Интимные имена

— В общем, у нас с Чимином нарисовалась серьезная проблема. Тэхен едва не давится своим кренделем. Вот уже месяц его лучший друг встречается с обворожительным студентом-дизайнером, который каждую встречу отчитывает Чона за «хиппстерский, безвкусный и ущербный» вкус в одежде. Ким знал, что все у них получится. Только поначалу немного сомневался: Чимин казался излишне зрелым, вдруг ему не придется по вкусу пышущий юностью Чонгук. Но обошлось. Паку все нравится, хотя он не упускает возможности высказаться насчет одежды Чона и временами открыто насмехается над незамутненностью взгляда и наивностью своего парня. Гук оповещать о каждом свидании и встрече с хеном Тэхена, конечно, не стал, но Ким знал в общих чертах об устоявшейся в их отношениях идиллии. Они могли поспорить, могли поссориться, могли разойтись во взглядах, но всегда приходили к чему-то, сохраняя отношения. Во многом, считает Тэ, тут заслуга Чимина, который рассудителен и всегда пытается вникнуть в суть проблемы. И вот, когда Тэхен был уверен, что все у них отлично, Чонгук позвал его в кафе, угостил макиато и обнажил истину. Ким замер с трагичной гримасой на лице, готовясь услышать о серьезной преграде, чудовищном разногласии… — Нам негде заняться сексом, — серьезно сообщает Чонгук. — Засада какая-то! Тэхен едва тут же не встает, чтобы уйти, но Чон ему не дает, хватая за руку и заглядывая в глаза. Вот она тебе проблема вселенского масштаба! — Ты сейчас серьезно? — хмурится Тэ. — У вас «вселенская проблема» это невозможность потрахаться? — Блин, вот ты спишь с Хосоком? — Если скажу «да», то твоим единственным аргументом будет «а я нет»? Чонгук, что за детский сад… — Никакой не детский! Послушай для начала, а потом уже суди. Мы с Чимином уже месяц вместе и нам, ну, реально хочется. Да только негде! Он живет с братом Намджуном в одной комнате, а тот свил там кокон и вообще его не покидает! А у меня отец теперь на дому работает. Как только Чимина привожу, он сразу про машины начинает… Хен уже лучше гараж знает, чем мою комнату! — Так снимите номер в мотеле или отеле. В городе их полно! — Нам там как-то неуютно. — В кабинке туалета ТЦ подрочить вот можно, а сексом в отеле заняться нет, да что с вами не так? Лицо Чонгука заливается краской. Он знал, что Тэхен ему припомнит этот рассказ, но не смог устоять от соблазна. Это же такая клубничка! Он был обязан хоть с кем-то поделиться таким невероятным опытом, а Тэ — его лучший друг. Кому, если не ему, выкладывать такие страшно пикантные тайны. Только вот теперь страдать придется при каждом упоминании злополучной уборной. Чонгук знает, что можно снять номер в мотеле, но они же не миллиардеры. Чимин гроши наскребает своим фрилансом, а у Чона пока учеба и поступление. Им хватит на какой-нибудь нищенский номер с протекающей крышей и железной кроватью с дырявым матрацем (спасибо, если без следов чужих жидкостей). Пак от одной мысли о таком номере теряет не то, что всякое желание, но и подумывает о воздержании до свадьбы. ДО СВАДЬБЫ! Возможно, он так шутит, но Чонгука сама мысль ждать свадьбы, чтобы коснуться такого соблазнительного парня, доводит до ручки. — Я думал, что у Чимина опять проблемы с теми уродами, что его задирают, — переводит тему Тэхен, решая оставить постельные дела самой парочке. — Чимин мне больше о них не рассказывает, после того, как я одному чуть шею не свернул. — После той стычки у бара? Помнится, тебе даже выговор в школе сделали. Чонгук кивает. Тогда они с Чимином прогуливались после очередного похода в кино (уже на нормальный фильм), как встретились со знакомыми Пака. Они учатся с ним в одном университете, привыкли к тому, что Чимин сдерживает свое негодование, агрессию и злость: игнорирует их мастерски. Он не хочет конфликтов. В университете же учиться надо, а не войны устраивать. Но Чона такая позиция не устраивает. После очередного едкого комментария в сторону хена, который тот легко пропустил, Чон развернулся, преодолел расстояние в десять шагов и дал в лицо одному из шумной компании, а затем взял в захват и потребовал прекратить издевательства. По-прежнему непонятно, как об этом инциденте узнали в школе, но Чонгуку сделали выговор: негоже избивать студентов и неважно, какие на то были причины. Выговор Гук получил и от Чимина: «Ты же мог пострадать! Их трое! Никогда так не делай!». Зато поддержали родители, сказав, что иначе он поступить попросту не мог. Когда любишь, надо уметь защищать объект любви. Только вот Пак с этим категорически не согласен. Теперь молчит, как рыба, не желая делиться подробностями студенческой жизни. Чонгук понимает, что Чимин не хочет, чтобы его дело запестрило заметками об избиении и хулиганстве, также он понимает, что Пак не так слаб и может постоять за себя, если того потребует ситуация. Однако все равно Гуку хочется его защищать. — Чимин хочет меня оградить от проблем, — на выдохе произносит Чонгук, — думает, что я слишком юн, чтобы с таким разбираться, а он же старше и на нем такая ответственность. Почему он не воспринимает меня как равного? — Вероятно, потому что ты младше, — загибает один палец Тэхен, — ты не особо смышлёный, — второй, — ведешь себя иногда по-детски, — третий, — одеваешься, как старпер, — четвертый, — и у тебя нет денег даже на дешманский отель, — загибает последний палец Тэ, а затем разгибает все и машет ладонью перед лицом Чонгука. — Столько достаточно? — Спасибо за поддержку, — мрачно роняет Гук, поднимаясь. — Да ладно тебе! Еще вырастешь, — весело бросает вслед удаляющемуся другу Тэхен. Надо что-то делать! Чонгук решает, что идея попросить совета у Тэ была бессмысленной с самого начала. Почему ему вообще показалось, что это хорошая мысль? У Хосока предки живут в Тэгу и не приезжают в Сеул месяцами, поэтому у них с Тэ свободная квартира всегда под рукой. Чон бы рискнул попросить у Хосока квартиру на выходные, но Чимину это точно не понравится. Он точно это как-то просечет и расстроится: «Трахаться в квартире малознакомых людей? Тебе реально так сильно печет?». Чон слышит эту раздраженную интонацию Мина, которой он награждает его только в особых случаях, когда Чонгук прокалывается сильнее всего. И что теперь делать? Они встречаются в парке на скамейке в тенечке на следующий день. Чимин идет с университета с тубусом за плечом и унылым настроением, а Чонгук с возбуждением, нервами и виски в термосе. Он берег алкоголь до последнего, надеясь, что выпьет его на выпускном с Тэхеном, но ситуация требует решительных мер. Поэтому еще дома он смело перелил все содержимое в термос и по чуть-чуть пьет последние полчаса, чтобы настроиться на разговор. — Ты что спирт тут глушишь? — хмурится Чимин, наклоняясь к Чону и принюхиваясь. — Это виски! — торжественно объявляет Гук, демонстрируя мамин