Просто так

— Твою мать! В больные глаза врезался яркий свет, означающий приход утра. Прекрасно, через час на пары, а я так и не ложилась спать, упиваясь новым сериалом. Знакомо? А то, такие фигуры высшего похуизма на свой сон я вытворяла чуть ли не каждую неделю, иногда всё-таки погружаясь в сонную кому. Без сил отвалившись на подушку и протерев красные глаза, я задумалась о том, а так ли важны эти пары сегодня? Телефон громко оповестил о том, что пора вставать. Надо бы уже сменить эту въедливую мелодию. Что ж, старушка, вставай, у тебя как-никак практос по литературе сегодня. Мысленно просчитав свои шансы на то, что меня вызовут, я на автомате привела себя в порядок. При виде себя с синяками до пола я посмеялась. Чую вопросов о проведённой ночи не избежать. За окном уже торопились люди, кто на работу, кто на учёбу. Забавно всё-таки: каждый мечтает о том, какая шикарная будет у него жизнь, а по итогу всё, как и у всех — банальщина во всей её серой красе. А потом оглянуться не успеваешь, как жизнь прошла, а другой-то и не будет, на потом уже не отложишь, сюрприз. За всеми размышлениями я и не заметила, как стрелки часов давно перескочили нужное мне время. Ну, класс, опоздать ещё не хватало. Телефон стал нервно вибрировать, высвечивая имя Алины, моей подруги из группы. Та уже явно как полчаса под дверью синит и от скуки на стенку лезет. — Алло. — Маш, ну ты где там? Я уже устала тебя ждать. Стоим тут как истуканы, препода ещё не было, на твоё счастье. — Да бегу, бегу, вот из квартиры вышла. Десять-пятнадцать минут, и можете стелить красную дорожку. — Кстати, твой ненаглядный всё на лестницу смотрит, тебя ждет, небось, — с диким ржачем проинформировала меня Маринина. — Слушай, ещё одна шуточка подобного содержания — и готовь задницу. Не приписывай хоть ты ко мне это нелепое существо. — Ладно-ладно, лети, птенчик мой. — Ага, — буркнув ей, я кинула трубку. Нет, ну, в самом деле, сколько можно? За два года в универе я многое перетерпела, но это уже выше всех моих сил. Группа у нас и так была маленькая, так ещё и пацан всего один, и тот тюфяк, вобравший в себя все странности, которые могут существовать. В первый же день я поняла, что так меня ещё никто не бесил. А пару месяцев назад все стали замечать его нездоровый интерес ко мне, вот и пошли шуточки про его якобы влюблённость, за которые я хотела убить каждого, причём самыми жестокими методами, настолько это вызывало отвращение. Уже на пороге универа я поняла, что забыла папку с практикой на эту неделю, которую должна была сдать ещё два дня назад. И как назло преподаватель, который курирует её у меня — ведёт сейчас у нас литературу. Ну, утро и правда обещает быть весёлым. Ступенька — и я мысленно прощаюсь с семьёй. Ещё — я уже воображаю, кто придёт на мои похороны. Кто-то сзади прошипел, чтобы я поднималась быстрее. Ох, если бы ты знала, красотка, как сейчас меня будут унижать. Не спорю, Николай Александрович был охрененным преподавателем, пожалуй, лучшим на нашей кафедре, но как же я его ненавидела за его шуточки в мою сторону каждый раз, как я в чём-то косячила. И надо же было именно мне попасть к нему на практику. Я посмотрела в потолок коридора в мольбе к Всевышнему, но, видимо, не судьба. За спиной я уже почувствовала эту невыносимо-мерзкую улыбочку. — Не надейтесь, Мария. Единственный бог для Вас в этом мире — я. И я буду очень зол узнать, что Вы не принесли в своём милом рюкзачке практику. Блять. Как это возможно? Он что, херов провидец? Да, простите меня за мой французский, Николай Александрович, но какой же вы… Слова комом застряли в горле при виде шикарного, известного на весь универ, преподавателя. Эта его выглаженная синяя рубашка и джинсы, лёгкая борода, которой завидовали практически все парни, имевшиеся на факультете, дьявольские чёрные, как уголь, глаза, острые скулы — всё в нём было до тошноты выверенным и правильным. Кроме характера, разумеется. Я же была полной его противоположностью, отдавая предпочтение удобному и практичному: короткое каре, простая белая майка, джинсы, ветровка и старые кроссовки, выкинуть которые у меня рука не поднималась. Не тот пример филфаковской леди, увы. Я мило улыбнулась, настолько, насколько это было возможно в данной ситуации, и прищурила глаза. — Извините, Николай Александрович, но я и правда забыла её дома, — с максимально нейтральной интонацией я вымучила из себя это предложение, надеясь, что он, наконец, уйдёт открывать бедным согруппникам двери, забив на меня. Я смотрела в район его макушки, задрав голову, ввиду слишком уж