Верни мне мою любовь

- Так это был Марсель? – на всякий случай переспросил Элайджа, с трудом веря во все услышанное. - Определенно! Наш источник достоверный, информация стопроцентная! – деловито объявил Мэйсон. – Взрыв в доме прислуги и отравление семи туристов – все эти несчастные случаи в Канаде на его совести! Элайджа продолжал глядеть на него, не скрывая неподдельного шока. Марсель Жерар всегда слыл добропорядочным, интеллектуально образованным однокурсником Клауса. Спустя несколько лет их пути разошлись по разным сторонам, но оба сделали прекрасную карьеру. Клаус стал владельцем сети отелей по всему миру, а Марсель обосновался во Франции, имея десятки торговых центров по всей стране. Если одному удалось построить свой бизнес всего лишь став наследником семейной империи, то второй поднялся с самого низа. Шаг за шагом Марсель шел к своей мечте, начав с малого бизнеса, постепенно расширяя свои границы. Как он мог поставить палки в колеса Клаусу, для Элайджи это до сих пор оставалось загадкой. Тем временем, Мэйсон внимательно наблюдал за непроницаемым и надменным выражением лица старшего Майклсона, громко кашлянул, чтобы снова привлечь к себе внимание. - Мне доложил частный детектив, имеются фотографии, заявления очевидцев, - продолжил Мэйсон, настаивая на своей правоте. Достав из портфеля компрометирующие фото, он с победным видом вручил своему «новому» начальнику. «Да уж, Клаус поверил бы мне сразу без всяких доказательств!» - подумал он про себя. Разглядев внимательно фотографии со скрытых камер, Элайдже пришлось принять свое поражение. И как он мог усомниться в Мэйсоне? Ведь он относился к той самой свите, приближенных людей его брата. А Клаус, как никто другой умел выбирать людей. - Хорошо, я разберусь с этим! – согласился Элайджа, удобно втянувшись лопатками в кожаную обивку кресла. «Пора привыкать к СВОЕМУ рабочему месту!» - подумал он. - Да, кстати, я уладил дело в Ванкувере. Пострадавшие забрали все свои иски по поводу отравления. Пришлось, конечно, угомонить их солидной компенсацией! Договорив последнее слово, Мэйсон с нетерпением ожидал реакции своего начальника. С Клаусом он всегда обсуждал все вдоль и поперек, разрабатывая необходимые стратегии, но Элайджа был слишком немногословным. Он будто экономил каждое слово. Их разговор напоминал больше допрос следователя и осужденного, вопрос-ответ, не более. К счастью, тяжелую беседу прервал третий человек, молниеносно влетевший в кабинет. - Доброе утро, господа! – поприветствовал их веселой улыбкой Клаус. Захлопнув за собой дверь, он с грохотом развалился на кожаный диван. Двое молодых людей молчаливо наблюдали за ним. Аккуратно зачесанные пряди волос упали на его мокрый лоб при резком движении. А солнечный свет резко ударил в его лицо, что блондину пришлось прищуриться. Он так спешил в свой бывший кабинет, что не успел расправиться с пуговицами темного пальто, не обратил внимания на запыленные туфли и неровно висящий галстук. Он словно куда-то спешил резко, неожиданно и быстро… - Все уже решили? Мэйсон нехотя кивнул головой, словно его заставили после жестоких пыток. Элайджа по-прежнему оставался холодным с непроницаемым выражением лица. - А ты? – переспросил он. Быстро вскочив с дивана, Клаус с шумом бросил свой портфель на стол. - Мои решения не обсуждаются. Здесь все документы, я все подписал. Юридически не подкопаешься, так что удачи, вам! - Может, ты передумаешь? – с надеждой спросил Мэйсон, отказываясь верить в такую странную рокировку. В этой компании, роль дирижера всегда исполнял Клаус, но сейчас им становился Элайджа. И если это было временным явлением, то никто бы так не переживал. Однако Клаус ясно всем дал понять, что уходит навсегда. Просто так. Без объяснений. - Я не понимаю, почему ты решил бросить компанию? – вскипел Мэйсон, не дав тому уйти от ответа. – Что же на самом деле произошло? Клаус тут же хотел выкрикнуть, «Елена! Вот что со мной произошло! Что тут непонятного?» Ему хотелось стонать от кровоточащей боли, как побитый пес, которого бросили на улице. Выплеснуть