термос. — Так и по какому поводу ты пьешь? — все также недоверчиво интересуется старший. — Дело в том… Чонгук репетировал перед зеркалом сотню раз. Это очень простая фраза: «Я хочу заняться с тобой сексом». Он может сказать ее сорока разными интонациями, на сеульском и пусанском диалекте и даже набрав в рот воды, но вот сказать в глаза Чимину он не может. Он смотрит на Пака, у которого от усердной учебы образовались заметные темные синяки под глазами, и не может сказать ему правду. Хен и так старается, как может, отгораживает Чона от своих проблем и держит все в себе. Разве справедливо лезть к нему с таким? Может, он еще не готов. Да и чего торопиться? У них вся жизнь впереди. Успеют еще насладиться друг другом. — У меня тетка умерла, — бесцветно тараторит Чонгук, — поминаю. — Ужас! — у Чимина округляются глаза. — Я ее знаю? Ты не говорил о ней, кажется…. — Да, это так, очень-очень дальняя родственница, — Чон говорит спокойно, но пытается сделать вид, что испытывает ужасную душевную муку: хмурит брови, трагично пялит в небо и делает большой глоток из термоса. — Надо было сказать! Когда похороны? — А, в субботу, да, вроде так, да, — выдумывает на ходу Гук. — Жаль, значит, ты в субботу занят…. Хотя нельзя так говорить. Человек умер все же. Ужасно! — А что ты хотел делать в субботу? — Думал, что мы сможем у меня заняться сексом, пока Намджун бороздит музей современного искусства. Вчера билет у одногруппницы выкупил, — быстро произносит Чимин, не делая никаких акцентов. — А от чего она умерла? Чонгук роняет термос, который гулко ударяется об землю и закатывается под скамейку. А он сидит, не двигается, обрабатывая информацию. У. Чимина. В. Субботу. Секс. А у тебя выдуманные похороны… — Ты термос-то поднимать будешь? — интересуется Пак, заглядывая за скамейку. — Чимин! — громче положенного произносит Чон и заглядывает ошарашенному хену в глаза. — Если я скажу, что произошла ужасная ошибка, и тетя вовсе не умерла, а впала в летаргический сон, ты мне поверишь? — Я удивлен, что ты воспользовался «летаргическим сном», а не «комой», — сдержанно отвечает хен. — Так ты мне веришь?! — Чонгук, ты совсем дурак? — мрачнеет Чимин. — Зачем ты мне соврал? Все же с хеном нужно быть честным, а то в его глазах Чонгук все стремительней падает от «обаятельный дурачок» до «тупой мерзавец». Стыдно, конечно. Но с Паком не так уж. Он умеет принимать правду такой, какая она есть. Поэтому Чон выкладывает откровенно: хочу трахаться, я нищий, квартиры нет, стояк есть, прости, когда раздавали мозги, я ел шашлык. Чимин слушает молча, а после исповеди еще почти пять минут ничего не говорит, разглядывая свои коротко подстриженные ногти, затем резюмирует: — Да, я тоже думаю, что пора, надоело дрочить в ванной, то и дело кончаю на зеркало. — Что? — Чонгук, не притворяйся, что ты меня не слышал. Гук старательно переваривает информацию, осознавая миг за мигом, что это не его разошедшаяся фантазия, а причудливая реальность. Ему как-то сложно представить с ходу, что Чимин, который весь из себя такой элегантный и возвышенный, сидит в ванной со спущенными трусами и дрочит на его образ, кончая на несчастное зеркало. Это звучит абсолютно немыслимо. Такое и присниться не может! Нужно на это обязательно как-нибудь посмотреть. — Прямо на зеркало…. То есть, я очень рад, что у нас одинаковые желания! Так что я приду в субботу, обещаю! Чонгук понимает по выражению лица Чимина, что ему хочется очень возмутиться, вероятно, его смутило то, что Гук его мнит невинным девственником (пусть он действительно девственник). Но младший улыбается радостно, поэтому хен смягчается. Вообще Чон уже просек, как именно можно заставить старшего сменить гнев на милость. Это не так сложно, как казалось в начале. Чимину, право слово, дураки не нравятся, глупых людей он вообще недолюбливает, но Чонгук знает, что ему он может это простить. Надо просто быть искренним и смотреть прямо хену в глаза, тогда он тает, как мороженое на солнцепеке. — Ты дурачок, — беззлобно произносит Чимин, касаясь щеки Чона рукой, — мой дурачок, — а затем накрывает его губы своими. В субботу Чонгук приходит к дому Пака за час, но не торопится войти в заветную квартиру. Родители хена укатили в Пусан помогать бабушке на грядках, поэтому остался только брат Чимина — Намджун. И Чон не горит желанием с ним встречаться. Брат Мина вовсе не исчадие ада. Он умный, интеллигентный и разносторонне развитый человек, который умеет поддержать любую беседу и питает слабость к современному искусству. Чимин Гука, несмотря на его вселенскую недалекость, совсем не стыдится. Он прямо сказал родителям, что тот все еще школьник, но очень милый. Пак готов и с Джуном его познакомить. «Возможно, ты ему не очень понравишься сначала, но мой брат толерантный, особенно к тому, что я люблю», — говорил совсем недавно в парке Чимин, но Гук все равно бы предпочел с братцем пока не контачить. Чону и так кажется, что семья Пак огорчена, что соулмейт младшего сына — школьник в боксерских перчатках. Отец охотник, но помимо этого он преподаватель в университете, мама швея в прошлом, а сейчас продавец-консультант в художественном магазине. Они выглядят жутко умными и чуть-чуть снобами, которые в первый день при знакомстве с Чоном долго трагично молчали. «Они просто были удивлены», — пояснил потом Чимин и попросил не придумывать страшилки: родители приняли его. Гуку все же кажется, что он не особо вписывается в их семью. Когда он сказал об этом Чимину, тот очень распереживался. Ему стало обидно за Чона и его мысли. Они тогда долго обнимались, целовались, обменивались мнениями, но убедить Чонгука не совсем удалось. Поэтому он не готов к встрече со старшим братом. Он по-прежнему чувствует себя белой вороной, которая недостойна быть с Чимином. Хен оповещает Чонгука смс, что братец ушел наслаждаться искусством. Перед дверью Гук останавливается и читает импровизированную молитву, которую выдумал вчера, пока думал о теле старшего в лучах заходящего солнца с его именем на ягодицах. Восхитительное зрелище. Явно достойное выставления в музей, куда сорвался воодушевленный Намджун. Чонгук все вспоминает изгибы тела, бархат кожи и ее теплоту. Главное все не испортить! Просто взять и…. Дверь резко открывается, а на пороге оказывается Чимин в домашней одежде. На нем свободные черные штаны и нежно-розовое худи. Больше всего Чонгука привлекают тапочки: ярко-розовые пушистые кролики с большими глазами-бусинками. Они словно улыбаются новому знакомству. — Ты чего под дверью стоишь? — усмехаясь, спрашивает Пак. — Я размышлял! Кстати, очень милые зайчики, — радостно говорит он, указывая на тапочки. — Самый милый тут ты, — нежно улыбается Чимин, а затем притягивает к себе Чона, обнимает и целует в губы. — Я заждался, если