высокого его роста по сравнению с моим. Даже не обращая внимания на его глаза я чувствовала, как они переливаются всеми оттенками отвращения ко мне. Как же это взаимно, знали бы вы. — Ну, что ж, значит, будем применять меры, — опять это его улыбочка, которую так и хочется содрать с его идеального лица. Меры? Что ж, удачи! Я резко развернулась и в несколько шагов добралась до Алины, предвкушая, какие замечательные будут ближайшие полтора часа. — Что, опять пала в немилость? — схватив под руку, прошептала мне на ухо гиперактивная подруга. Я потёрла переносицу, усталость накатывала всё больше и больше. — У меня стойкое ощущение, что я впала туда, как только появилась на этот грёбаный свет. Алинка хихикнула и посеменила занимать наши места. Ярко-голубой кабинет выел мои красные глаза, дизайнеры явно постарались на славу. Обессилено упав на своё место, я легла головой на руки, но, естественно, покой нам только снился. — Просыпайтесь, Мария, Ваш горячо любимый предмет ждёт внимания, — я готова поклясться всеми богами мира, что он послан мне за какие-то уж слишком хардовые грехи. Хоть на его же предмете я и готова была его терпеть, более того, именно в эти полтора часа он казался мне вполне приятным человеком, однако сейчас я была готова идти забирать документы, лишь бы больше никогда и нигде не слышать его глубокий баритон. Спрятавшись за спиной Сони, сидевшей напротив меня, я решила стать наглой и поспать. Лекции наш модельный Сатана вёл в своё удовольствие, задавая от силы один-два вопроса кому-то, обычно не мне, так что я со спокойной чёрной душой провалилась в сон под прекрасную аудиокнигу про творчество Геродота. Сны мне редко сняться, разве что летом, когда мозг, высосанный за год, пускается во все тяжкие, но именно сегодня он решил пропустить через меня свои очередные выдумки. То ли вызвано это было ночью сериала, то ли крайне приятным общением с Коленькой, однако всё в голове перемешалось. Какие-то пики замков, увешанные цветастыми флагами, куча народа, все пьяные и весёлые. На внутренней площади дворца все танцевали под задорные звуки скрипок и дудок. Все, кроме меня. Я, в каком-то странном древнем платье цвета изумруда сидела на резном стуле у входа в замок и устало смотрела на торжество. Будто всё происходящее, хоть и имело отношение ко мне, было мне крайне чужим. Кого-то высматривая в толпах гостей, я вдруг почувствовала у самого уха чьё-то тёплое дыхание, и бархатный шёпот пронзил всё моё тело: — Моя госпожа, Вас всё устраивает? Я начинаю тяжелее дышать, словно зная, чей это голос. Чёрт бы меня побрал, он так похож на его. — Мария, если Вы сейчас же не вылезете из своих сказочных грёз, я буду вынужден поставить Вам отработку. От этих отвратительных слов я будто провалилась, вскакивая парты с криком «нет», понимая, что меня наглым образом подловили. С осознанием своего горького поражения я упала на стул. Николай Александрович, с довольным выражением лица, стоял у моей парты, скрестив руки на груди. О, он явно наслаждался происходящим. Я была зла, неистово и жгуче. Мне хотелось заехать по его идеальному торсу кулаком, чтобы он поперхнулся своим превосходством. Но всё, что я могла в данный момент — терпеть. — Отлично. Думаю, Вы и так поняли, что за не сданную вовремя практику и сон на моей лекции Вы заслуженно получаете две отработки. Сегодня и завтра, время я Вам ещё сообщу, Вас ждёт письменный перевод, который Вы будете делать под моим чётким руководством. Не забудьте словарь, пожалуйста. Геродот для Вас будет пока непосильным, так что, я думаю, обойдёмся Плутархом, которого Вы переводили в прошлом семестре с Раисой Владимировной. Я была готова взорваться прямо там. Чтобы вся моя закипающая кровь превратила эту аудиторию в его Ад, в котором он бы обжёг свои до ужаса идеальные руки, которыми он сейчас записывал что-то в свой ежедневник. Прекрасно, что может быть лучше. Я видела сочувствующие взгляды своих одногруппников, но, боже, оставьте это при себе. Алина положила свою руку на мою в знак понимания, я же с силой сжала вторую в кулак, ощущая неведомую доселе неприязнь. Это до сантиметра выверенное тело сейчас довольно сидело в кресле, подпирая голову рукой и сверля меня своими чёрными, как спуск в Преисподнюю, глазами. Я точно видела в них Адский огонь. Мало мне домашних переводов, от которых голова уже разрывается, так ещё и это! — Можно выйти? — сцепив зубы, с улыбкой спросила я. Нет, я не буду играть так, как ты хочешь, ты не увидишь моего гнева. — Решили сбежать или так не терпится? Будь ты проклят! Ах, да, ты