с мишени взгляда. Последние два выстрела у него были восьмерки. Неужели сбился прицел? Но Чонгук не успевает спросить. Чимин вновь поднимает ружье, прицеливается и стреляет. В этот момент Гук закрывает глаза, предчувствуя поражение. Но вместо разочарования и стонов раздается шквал аплодисментов. — Никогда еще не видел столь меткого стрелка, — не скрывая восхищения, говорит мужчина, доставая плюшевую крошку Иви и вручая ее Чимину. — Держи, — говорит легко Пак, кидая ее Чонгуку, который едва успевает поймать драгоценный приз. — Это невероятно! — присоединяется ко всем Чон. — Ты, что ли, воплощение Ареса или что такое.… Как у тебя это вообще получилось? — Мой старик охотник. Я с трех лет ружье в руках держу. Когда-то даже в соревнованиях участвовал. У меня этих кубков золотых, как столовой утвари. — Невероятно, — только и может шепотом восклицать Чонгук. — Управлять стволами — моя стихия, — произносит сладко Чимин, улыбаясь, а Чонгук не сразу понимает этот жирный, непристойный намек. Они уходят из тира под возгласы одобрения, а Чон как ребенок прижимает к груди любимого покемона. Он объясняет хену, что в детстве всегда о них мечтал, но мама ему все равно их не покупала. Он верил, что вырастет и сам их купит. Но вырос и совсем забыл. И вот, наконец, они встретились! А все благодаря меткому и великодушному Чимину! Пак краснеет и отнекивается, что не сделал ничего особенного. Выходят они на улицу в прекрасном настроении: шутят, смеются, веселятся. Не успевают они дойти до автобусной остановки, как начинается дождь. Причем не пара капель, а яростный водопад. До остановки приходится бежать. Под навесом они останавливаются и пытаются отдышаться, как вдруг Чимин трагично вздыхает. — Что случилось? — спрашивает обеспокоенно Чонгук. — Я где-то забыл свою куртку, — вытирая лицо платком, произносит Пак. — Там, конечно, ничего нет, но, блин, моя куртка… — Как ты умудрился ее забыть? — изумляется Чон: для него это все равно, что забыть, где живешь. — У меня постоянно так происходит, — вздыхает старший, — я очень забывчивый, поэтому вечно все теряю. Я даже не помню, где видел ее в последний раз. Возможно, что ее там уже и нет. Вот ведь олух…. Так еще и так холодно. Только недавно переболел воспалением легких и тут опять. После последней фразы, Чонгук тут же снимает с себя любимый бомбер и протягивает Паку. — На нас обоих футболки, — качает он головой. — Ты замёрзнешь. Не глупи. — Я буду себя винить, если ты после этого свидания сляжешь с воспалением легких. Хен, надевай. Если я замерзну, то скажу. Видно, что Чимин не хочет брать куртку, но у него не остается выбора. У него аж губы посинели. Он извиняется за причиненные неудобства и надевает бомбер, тут же застегивая и запихивая руки в карманы. Чонгук запихивает ему за пазуху Иви, чтобы та не промокла. На улице холодно, но не так, чтобы Чон начал дрожать. Он привык к таким температурам, потому что частенько закалялся. Благо, автобус приезжает быстро, и они заваливаются в теплый салон, усаживаясь на предпоследнее место. Чимин хочет снять бомбер, но Чонгук не дает: тут совсем тепло, а Пак еще не отогрелся, губы такие же синюшные. — Ты где живешь? Через остановку или две? — интересуется Чон, разглядывая размытый пейзаж за окном. Дождь не отступает. — Вообще-то я живу почти на самой конечной. — Чего? Тогда зачем ты сюда-то приехал! — Тэхен сказал где, а я не стал противиться. Мне хотелось с тобой встретиться. Это всего каких-то двенадцать остановок. Сердце Чонгука вновь совершает устрашающий кульбит. Кажется, оно отрывается и катится вниз и сейчас уже путешествует по салону под сиденьями. Даже слышно, как оно гремит. Чон не знает, что сказать. Он ведь не хотел с Чимином видеться. А Пак проделал такой путь ради него. Только чтобы увидеть. Он же даже на форуме написал. Чонгуку становится Чимина жалко. Разве он заслуживает такого трусливого соулмейта? Только Чон хочет извиниться, как чувствует, что Чимин положил на его плечо голову. Он аккуратно поворачивается и смотрит. Хен уснул. Взял и уснул. А тут объявляют остановку Чонгука. Он видит за окном знакомое место, дорожку к дому, ряды магазинчиков.… Уже почти шесть. Свидание уже подошло к концу, но он не может просто так взять и уйти. Даже разбудить не может. Чимин выглядит так спокойно и трогательно. Чонгук внимательно разглядывает его лицо, поражаясь чистоте кожи и плавности черт. Особенно ему нравятся мягкие губы, которые сейчас чуть приоткрыты и словно только и ждут поцелуя принца. Чон отрезвляет себя, отворачиваясь к окну, вновь напряженно вглядываясь в буйство дождя. Чимин просыпается через восемь остановок и ужасается, что Чонгук едет с ним. Он требует его немедленно выйти из автобуса и отправиться домой. Но Чон не хочет. Он даже не ищет себе оправданий. Просто говорит: «Не хочу». По идее такое точно не может сработать, но работает. У Чимина просто не находится контраргумента. Он выглядит слегка сонным и уставшим, что подтверждает: «Дождь на меня всегда так влияет». Они выходят на остановке, и отправляются к дому старшего. Он живет куда ближе, чем предполагал