честно. Другим кажется, что весь Пак состоит из колючек. Он умеет отвечать и не церемонится в ответах, но Чонгук знает, что хен куда добрее и милее, чем хочет казаться. А еще он очень нежный и милый, любит ласку, поцелуи, объятия. Порой его не отодрать: прицепится намертво и так трогательно растягивает фразы, что Чонгук забывает обо всем на свете. Конечно, хен говорит, что тут самый милый Гук, но он немного лукавит: милее него не может быть человека. Чон-то точно знает. Но пусть это будет их маленький секрет. От Чимина пахнет лавандовым мылом и слабыми сладковатыми духами. Чонгуку нравится, как хен подбирает парфюм. Гук неплохо разбирается в парфюмерии, его совета частенько просит Тэхен и даже мама, поэтому он был приятно удивлен тем, с какой тщательностью и осторожностью Пак выбирает себе аромат. И он ему очень идет. В парфюме важно подчеркнуть настроение, усилить создаваемый эффект. Чимину это удается прекрасно. Хотя Чон считает, что некоторые его духи слишком сладкие, ему нравится на хене более зрелый аромат, можно даже с нотками цитрусовых. Чонгук опять вспоминает уборную. Там пахло хлоркой и лимонным мылом. Неромантично. Но как запомнилось-то! — Хочешь перекусить? — интересуется заботливо старший. — Вчера хен заказал пиццу, но мы ее так и не доели. — Если честно, то я бы с большим удовольствием перекусил тобой, чем пиццей. — Мне надо освежиться, — улыбается Чимин, пропуская флирт. — Ты же знаешь, где моя комната? Чон кивает, напоследок целуя хена в лоб. Из-за Намджуна у Гука не было возможности хорошенько рассмотреть комнату старшего, которую он делит с братом. Вообще это странно. Они же уже совсем взрослые! Как умудряются жить вместе? Чимин объясняет это просто: у них всегда были прекрасные отношения, поэтому они друг другу совсем не мешают. Намджун пишет диссертацию по философии сейчас, после ее защиты собирается съехать. Ну, так он говорит. Чимин же считает, что съедет первым. Комната у братьев побольше комнаты Чонгука. Выглядит она симпатично, но, пожалуй, слишком заставлено. Двухъярусная деревянная кровать с темными шторками для уединения занимает многовато места. Чон знает, что Чимин спит внизу, потому что сильно ворочается во сне, а порой даже ходит. Стенка у его койки заклеена постерами групп, какими-то списками, желтыми и розовыми стикерами, а также тут прибито кнопками несколько ярких фотографий. На одной Чимин, судя по форме, аттестату и заплаканной маме, оканчивает школу; на другой он в кругу друзей, сидящих перед зеркалом, вероятно, из танцевального кружка; последнее фото куда меньше, оно помятое с белыми некрасивыми полосами, на нем совсем маленький малыш в руках ребенка постарше. Чонгук догадывается, что это Чимин и его брат. Чон отрывается от стенки и разглядывает комнату дальше. Он открывает большой платяной шкаф, который ломится от одежды и даже не желает закрываться. Сложно понять, какая одежда принадлежит хену, а какая его брату. Может, у них общий гардероб? Хотя маловероятно. Брат Чимина выше и комплекция у них разная, но может Паку нравится одежда, которая на нем висит. Особенно Чона в жилище Чимина поражает количество полок с книгами. Он насчитал восемь штук. Скорее всего, их большое количество вызвано тем, что в комнату не поместится нормальный книжный шкаф: сюда едва втиснулись два стола, которые так же заставлены книгами и тетрадками. Стол Чимина выглядит поменьше и почище, а также на нем лежит прозрачное стекло. Чон не совсем понимает к чему оно. За ним можно увидеть бумажки с расписанием хена, какие-то заметки, вроде бы план на неделю. Чонгук пытается прочитать, но сдается. У хена неразборчивый и крайне небрежный почерк. У Намджуна стол больше, в нем ящики с двух сторон и имеется лампа, которую можно крутить, как душе угодно. Чону достаточно одного взгляда на стол, чтобы заболела голова: куча бумажек, списков, открыта уйма книг, какие-то вырезки из журналов и текст, текст, текст. Слишком много букв! Когда Чимин говорил, что братец у него книжный червь, помешанный на учебе, он не преувеличил. Вдруг внимание Чонгука привлекает небольшая тумбочка, которая притаилась в углу рядом с кроватями. На ней стоит стопка книг (судя по названиям, это учебники Намджуна), но заинтересовало Чона другое — большая фотография в позолоченной рамке. На ней Чимин и вся его семья: мама, папа, брат, бабушка и сам хен. Сделана она, похоже, летом где-то у бабушки в Пусане. На Паке яркая полосатая футболка. Он выглядит совсем иначе, чем сейчас: у него щечки с румянцем, волосы темные и кажется, куда более пушистые. Родители вроде не особо изменились: они выглядят моложаво и строго, особенно мама. Рассматривая предков хена внимательней, Чон понимает, что и от кого ему досталось: крупный подбородок, форма лица и глаза точно отцовские (такие узкие с тяжелыми веками), нос тоже скорее его, хотя у Чимина он выглядит аккуратней, а вот губы определенно мамины, как и лоб. Чон вдруг понимает, что Намджун на них совсем не похож…. Особенно этими ямочками, которые появляются у него на щеках во время улыбки. — Что ты делаешь? — раздается вдруг за спиной Чонгука и тот вздрагивает, едва не роняя фото. — Ты меня испугал, хен! — Прости, я думал, что ты услышал мои шаги, — Чимин подходит ближе, обнимает Чона и заглядывает в фото. — Я тут еще такой пухлый, ужас. — Глупости, ты и с щечками симпатичный. — Мне больше нравится, как сейчас. А Намджун совсем не изменился. У меня постоянно чувство, что он смотрит не в камеру, а куда-то выше, тебе так не кажется? — Он, кстати, не очень похож на родителей, — робко проговаривает Чон, боясь задеть этим Чимина. — Ну, естественно, с чего бы ребенку походить на приемных родителей? — Да, ты прав…. Погоди, что? — изумляется Гук. — Он не твой родной брат? — А какая разница? Родной или нет: он мой брат. Мои родители его в пять месяцев усыновили. — Вот это да…. — У родителей были проблемы с зачатием, поэтому они решились на усыновление, а через четыре года мама забеременела мной. — И как Намджун это воспринимает? — Нормально? Не знаю, если честно. Он мой брат в любом случае. Я кстати волновался, что вдруг получится так, что у меня вылезет его имя. Было бы неловко. — Точно, это было бы похуже имени на члене. — Сколько тебе уже можно повторять, что ничего плохого в имени на нем нет! — Да, совсем не стыдно! Вспомни, когда твои родители спросили, где у нас имена. Чимин сначала молчит с минуту, а потом разрывается смехом. Подумать только! До сих пор считает произошедшее чем-то веселым! Чонгук тогда умереть хотел! Они сидели перед обескураженной четой Пак и пили черный чай с домашней шарлоткой. Все шло тихо, мирно и тут мама Чимина вежливо спросила: «А где у вас имена?», — на ее губах появилась нежная улыбка, голос стал очень ласковым и даже игривым, ей явно