свою злость на целый мир, воя на луну как одинокий волк, оторвавшийся от стаи. А потом забиться в конуру и просто ждать, подобно несчастному щенку, своего лучшего рассвета. Да, выждать самого лучшего дня, чтобы вылизать все раны и улыбнуться новому дню. - Дружище, остынь! – улыбнулся блондин, как ни в чем не бывало. - Пару дней назад ты кричал и кипел от злости, проклиная Марселя! Заставлял меня мчаться в Европу, торопя с контрактами. А сейчас ты просто так от всего отказываешься, наплевав на все! - Ну, что поделаешь? – развел он руками. – Я – человек – загадка! А теперь простите, джентльмены, но мне пора! Ни слова больше не говоря, Клаус снова притворно улыбнулся. Он не стал больше слушать старшего брата и не реагировал на вразумительные речи Мэйсона. Он убегал от дотошной Лекси и прятался от психологических сеансов Ками. Он имел право быть непонятым просто потому, что ОН так решил! Оглянувшись назад, он сразу поймал на ходу зеленое яблоко, которое ему бросила Камилла. Она часто «подкармливала» его, когда он подолгу засиживался в кабинете. Яблоки, конфеты, печенья, кексы, жвачки, обязательно что-то находилось для него. Он улыбнулся ей, кивнув головой в знак благодарности. С каждой секундой становилось все труднее и труднее держать лицо «как ни в чем не бывало», «все отлично», «мне все равно». На самом деле все было с точностью да наоборот, но это уже другая история. Кому до нее есть дело? Он нарочно замедлил шаг, чтобы в последний раз взглянуть на ту самую дверь… Нет, не свою… Да, та самая дверь, которой никто не хлопал уже тридцать пять дней. А что же там за этой дверью? Как же непривычно тихо! Может быть, сейчас вот-вот из нее вылетит ОНА с испуганными глазами. На высоких неудобных каблуках выберется из своей норки, неуверенно делая каждый шаг. В ее руках будет небрежно свернутой коллаж или толстая папка. Она понятия не имеет, зачем вообще ей нужны эти бумаги, ведь ее всегда нагружали какой-то бессмысленной работой. Лишь бы занять ее, держать около себя рядом. Всегда. В любое время. На расстоянии ничтожных метров. Один звонок. И она рядом. Но она ушла. Навсегда. Ушел и он. Тоже навсегда. Все просто. Так получилось. Судьба. Или может глупость? Нет, точно судьба. Он и сам не понял, как быстро оказался снаружи. Наверное, просто потому, что знал наизусть каждый уголок своей игрушки, любимого небоскреба. «Черт, Гилберт, немедленно прочь из моей головы!» - кричал его внутренний голос, но мозг, душа или сердце нарочно выдавали одно воспоминание за другим. Он уже возился с ключами своей машины, но она все равно преследовала его, не отпуская ни на миллиметр. Он все еще помнил, как накрыл ее хрупкие плечи теплым пиджаком в тот самый день, когда впервые довез ее до дома. Впервые коснулся подушечками пальцев ее холодной прозябшей кожи. Тогда он не обращал внимания на посторонних женщин, зная досконально лишь одно единственное тело, идеальные изгибы и формы Кэролайн. Но в тот самый вечер он заметил, что смуглая кожа может быть настолько же волнительной и будоражащей, как и аристократично белая. Он улыбнулся своим мыслям, вспомнив, что жесткая ткань пиджака казалась слишком грубой материей для ее ровной кожи. Поправляя на ней складки верхней одежды, он обратил внимание на маленькие серебряные сережки. Белый металл великолепно подчеркивал красоту ее смуглой кожи и неизменно притягивал внимание. Эта простота в дизайне не могла не броситься ему в глаза. Ведь он так привык к роскошным, крупным бриллиантам своей жены, что маленькие, простоватые и недорогие сережки надолго остались в его памяти. Определенно, она была с другой планеты… Он помчался в офис, потому что она забыла ключи от дома, а когда вернулся, она бесцеремонно рылась в его бардачке, заглядывала под сиденья, исследуя каждый уголок его машины. Это выглядело настолько странным, но такая наглость пришлась ему по душе. Все эти воспоминания возникли именно в этом месте, в его машине, от того становилось тяжелей вдвойне. Неужели придется избавиться и от любимой машины, чтобы раз и навсегда забыть