When the ball hits the net

      Марк-Андре тер Штеген знал, что возвращение на Олд Траффорд будет эмоциональными русскими горками для его парня, и он не ошибся — уже в аэропорте по пути к самолету можно было заметить, что с защитником что-то не так. Обычно веселый Жерар Пике, сердце команды, как говорили многие, был странно неразговорчив, ограничивался односложными ответами в беседах с теми, кто к нему обращался, и даже чуть не сорвался на самого Марка — тот был бы расстроен этим, если бы не понимал корней проблемы. Когда Жерар опустился на свое кресло в самолете, руки у него дрожали.       Руки у него дрожали, пока его ладонь не накрыла чужая, теплая, сильная и такая знакомая, пока другая рука не обвила его торс и не притянула в крепкое объятие, а знакомые губы не коснулись лба успокаивающим поцелуем. Тогда Жерар Пике выдохнул. Тогда дрожь в ладонях прекратилась.       Конечно же на пресс-конференцию позвали его. Бывший игрок Манчестера, ключевой игрок Барселоны, как будто его не трясло уже в преддверии этого матча, теперь должен отвечать на вопросы журналистов, рассуждать о сопернике и шансах на победу, улыбаться камерам и молиться, чтобы в голос не проскочила дрожь.       После конференции он ретировался как можно скорее, только чтобы уже в коридоре быть заключенным вновь в кольцо рук и услышать родной голос, шепчущий куда-то в шею: «Ты так хорошо справился. Ты молодец, Жери.»       На Манчестер опускалась черной ватой ночь, когда в комнате, щелкнув, открылась и так же тихо захлопнулась дверь, впуская Марка-Андре. Жерар, до того смотревший в окно, вздрогнув, обернулся и подошел к вошедшему, вовлекая его в объятия, так необходимые после долгого дня. Тонкая ладонь пробежалась вдоль позвоночника, словно развязав внутренний узел.       — Ты покажешь им завтра, как играют у нас, в Ла Лиге, — голос Марка был почти не слышен, но в тишине вокруг и этого было достаточно, — покажешь, что не разучился играть за прошедший десяток лет.       — Конечно покажу. — Пике почувствовал, как мужчина улыбается ему в грудь, и развернулся, прижимая того к стене, — зная, что за моей спиной ты, бояться мне нечего.       Марк мог что-то ответить, но его опередили коснувшиеся изгиба шеи мягкие губы. Рваный вдох был лучше любого ответа.