очень хотелось узнать ответ. У Чонгука рука с чашкой затряслась, и чай начал переливаться, марая чистенькую цветочную скатерть. Чон поставил ее на блюдце с дребезжащим звуком и собрался безбожно лгать во спасение, но не успел открыть рот. «У меня оно на заднице, а у него на члене», — оповестил родителей Чимин. В тот момент Гуку показалось, что не только родители Пака, но и люди со всех фотографий в гостиной устремили на него презренный, полный возмущения взгляд. Но хен решил, что этого недостаточно, и окончательно похоронил вечер следующей фразой: «Думаю, что мое имя выглядит симпатично на члене, а вот Чонгук считает, что его имя на моей заднице выглядит так, словно мне туда кто-то блеванул». Непонимание и легкое смущение в лицах родителей Пака сменилось откровенным охуением, из которого так до конца вечера они и не выбрались. Чимин на следующий день сказал, что это было необходимо: ни к чему приукрашивать и врать, пусть знают, как есть, и мирятся с этим самостоятельно. Чону в это поверить сложно, но хена совершенно не волнует расположение имени на теле. Младший об этом не говорит, но эти уверенность и бесстрашность Чимина придают и ему самому сил. Недавно он даже смог своим собственным родителям объяснить, где у хена имя. Конечно, такой прямоты у него нет, но по красноречивым намекам родители поняли. Сначала они были удивлены, потом смущены, а затем развеселились: это у их сына, между прочим, имя на члене вылезло. Сейчас Чонгуку все еще сложно относиться к имени только с юмором, иногда на него наваливают стыд и неловкость, но он думает, что в будущем действительно будет относиться к нему, как к шутке. Пока с этим и без него отлично справляется Чимин. — Мои родители любят честность, — объясняет Пак, усаживаясь на своей кровати, и закидывая ногу на ногу по привычке. — Если бы соврали, они расстроились, что мы им не доверяем, понимаешь? Чонгук понимает, но готов спорить. Правда, не сейчас. Чимин поправляет волосы красивым, изящным жестом. Словно флиртует. Пак относится к той породе людей, чьи движения вечно отдают кокетством, даже когда он не прикладывает для этого никаких усилий. Просто родился таким человек. Обаятельно-привлекательным. Гук усаживается совсем близко, задевает бедро Чимина своим и приобнимает хена одной рукой. Они молчат. Немного неловко. Чонгук знал, что первый раз будет пропитан волнениями и смущением, поэтому готов позориться. — Для начала стоит раздеться, да? — спрашивает Чон, нежно касаясь губами кожи Чимина на шее. — Думаю, да, — кивает Пак, а затем поднимает руки, и Гук без подсказок лишает его нежно-розового худи, откидывая в сторону. Он жадным взглядом оглядывает широкие плечи и спину своего парня, не решаясь до него дотронуться. Сегодня Чонгук надел футболку с пантерой и толстовку. Впервые Чимин никак не высказался. Судя по всему, его начинает устраивать стиль Чона, который он почти гордо именует «бомж-стаил сорока лет в обед со спортивным флером». Снимает верх Гук моментально, скручивает в комок и кидает на пол. Чимин качает головой. — Ладно, я в домашнем, но тебе в этом потом домой идти. Надо хотя бы на стул повесить. — К черту! — протестует Чон, обнимая хена. — Я хочу совсем другого. — И чего же ты хочешь? — смягчаясь, интересуется Чимин, заглядывая ему в глаза и касаясь щеки. — Я бы хотел глянуть, как ты пачкаешь зеркало спермой, — усмехается младший. — Несносный мальчишка, — смеется Пак. — Откуда у тебя этот шрам? На щеке Чонгука действительно располагается маленькая почти незаметная выемка в коже. На самом деле он и не помнит причины появления этого увечья. Вроде бы это произошло летом. Воспоминания пахнут арбузом и мороженым на палочке. Но сказать точно он уже не может. Давно было. Да и важно ли это? — Мне хочется знать о тебе больше, — признается Чимин, поглаживая выцветший рубец. — Тогда я обязательно спрошу у мамы, но в следующий раз, хорошо? — Пак робко кивает. — А у тебя есть шрамы? — Конечно, например, на голени. Мне как-то шиповкой задели на футбольных соревнованиях. — Жуть какая! Разве можно использовать шиповки? — Да, игрока тогда дисквалифицировали. Это было нарушение. Удивительно, что до моей травмы никто этого не замечал. Чимин снимает с себя штаны и аккуратно их складывает, а затем кладет на пол рядом с кроватью. Он поднимает ногу и указывает на шрам. Тот выглядит не так ужасно, как успел уже вообразить себе Чонгук, а потом он замечает выше на колене Чимина светлое пятно. — А это откуда? — спрашивает он, поглаживая неровный круг поврежденной кожи. — Это старый ожог. Когда был маленьким, игрался с бенгальскими огнями, вот и результат. — Получается, любишь ты себя травмировать. Говорят, кстати, что соулмейты чувствуют боль друг друга, но это точно не про нас, — ласково произносит Чонгук, целуя калеченую кожу. Чимин вздрагивает и издает тихий звук, скорее похожий на икоту, чем на стон. Он закрывает рот рукой и смотрит на Чона большими глазами. Вот родителям говорить о члене парня с собственным именем ему совсем не стыдно, а издавать всякие звуки во время прелюдии — пожалуйста. Понять Пака сложно. Но Чонгук не сдастся. — Тебе нравится, когда я касаюсь тебя губами? — спрашивает на грани слышимости Гук, касаясь своих губ кончиками пальцев. — Это же приятно? Хен в ответ активно кивает, но руку ото рта не убирает. — Я тоже хочу, чтобы ты меня коснулся губами. Хотя бы чуть-чуть. Чонгук не ожидал ровным счетом ничего. Он не знает, каков у Чимина нрав в постели. Нафантазировал себе он достаточно, но вряд ли многое из тех сочных грез осуществимо. Да и черт с ним! Чон не хочет ничего особенного. Немного ласки, немного тела, побольше касаний и чужого тепла. Он надеется, что Пак разделяет его скромные желания. А он разделяет, подтверждая это засосом в шею. Целует несдержанно, быстро, прикусывая кожу, а затем небрежно зализывая укус. Руками Чимин нежно оглаживает грудь Гука, ненавязчиво массирует соски, спуская ниже по крепкой мускулатуре, останавливая одну руку на пахе, а другой обнимает младшего за шею. «Он тоже девственник», — напоминает себе Чонгук, но с трудом в это верит. Движения Чимина чертовски уверенные, смелые, опять же бесстрашные и с тем соблазнительные. Гук чувствует себя с ним совсем невинным и неумелым: он водит руками по телу хена, как будто слепой в поисках шрифта Брайля, ощупывает как мягкую игрушку и совершенно не знает, что ему делать дальше. У хена красивое и горячее тело, а Гук может только пускать слюни и думать, как в своих безумных фантазиях смело ласкает его, доставляя тому невероятное удовольствие. — Я не очень хорош, — признается тихо Чонгук, пока Чимин разминает одной рукой его промежность, другой поглаживает волосы на затылке, а губами ведет вдоль ключиц. — Я тоже, — быстро отвечает хен, проглатывая