ее? Внезапно резкий толчок вывел его из мира прошлого, вернув обратно в суровую реальность. Он почувствовал резкий хлопок, и из носа хлынула кровь. Всего лишь пару секунд и он уже не захлебывался в темно-алой жидкости. Еще одна секунда и в лицо снова последовал удар. Ключи со звоном упали на асфальт. И снова хлопок. Кто-то крепко сжал его пальто и прижал к холодной машине. Оттолкнув со всей силы противника, Клаус отошел на безопасное расстояние, сумев, наконец, выплюнуть кровь с потрескавшихся губ. - Чего тебе? – злобно отозвался он, встретившись лицом к лицу с Галеном Воном. - А ты, не догадываешься, мразь? Гален стоял напротив него, сжав крепко кулаки. Сквозь стиснутые зубы, он пролепетал что-то бранное, но Клаус не расслышал его. В ушах заложило после сильного удара, к счастью, это продлилось всего лишь несколько секунд. - Где она? – закричал Вон, что есть силы. От его звериного крика Клаус инстинктивно коснулся уха, словно выплюнув скопившуюся кровь. - Почему она не приехала? – продолжал разрывать тишину блондин. - Так спроси же у нее! – злобно отозвался Клаус. Он ехидно улыбнулся, но это всего лишь была его защитная реакция. Вон попятился назад, и это тоже была защитная реакция от самого себя. Он испытывал назойливый и дотошный зуд, невообразимое желание ударить кулаком еще сильнее по нагловатому лицу противника. - Ну и скотина же, ты! – огрызнулся он. – Использовал ее, а сейчас снова живешь, как ни в чем не бывало со своей женой. - Мы не Боги, чтобы судить других, так что побереги слова! Покачав головой, Вон отдалился от него еще дальше. Мерзкая и отвратительная злость разрывала его на куски. Напряжение нарастало, а выхода этой энергии он так и не находил. Даже если бы он сломал Клаусу пару ребер, выбил нос или челюсть, разукрасил его лицо синевато - фиолетовыми синяками, оставил бы глубокие царапины, то он все равно не почувствовал бы нужного облегчения. - Можешь сказать хотя бы, где она? Но пустой и отрешенный взгляд Клауса ни о чем не говорил. Очевидно, он и сам не знал ответа. Виновато опустив голову, блондин уставился в асфальт. Темно-алая кровь уже загустела, украсив ровную поверхность. Он мельком взглянул в боковое зеркало машины и увидел свое отражение. Разбитый нос и разорванная нижняя губа, пустые и безжизненные глаза и горячие щеки, - бледное отражение самого себя. Он полез во внутренний карман пиджака и достал смятый клочок цветной бумаги. Сделав несколько шагов вперед, Клаус медленно протянул его Вону. Тот быстро развернул его, непонимающим взглядом рассматривая этикетку итальянского вина. - Ты что издеваешься? - С другой стороны, - указал Клаус. На обратной стороне бумаги красной помадой были начертаны едва заметные буквы. Он с легкостью узнал почерк своей подруги, только она писала так коряво заглавные буквы и оставляла минимальный пробел между словами, от чего читать содержимое было чрезвычайно сложно. Несмотря на это, Вон смог разобрать слова: «Если ты имеешь хоть каплю уважения ко мне, не ищи меня. Еще одну встречу я не переживу! Я буду держаться как можно дальше, и ты не услышишь обо мне ни слова. Вчера – это уже прошлое, и я не хочу видеть тебя ни в настоящем, ни в будущем! Уважай мой выбор, как я уважаю твой». Он перечитывал снова и снова, ища хоть какую-то зацепку, чтобы узнать, где сейчас его подруга. Однако больше он так ничего и нашел, кроме описания состава красного вина. - И все? Я ничего не понимаю! Клаус не проронил и слова, медленно поднимая ключи с асфальта. Он открыл дверь машины и удобно устроился в сиденье, оставляя Вона в полном одиночестве. Опустив стекло, он лишь крикнул на прощание: - Тебе - то она точно позвонит! Вон бережно сложил бумагу и положил ее в карман. Проводив взглядом черное Ferrari, молодой человек направился к выходу, теша себя надеждами, что очень скоро раздастся звонок, и он услышит знакомый голос. Ведь ему, она точно позвонит, по-другому быть не может. А вот Клаус расстался с последней крупицей, связанной с Еленой. Она ушла. Он тоже. Судьба. Или может глупость? Нет, точно судьба…