себе Чон. Буквально напротив остановки. У подъезда Чимин набирает код, не спеша, они заходят. Тут тепло и пахнет каким-то средством для мытья полов. Пак снимает с себя бомбер и протягивает Чонгуку. Тот принимает, надевая. Они стоят. Молчат. Чону хочется сказать очень много глупого и важного. Все фразы в голове слепились в один гигантский ком, из которого он никак не может выцепить хоть что-то. Куски болтаются тут и там, а он не может и слова вымолвить. — Несмотря на все, это был хороший день, — наконец, произносит Чимин. — Мне понравилось с тобой гулять. Спасибо. — Да, мне тоже, было здорово, — кивает Чонгук. — Ты до дома сам доберешься? У отца есть машина, я могу его просить тебя довезти. — Нет, все в порядке. — Наверное, надо зонт тебе дать, погоди… Чимин проходит мимо, направляется домой, чтобы просто вынести Чону зонт. А он не может этого допустить. Все происходит быстро, инстинктивно. Вот Пак собирается подняться по лестнице, а вот Чонгук прижимает его к светло-голубой стене и нависает сверху, пристально смотря в глаза, где нет страха, только волнение. Чонгук стоит так близко, что Пак может слышать его безумное сердцебиение. И Чон тоже. Сначала ему кажется, что у него двоятся звуки, а потом он понимает, что это голос чужого сердца под черной футболкой. Вновь спонтанное решение. Чонгук хочет сказать, но не может, словно набрал в рот воды. Наверное, со стороны он выглядит чрезвычайно глупо: стоит и как рыба двигает губами. Только пузырей воздуха не хватает. Раз голосовые связки не работают, то Чон решается обратиться к телу и сжимает хена в объятиях. А тот обнимает его в ответ… — Что мы делаем? — сдавленно шепчет Чимин. — Что вообще с нами происходит? — Не знаю, — твердо отвечает Чон, к которому внезапно вернулся голос. — Я подумал, что ты уйдешь. А я не хочу, чтобы ты уходил. — Я тоже не хочу уходить, но ведь надо… — Да, надо, — соглашается Гук, выпуская хена из объятий. — Только мне надо взять твой электронный адрес, телефон или что там еще. Чон нервно вытаскивает из штанов смартфон и дважды путается в пароле от волнения, но, наконец, ему удается пройти защиту и он протягивает его Чимину, продолжая одной рукой держать хена за талию. — Напиши свой телефон, пожалуйста, — просит Чонгук. — Знаю, что я хреновый парень, у меня нет вкуса, мне нравятся комиксы и я школьник, но дай мне шанс. Может, вселенная не ошиблась насчет нас, и мы действительно созданы друг для друга, как думаешь, хен? — Я не знаю, — растерянно произносит Чимин. — Когда Тэхен сказал, что ты не хочешь со мной встречаться, то я очень расстроился. А когда я тебя увидел, мне показалось, что кто-то надо мной точно издевается, но сейчас…. Мы с тобой разные, но кажется мы…. Чонгуку нравится то, что говорит Пак. Это приятно. И он с удовольствием выслушает это, но как-нибудь в другой раз, а сейчас больше всего на свете он хочет коснуться его губ. Он жадно впивается в них, сжимает хена вновь в объятиях, растворяясь от блаженства. Чимин отвечает ему неловко, неуверенно. Чон понимает, что у хена нет опыта в поцелуях. Собственно, у Чонгука тоже. Он действует наугад, просто разведывая, как там во рту Чимина. Возможно, их поцелуй и поцелуем-то не назовешь, но Чонгуку все равно, потому что это безумно приятно касаться теплых губ и сжимать в руках мягкие щеки. Постепенно они привыкают друг к другу, поцелуй становится развязней, уверенней. Чимин запускает руку во взлохмаченные и слегка на кончиках влажные волосы Чонгука, а тот с наслаждением кусает нижнюю хеновскую губу. В какой-то момент раздается телефонный звонок. Чон поднимает смартфон, не отрываясь от губ Чимина. Звонит Тэхен. Чон замечает, что уже шесть тридцать. Все становится ясно. Как-нибудь он отблагодарит Тэ, но потом, а сейчас главное — Чимин. Чонгук выпускает из рук телефон, слыша, как тот гулко ударяется о твердый кафель. Вероятно, он об этом еще пожалеет, но не сейчас. После демонстрации имени в туалете, Чонгук очень этого хотел. Он обнимает Чимина и кладет руки на его ягодицы, сжимая их в руках. Крепкие. Чону нравится. Он трогает задницу хена через одежду, вспоминая, как она выглядит без нее. Он касается нежно пальцами там, где, по его мнению, спрятано его имя, которое связывает их красной нитью. Гук увлеченно целует старшего и размышляет, какой же он дурак. Ну, пускай имя на члене и что с того? Ну, выбрала ему вселенная парня и что с того? Он очень мил, привлекателен и, кажется, они идеально друг другу подходят. Может, они ошибаются, но сейчас Чонгук не хочет ничего, кроме этого парня. Причем хочет не только в сексуальном плане. Он хочет быть ему близок, хочет быть ему дорог, хочет быть им любим, хочет быть единственным, к кому он так жмется и единственным, для кого он готов ограбить тир. — У меня уже губы болят, — разрывая поцелуй, шепчет Чимин. — Они вспухли? — Немного, — шумно дышит Чонгук. — Твои родители дома? — Да. — Как думаешь, я им понравлюсь? — Только с порога не говори, что мое имя у тебя на члене, — ехидно улыбается Чимин. — Вдруг не поймут. Чонгук согласно кивает, сдерживая смех, и опять увлекает хена в поцелуй.