скопившуюся слюну. — Мне нравится, что ты меня касаешься, не останавливайся, хорошо? Это Чон может. Он продолжает водить руками, трогать всюду и наблюдать за реакциями хена. На какие-то прикосновения Чимин реагирует спокойно, другие заставляют его едва заметно улыбнуться, а некоторые притормозить. Гук проводит линию от позвоночника хена и до самого копчика. В районе поясницы Пак вздрагивает. Чонгук чувствует, что его тело пронзает дрожь. Он не говорит: «Сделай так еще раз», — но Гук знает, что он очень этого хочет. Прелюдия невыносимо долгая. У Чонгука давно уже стоит от всех действий Пака, и у того тоже от таких же неумелых настойчивых поглаживаний. Они оба готовы перейти на следующий, более сложный и важный уровень. Чимин понимает. Он целует Чона в губы, пока его руки нащупывают пуговицу и ширинку. Впрочем, особо Чонгук этого уже не стесняется: тогда в кабинке хен уже успел все хорошо рассмотреть, потрогать и проверить на прочность. Одним движением Чимин стягивает с младшего им обоим надоевшие серые джинсы и встречается с неожиданным персонажем. Пак смотрит на широко улыбающуюся мышь на трусах Чонгука, а затем на него самого, опять на мышь, опять на Чонгука и так несколько раз. Гук стремительно краснеет под внимательным взглядом и вязкой тишиной. — Это Микки Маус, — знакомит он старшего с ярким рисунком на своих трусах. — Он мышь, а не крыса, если что, — добавляет Гук, словно это имеет значение. — Я знаю, кто такой Микки Маус, — четко произносит Чимин после длинной паузы. — Прости, надо было надеть что-то более серьезное. — Глупости, — выдыхает Пак и улыбается, — только, если кому-то будешь рассказывать о нашем первом сексе, то выдумай себе трусы без этой мышиной иконы, окей? — Меня возбуждает то, как ты реагируешь на мои проколы. — Мышь на твоих трусах не вызывает никаких симпатий, но то что внутри них определенно стимулирует меня, — хитро произносит Чимин и запускает руку в трусы младшего. — Ложись на спину и наслаждайся. Чонгук видел минет только в порно. Там все от него в восторге. На деле же оказывается все не так приятно. Да и Чон не особо этому удивлен: они оба девственники и сколько бы бананов ни пересосали, с настоящим членом это не сравнится. Чимин очень старается: он облизывает член полностью, сосет головку, как эскимо, заглатывает ствол, пытаясь принять в себя как можно больше. Но выходит у него не очень. Чонгуку все очень нравится, но движения Пака рваные, нежную головку то и дело задевают зубы (боль жуткая и наслаждением совсем не отдает), сосание слишком интенсивное и напористое. Возбуждает. Только вот вряд ли Чон от этого кончит. Возбуждает не столько процесс, сколько Чимин и его отчаянное усердие. Особенно почему-то будоражит то, как хен языком обхаживает черные буквы на коже — его собственное имя. Он делает это так картинно, медленно с наслаждением, вылизывая начертанное. За все это Гук гладит хена по мягким волосам, при этом пытаясь неловко задать более комфортный для себя темп, но Пак этого не понимает, продолжая двигаться ртом, как умеет. — Кажется, я делаю все не так, — выпуская эрегированный член изо рта, произносит хен: у него с губ стекает слюна, смешанная с естественной смазкой. Зрелище завораживающее. На розовые губы словно нанесли блеск. Порочный блеск домашнего производства. — Думаю, я бы лучше не сделал, — утешает Чон старшего, поглаживая по голове. — На самом деле это было вовсе необязательно, у меня и так на тебя стоит колом. Может, пора перейти к тебе? Чонгук уже и не помнит, как они пришли к тому, что снизу будет в первый раз Чимин. Они говорили о первом сексе пару раз. В разговорах они менялись, пробовали разные позы, предлагали разные практики кроме анального секса. В ходе обсуждения встал и этот вопрос. «Ты хочешь быть сверху?» — спросил прямо Пак. «Хочу, но ты же старше, нормально ли это?» — ответил ему зардевшийся Чон. «Какая разница, кто старше? Важно же другое: как нам больше нравится. Давай в первый раз будешь ты, а потом поменяемся, хорошо?», — изрек тогда Чимин и на этом и порешили. Но Чон не уверен, что это было правильно. Возможно, стоило позволить хену быть сверху, хотя нижняя позиция Чонгука совсем не привлекает. Провал Пака в минете Гука немного подбадривает: они оба никчемные любовники, чего им страшиться? Позориться перед хеном не страшно: он добрый, поймет. Чимин стягивает с себя трусы и складывает их аккуратным квадратиком, присоединяя к другой одежде у подножья кровати. Под подушкой у него уже припасена смазка в лиловом тюбике и пачка презервативов, которые он вручает изучать Чонгуку. — Наверное, мне стоит это сделать в туалете, — вдруг нервно произносит Пак, поправляя волосы. — Что? Зачем? Ты стесняешься? — Не в этом дело, — качает головой старший. — Все же это я тут гей, а не ты. — У меня стоит на парня, так что натуралом я бы себя тоже не назвал. — Тебе может стать противно, — выдавливает из себя Чимин. Чонгук впервые видит у хена такое испуганное лицо, сдавленное стыдом. — Чимин, я с тобой встречаюсь, как мне может быть противно? — У нас имена совпали…. — И что? Я с тобой не из-за имени вообще-то, а потому что меня тянет к тебе. Или ты со мной только из-за буковок на моем члене? — Нет! Меня тоже к тебе тянет! — уверенно произносит Чимин. — Я боюсь, что это отвратит тебя. В моей жизни было много гей-порно и трогал я себя по-разному, так в том числе… А тебе это может показаться мерзким. — Давай это сделаю я. — Что? — Растяну тебя, — поясняет Гук, подсаживаясь ближе, при этом едва не ударяясь об койку Намджуна над ними. — Тебе же пальцами никто не делал? — Нет, конечно, только я сам… Ты хоть знаешь, что мне предлагаешь? — Поработать пальцами? Растянуть стенки и помассировать простату? Какой ответ тебя устроит? Чимин, мне не десять лет, ты же не думал, что я пойду заниматься сексом с парнем, предварительно не изучив никаких основ? Я настолько ненадежный? — Вовсе нет! — Тогда, — Чонгук толкает Чимина в грудь, и тот оказывается на спине. — Ложись на спину и наслаждайся. В момент короткой, но проникновенной речи голос Чонгука был полон решимости, уверенности и дерзости. А вот когда на руки вылилась прозрачная прохладная смазка, он слегка растерялся. На словах он выставил себя крутым любовником, но на деле-то это не так. И дело вовсе не в отвращении, которого боится Чимин. Дело в неопытности. Вот перед тобой лежит твой любимый человек, у него раздвинуты ноги, лицо красное, член стоит и подтекает предэякулятом. Ты сидишь перед ним на коленях с вымазанными в смазке пальцами и собираешься его растянуть и доставить ему удовольствие. Волнительно, разве нет? Чон боится, что и сейчас все испортит. Он почитал пару статей о простате, об анальном сексе и в общих чертах знает, что и как. Он даже попытался найти простату у себя, но удовольствие вообще не испытал: ему просто захотелось в туалет. А если и с Чимином не выйдет? Двумя пальцами Гук бережно смазывает анальное отверстие, разглядывая член хена и пушок на лобке. «У него член меньше», — зачем-то подмечает Чонгук, а затем вспоминает, что он тут делом занят. Пальцы входят спокойно. Туго, но двигать ими можно. Чимин делает глубокие вдохи и медленные выдохи. Гук завороженно смотрит на то, как поднимается и опускается его грудь. Он пытается расслабиться, чтобы было проще проталкивать пальцы. Пора перейти к более решительным действиям, решает Чонгук, набираясь смелости, разглядывая твердые бусины сосков хена. Он осторожно двигает пальцами внутри, чувствуя, как нехотя поддаются упрямые стенки. — Так хорошо? — почти шепотом интересуется Гук. — Двигай смелее, — сдавленно просит Чимин. — Все хорошо, правда. Это придает Чонгуку необходимой уверенности. Он решает, что если что-то пойдет не так, то хен его точно остановит, поэтому начинает проталкивать пальцы смелее, при этом массируя бедра хена. Через несколько минут Гук вспоминает о простате. Вспоминает размытые от собственного возбуждения указания, ведет пальцами уверенно и вот — хен вздрагивает и сотрясается всем телом, хватается за член и начинает массировать набухшую головку. — Еще, — просит он хрипло, — сделай так еще. И Чонгук делает. Он касается комка нервов с небольшими перерывами, чтобы соблазнить хена сильней. Тот жмурит глаза, толкается бедрами, то сводит, то разводит колени и без конца касается своего члена. Ему нравится. По-настоящему нравится. Чонгук улыбается его реакции, дразнит прикосновениями: касается простаты едва-едва и тут же убирает пальцы, заставляя Чимина недовольно вздохнуть, в другой момент он задевает ее и массирует настойчиво, заставляя Пака перейти на пусанский диалект, разбавленный сорванными стонами. — Мне кажется, что ты уже готов, — говорит Чон, вытирая оставшуюся смазку об плоский живот хена. — Мне кстати нравится, как ты стонешь. — Нам нужна музыка! — вдруг почти вскрикивает Чимин, скатываясь с кровати. — Зачем? — не понимает Чон, доставая презерватив. — Нужна, — уклончиво отвечает Пак. Он подключает свой плеер к колонкам, притаившемся где-то в углу, и включает. По комнате разносится «Highway to Hell» AC/DC. — Не думаю, что у нас все так плохо, — комментирует Чон выбранную композицию. — Черт, тут вся музыка какая-то неромантичная…. Ай, ладно, эта сойдет. Теперь комната наполняется вокалом Леди Гаги в песне «LoveGame». Так себе выбор, если честно. — Я могу искать подходящую композицию сутками, — предупреждает Чимин, возвращаясь на свое место, ему приходится говорить громче из-за ревущей музыки. — Или мы с Леди Гагой, или ты со стояком, а я в поисках той самой песни. — Не Эминем и ладно, — пожимает плечами Чон. — Трахаться под него у меня дыхалки не хватит. Чимин обнимает Чонгука за шею и касается его члена, на который тот уже успел натянуть презерватив. Пак сам берет тюбик со смазкой и смазывает стоящий колом орган, при этом покусывает губы. — Он реально большой, — сглатывая, произносит хен. — Не бойся, я буду медленно, хорошо? — утешает Гук, убирая руку Чимина и касаясь головкой влажного отверстия, которое с готовностью открывается перед ним. Чонгук смотрит на свой член с буквами и возбуждается сильнее. Он водит им, чуть-чуть проникая внутрь головкой. Жаль, что Пак не на животе. Чон бы очень хотел провести членом по собственному имени. Может, даже кончить на него. Кажется, он конченый извращенец. Как иначе объяснить накатившее безумное возбуждение от таких грязных мыслей? Чимин придерживает Гука за бедро и неловко подается бедрами навстречу стоящему органу. Пора уже начать. Чонгук нависает над Чимином, приставляет член к отверстию и толкается внутрь, чувствуя, как упругие стенки медленно принимают его. Пак жмурится, а в его глазах выступают слезы, которые он быстро стирает, проговаривая горячим шепотом: «Все хорошо, это от эмоций». Чон кивает, придерживает Чимина за талию, собираясь войти до самого конца. Хен обнимает его за шею, чуть царапает ногтями кожу на спине, Чонгук готовится к рывку и сдавленно произносит: — Я сейчас…. — Вхожу! — раздается веселый третий голос, и в комнату врывается лучезарно улыбающийся Намджун. Чонгук и Чимин замирают в немом ужасе, выпучив глаза на пришедшего так не вовремя брата. Они даже не двигаются с места, застыв в объятиях друг друга. Из колонок надрывается Леди Гага на последнем куплете, а Джун быстро понимает ситуацию, зачем-то кланяется, спешно извиняется и резко закрывает дверь с другой стороны. Естественно, что за этим жестом спасения следует провал. Намджун приложил слишком много силы, поэтому милая полочка, прибитая к стене, от мощности удара открепилась с одной стороны, безвольно повиснув на одном креплении, а за ней друг за дружкой на пол полетели книги. Чонгук насчитал семь, когда дверь в очередной раз открылась. Намджун прикрыл глаза рукой, протараторив: «Не обращайте на меня внимания, продолжайте». Чимин и Чонгук лежат, Намджун собирает с важным видом книги, ставя их на свой рабочий стол, не забывая прочитать название (спасибо, что не вслух). Последней каплей становится его звонкий смешок и комментарий: «А в этой книге очень интересный сюжет, словно «мост в Терабитию», только от талантливого автора», — тут Чимин не выдерживает: — Намджун, мать твою! Ты что не видишь, что мы заняты? — Пардон, зачитался, — спешно отвечает старший брат, хватает в охапку пару книг и выходит, на этот раз аккуратно прикрывая за собой дверь, и добавляя: — И не стоит так орать. Леди Гага умолкает. Чон слезает с Чимина и ложится рядом. Они молчат. Проходит пятнадцать минут, когда Чонгук справившись с возбуждением и стыдом решается открыть рот. — Господи, твой брат видел, как я пихаю в тебя член. — Слушай, это был не пистолет, не думаю, что он этим образом долго мучиться будет. — Он думает, что я тупой. Точно говорю. — Расслабься, Намджун очень умный. Он так думает обо всех. — Тебе совсем не стыдно? — изумляется Чон. — Он видел, как мы… — Занимаемся сексом, и что? Ему не двенадцать же. Мы вообще злиться на него должны. Он нас прервал! Чонгук просит Чимина успокоиться, но хен взбешен. Он быстро одевается в худи и штаны, натягивает тапочки и шагает на выход. Чон следует за ним, прячась за его спиной (что вообще-то невозможно: Пак ниже на пару сантиметров и куда уж мельче). Брат-обломщик оказывается в гостиной: жует бутерброды и пьет чай, завидев Чимина и Чонгука, вежливо предлагает присоединиться к трапезе. — Ты хоть понимаешь, что все нам испортил!? — взрывается Пак. — Я же вышел! — протестует Намджун. — Можете продолжать. Мы с Юнги и тут посидим. — Ты еще и Юнги пригласил?! — еще сильнее беснуется Чимин. — А что не так? — раздается вдруг за спинами ребят. Чонгук оборачивается и едва не сталкивается с невысоким худым парнем с черными волосами и пронзительными лисьими глазами, который, судя по мокрым рукам, посещал только что уборную. Он смеряет Чона скучающим взглядом и переводит его на раскрасневшегося Чимина, хитро улыбаясь. Он подходит к нему ближе и кладет руку на плечо. — Что случилось? Чем тебя братец обидел? — в издевательской манере интересуется Юнги, явно не с целью посочувствовать, а еще сильнее взбесить. Чон надеется, что Чимин соврет ему или просто скажет «ничего». Да, Чонгук еще не привык к тому, что его парень и соулмейт Пак Чимин. — Я тут девственности лишиться пытаюсь, а он мне не дает! — во всеуслышание заявляет Чимин, и Джун давится бутербродом. — Вот с ним? — интересуется Юнги, указывая на Чонгука пальцем. — Это у него твое имя на члене? Чону кажется, что сильнее покраснеть уже нельзя. Сейчас будут кровью наливаться глаза. Он сейчас не выдержит. — Именно! Я Намджуну специально билеты в музей купил, чтобы мы могли уединиться. Какого черта ты так рано приперся? — Я проголодался! — оправдывается Намджун. — И вообще, я не знал, чем вы там занимаетесь! Думал, что ты вообще один! Не мог сказать прямо: «Хэй, бро, меня сегодня дефлорируют, зайди попозже». Я сам в шоке! Юнги, не смей вставать на его сторону. — Так у вас все случилось? — абсолютно спокойно интересуется Юн, при этом шлепая Чимина по заднице, что очень Чонгука злит. — Без паники, — поворачиваясь к Чону, говорит Юнги, словно читая его мысли, — я его с детства знаю и даже на горшке застал. — Ничего мы не успели из-за него! — дуется Пак. — Я, когда тебе было надо, у друзей ночевал. — Так ты же мне ничего не сказал! — Я намекнул! — Так, все, хватит, — прерывает братьев Юнги. — Намджун, книги в руки, бутерброд в глотку и пошли осваивать мое новое железо; Чимин, успокойся и умойся; Чонгук, продолжай дефлорацию, но помни, что Чимин-и у нас еще та плакса. — Я не плакса! — протестует Пак. — И в прошлом году не ты соплями всю мою больничную койку залил, — спокойно произносит Юн, хватая Намджуна за локоть и таща на выход. — Удачи вам! — бросает напоследок Юнги, и они покидают квартиру. В комнате больше не звучит Леди Гага. Они сидят на кровати и молчат. Чонгук трет мокрое пятно, выступившее на одеяле, а Чимин продолжает дуться, проклиная старшего брата. Кажется, он очень расстроен. Они ведь были так близки! — А что случилось с Юнги в прошлом году? — пытается развеять напряженную атмосферу Чон. — Он в аварию попал на своем мотоцикле. Сломал три ребра, ногу, ключицу, получил сотрясение мозга. Я думал, что он умрет! А он меня плаксой зовет... — Вы с детства дружите? — Да, он живет по соседству. Черт, у нас почти же все получилось. Надо было правду ему сказать, тогда бы точно не явился. Как я мог так ступить! Чимин себя как-то очень сильно казнит. Чонгук и не думал, что хен такой болезненный перфекционист. Он утешает его шутками, гладит по спине и плечам… Ему тоже обидно, что все так вышло. Но у них же еще есть время? — Может, продолжим начатое? — тихо интересуется Гук, заваливая удивленного Пака на кровать. — Атмосфера уже не та…. — Какая разница? Ты все тот же. — Просто я хочу, чтобы тебе понравилось, — тараторит Чимин, но позволяет Чону стягивать с себя одежду. — Не хочу, чтобы ты во мне разочаровался, ведь ты мне так нравишься. — Ты же включил музыку не потому, что очень соскучился по вокалу Гаги? — Я включил ее, чтобы не смущать тебя звуками, которые издаю. — А ведь ты тоже дурачок, — довольно произносит Чонгук, крепко обнимая хена. — Меня не пугает то, что ты парень. Перестань так об этом беспокоиться. Меня больше пугает то, что я девственник и могу сделать что-то не так. — Ты все делаешь хорошо, — обнимая в ответ, шепчет сладко Чимин. — Тогда позволь мне дойти до конца. Теперь нет музыки, которая бы скрывала происходящее за своим ритмом и громкостью. Чонгук слышит, как Пак стонет, как скребется о деревянную кровать, как шепчет слова любви. Теперь он слышит, как под ними скрипит кровать, и какие неприличные звуки они издают, касаясь друг друга. Комнату наполняют влажный шум, утробное рычание Чона и стоны с шепотом Чимина. Воздух тяжел и пропитан запахом секса, запахом двух льнущих друг к другу тел. Чонгук полностью в нем. Внутри Чимин пульсирует и сжимается. Руками хен хватается за плечи, предплечья, бедра, грудь младшего. Чон наклоняется к нему и мокро целует в открытые губы. Он двигается медленно, спокойно, привыкая к телу Чимина и к ощущениям, как Пак привыкает к нему. На это уходит не так много времени. Может, дело в том, что они соулмейты, может, в том, что Чонгук на самом деле самый настоящий гей, но подходят друг другу они идеально. Чон чувствует, как плавится от жара, исходящего от их сплетенных тел. — Хочу взять тебя сзади, — твердо произносит Чонгук, — можно? Чимин кивает и не без помощи Чона разворачивается на живот, становится на колени и поднимает ягодицы. Теперь Гук может видеть свое имя. Он ведет по нему членом с наслаждением. Они были созданы друг для друга, разве не так? — Войди в меня, — просит жалобно Чимин. — Хочу его. — Его? — усмехается Чонгук, вводя член наполовину. — А тебя возбуждает мысль, что твое имя сейчас в тебе? Чимин стонет. Чон видит, как его рука хватается за член и начинает быстро надрачивать. Чон не удивлен. И у него сносит крышу от этих мыслей. Он входит до конца и начинает ритмично двигаться, придерживая хена за бедро. Спина у Чимина покрылась испариной, и даже волосы у затылка намокли. Чон наклоняется к его лопаткам и слизывает пот, пробуя на вкус. Солоноватый. Хочется еще. Чонгук продолжает вдалбливаться в Чимина и целует его спину и плечи, оставляя четкие отметины. — Чонгук-а, уменьши амплитуду, — просит хрипло Пак. — Что сделать? — не понимает Чон. — Не вытаскивай так сильно член, мне нравится заполненность. — Понял, — кивает Чонгук, слушаясь старшего и радуясь, что хен знает, чего хочет. — Быстрее, немного быстрее… Чон вновь выполняет просьбу, чувствуя, как Чимин под ним сотрясается от возбуждения. Еще серия коротких и быстрых толчков и Пак вздрагивает и сильно сжимается, настолько сильно, что Чонгуку кажется, что он сейчас и сам кончит. Но изливается только хен, сильно прогибаясь в спине, убирая испачканную руку от члена. — Ты кончил? — решает убедиться Чон. — Угу, мне так очень нравится, спасибо, а теперь делай, что хочешь… «Что хочешь», — слишком развязывает руки. Чонгук решает, что лучше оставит некоторые забавы для следующего раза, а сейчас он просто хочет кончить. — Ты можешь сжаться? — Сжаться? — удивленно переспрашивает Чимин, а затем понимает и подчиняется. — Отлично, вот так, молодец… Теперь Чонгук вбивается в своем темпе, раздвигает по-хозяйски ягодицы Чимина, чтобы видеть, как член проникает внутрь. Приближаясь к развязке, он хватает хена за плечо, заставляя подняться. Пак, несмотря на усталость, поднимается, хватается за кровать над ними в поисках поддержки и стоит, позволяя Чону проникать в него. — Я люблю тебя, хен, очень люблю, ты же знаешь? — шепчет нежно Гук, осыпая поцелуями плечи и поглаживая живот Чимина. — Я, похоже, сейчас умру, — вырывается из губ Пака. — Не позволю, — мурчит Чонгук, прижимая к себе хена всем телом, — я сейчас…. Он кончает, и они вместе падают на тесную кровать, где они едва помещаются вдвоем. Перед глазами Чонгука танцуют птички, а Чимин шумно дышит под ним. Влажно. Чон целует Пака в загривок и трется носом о место поцелуя. Он только для него такой. Никому не отдаст. А этому Юнги надо сказать, чтобы так легкомысленно его не трогал. Между прочим, у него есть парень! — Теперь я вижу, что ты качаешься, — едва слышно отзывается Чимин. — Правда? Улицезрел мою сногсшибательную мускулатуру? — Ты мне руку отлежал. Чонгук вдруг понимает, что у них-то габариты разные, и он хена-то и раздавить может. Они меняются местами. Теперь Пак лежит у него на груди, прикрыв глаза. — Хен, я думаю, что не стоит сейчас спать. Твой брат может прийти. — Но я устал, — тянет слабым голосом Чимин. — Я понимаю, но…. — Ты всегда такой жестокий или только после секса? — Я жестокий? — изумляется Чонгук. — Отдыхай, если хочешь. Довольный своей маленькой победой Чимин засыпает, уткнувшись носом в грудь Чона. Тот старается не спать. Полежать часик и поднять хена. Но очень уж слипаются глаза, а рядом так сладко сопит старший. Чонгук прикрывает глаза на несколько минут, а в итоге засыпает. Ему ничего не снится, но чувствует он себя отлично, воодушевлённо, так, словно выросли крылья. Поэтому, когда он открывает глаза, то сходу верит тому, что перед ним склонился ангел с золотым нимбом. Но через несколько мгновений картинка проясняется, и смотрит на него не небесное создание, а брат Чимина Намджун в свете лампы за его спиной. — Прости, разбудил? — вежливо интересуется Джун, и Чонгук замечает, что он поправляет одеяло. — Он не так давно болел, не хочу, чтобы это повторилось. Чону вдруг становится стыдно. Он же знал, что хен болел, и все равно допустил такое! Надо следить, чтобы он был в тепле. — Я хотел сказать тебе спасибо, — говорит все так же тихо и учтиво Намджун, поглаживая Чимина по спине. — Он рассказал, что ты его защитил от нападок однокурсников. Ему не хочется конфликтов, но он был очень рад, что ты за него вступился. И родители тоже. Он, конечно, бывает несносен, но спасибо, что ты с ним. — Чимин хороший, — протестует Чон. — Да, да, хороший, — соглашается Джун, широко улыбаясь. — Я переночую у Юнги, а ты можешь ко мне лечь. Тут тесно для двоих. Чонгук смущенно кивает. Намджун отделяет черной шторкой их от остальной комнаты, собирает вещи, а затем уходит, выключая свет. Только он покидает комнату, как Чон вновь проваливается в вязкий сон. Засыпает он очень счастливым: родители хена и даже его брат приняли его! Просыпается Гук через неопределенное время. Чимин все так же сладко спит. Чонгук тихо поднимается с кровати, перелезая через хена, задвигает шторку и быстро одевается. Он выходит в темный коридор и набирает родителям, говоря, что сегодня останется у хена. Те просят не докучать старшему и передать привет домочадцам. После Чонгук идет в ванную комнату и быстро принимает душ. Он возвращается в комнату посвежевшим. На часах только двенадцать ночи, выясняет он по смартфону. Чем бы заняться? Чонгук оглядывает комнату, пользуясь фонариком. Может, почитать? Или пойти в гостиную посмотреть телевизор? Может, поиграть в телефон? Или стоит пойти домой? Ход мыслей прерывает движение, которое Чон ловит краем глаза. Штора отодвигается и показывается обнаженный Чимин. Чонгук быстро включает свет и с интересом разглядывает проснувшегося любовника. На груди и шее Чимина отчетливо видны засосы, за которые Чону совсем не стыдно. Они идут хену. Нужно в следующий раз покрыть больше участков кожи этим чарующим узором. — Хочу спать, — сонно произносит Чимин, растягиваясь на кровати и зевая. — Хорошо, только оденься сначала. Чонгук поднимает с пола худи и трусы, протягивая их старшему, а тот морщится. — Надень, — строго чеканит Чон. — Ты же можешь заболеть. У тебя тут весьма прохладно. Полузакрытыми глазами Чимин буравит стоящего над ним младшего и все же соглашается, берет одежду и натягивает, но морщиться и причитать не перестает. — Я сделал то, что ты просил, теперь твоя очередь! Чонгук кивает. Главное, чтобы хен был в тепле. Чимин хватает его за руку и заставляет лечь рядом с собой, только теперь старший лежит у стены. Места в кровати реально очень мало. Вместе они тут едва умещаются. Но что уж сделаешь. — Возьми меня за руку, — просит Чимин и Чонгук слушается. — Полежи, пока я не усну, а потом можешь перелечь на кровать Намджуна. Так хорошо с тобой. Спокойно. Надоела мне эта тревога. — Тревога? — переспрашивает Чонгук, поворачиваясь, как хен, набок. — Намджун говорит, что это из-за того, что у нас поздно появились имена, поэтому у меня возникла психологическая зависимость. — Не совсем понимаю, — хмурится Чон. — Ну, я плохо сплю в последнее время. Мне неспокойно, потому что ты не рядом. — Ты сейчас серьезно? — Гук чувствует, как на сердце тяжелеет. Он об этом даже не догадывался! — Если ты будешь смеяться, то я обижусь. Я не виноват в том, что мы так поздно встретились. — Чимин, надо тогда что-то делать! — Чонгук крепко сжимает ладонь хена. — Ты должен был сказать об этом раньше. — Все будет хорошо. Я привыкну. А пока полежи вот так. Мне правда хочется спать. Чонгук долго не может уснуть. Он гладит Чимина по руке, целует в лоб, ерошит волосы и думает только о том, чтобы поскорее повзрослеть. Раньше Чон не особо задумывался о своем будущем. К чему оно? Он молод, красив, успевает в учебе и занимается спортом. Как-нибудь у него все сложится. А теперь Гук знает, как должно сложиться. Он вырастет, найдет работу, и у них с Чимином будет дом, где они будут каждую ночь засыпать вместе, тогда хена не будет мучить тревога. Вообще надо серьезно с хеном утром поговорить! Он должен ему больше доверять! Чон, конечно, не так умен, как хотелось бы, но он приложит все силы, чтобы помочь любимому человеку. «Он, конечно, бывает несносен, но спасибо, что ты с ним», — сказал ему совсем недавно Намджун. Теперь Чонгук знает, что нужно было ответить: «А я временами непроходимый дурак, думаю, мы друг друга стоим». Перед тем, как окончательно уснуть, Чон поправляет Чимину одеяло, проверяя, чтобы тот был полностью укрыт, а затем засыпает, довольно улыбаясь. Ну и черт с тем, что имя на неприличном месте. Главное же вовсе не это. Чонгук сжимает мягкую и теплую ладонь крепче. Главное вот это.