же уже! — Ни то, ни другое, Николай Александрович, — не дожидаясь разрешения, я вышла за дверь, мельком заметив ошарашенные глаза сестёр по горю. Хотя, что они могли знать о том, какой он. Почти бегом я метнулась в туалет, лицо горело, как от кипятка, который сейчас, возможно, был вместо моей крови. Ненавижу, ненавижу, ненавижу! Я смотрела на себя и пыталась понять, с какого хера он такой, почему так со мной говорит. Да, я не была отличницей и красавицей, как почти все девицы факультета. Я не щеголяла в изящных юбочках и блузочках, с фирменной сумочкой наперевес и туфельками на каблучках, предпочитая джинсы и старые потёртые кроссы, но блять! Дразнить за внешность меня перестали уже в школе, а тут какой-то выскочка двадцати пяти лет с бородатым модельным личиком, у которого отбоя от баб на факультете не было. Расклад на весь стрит-флеш, ничего не скажешь. Каждая клеточка моего тела в данный момент требовала сбежать, но я знала, что если поведусь на это — не выйти мне из универа больше никогда. Поправив белую майку и рукава тёмно-зелёной ветровки, которую я так обожала, я поплелась обратно. Готовься, Романова, к ещё одному раунду. Зайдя в аудиторию снова, я словила на себе взгляд Рябцева, того самого тюфяка, который прилип ко мне со своими странностями. Господи, просто выйди в окно уже, сейчас явно не до тебя! Тот, видимо поняв всё по моему перекошенному от злости лицу, уткнулся в свою огромную тетрадь. Как бы я хотела просто отсидеть оставшееся время. Сев на место, я кинула взгляд на дьявола всея аудитории: сидит себе спокойно с книгой и вещает. Рано радуетесь, Николай Александрович, я ещё отыграюсь. Словно прочитав мои мысли, он остановился на мне, нахмурив брови. — Мария, повторите, что я только что сказал? — натянуто спросил он, пафосно закрыв книгу и откинувшись на спинку кресла. Я с недоумением посмотрела на Алину, которая только-только сама отпрянула от телефона. Дело дрянь, ни она, ни я не слушали его браваду. Руки предательски затряслись под его напористым взглядом, прошиб холодный пот и челюсть, казалось, онемела. Здравствуй, третья отработка, недолго тебя ждать пришлось. — Извините, Николай Александрович, я не слушала, — охрипло выдала я, ни на что другое не найдя силы. Почему я? Почему ты спросил меня, а не кого-то ещё, ведь никто тебя сейчас не слушал, и ты прекрасно это видел! — Весьма прискорбно, — он снова открыл книгу и продолжил. И всё? Что это за глупое бегство с места событий? Нет, это явно не всё, он не может так просто, я уже выучила все его методы нападения. За этим было что-то ещё, я уверена. Господи, как бы я хотела читать мысли в этот момент. Ко мне наклонилась Алина и полушёпотом спросила: — Как-то он сегодня особенно тебя «любит». Кстати, ты чего всю ночь делала, что такая красивая? , — весьма тактично заметила подруга, указав на мою помятую от ночных бдений физиономию. — Как обычно, меня взяли в плен руки жестоких сценаристов, которые решили добить мой сон твистами под конец каждой серии, будь они прокляты, — я осторожно посмотрела из-за спины Сони на Николая Александровича, проверяя, чист ли горизонт для таких как нельзя вовремя начавшихся светских бесед. — Понятно. Может поэтому у тебя и нет личной жизни в твои почти двадцать, а, Маш? , — ну здорово, моя любимая тема началась. — Во-первых, мне до двадцати ещё полгода, а во-вторых… — Милые дамы на последнем ряду, — прервал нас мерзкий голос, — я Вам не мешаю? Прошу Вас обсуждать свою весёлую студенческую жизнь не в течение моих занятий, или Вам так хочется проводить больше времени со мной, делая переводы? — на последних словах его лицо окрасила нахальная улыбка, которую я так хотела стереть навсегда. — Извините их, Николай Александрович, весна, вы же понимаете, — отозвалась с конца ряда Кристина, староста группы. Причём тут это я, правда, не поняла, но после её ответа выражение преподавателя приняло облик чернее всех туч на свете, и он снова продолжил. Пронесло, кажется, ещё одну отработку мой организм не выдержит это точно. Господи, да когда же кончится эта бесконечная пара? Решив сделать вид работы, я принялась разрисовывать тетрадь по литературе. Не сказать, что мне не нравился этот предмет, наоборот, он был в числе немногих, в которых я разбиралась чуть ли не лучше половины группы, но иногда наступают такие моменты, как этот, когда не хочется ничего, просто лечь в кровать и спать, как медвежонок, пока не разбудит мягкая лапа мамы. Только, сейчас не зима, да и мама далеко. Вырисовывая нескладные завитки, я не заметила, как время пары пролетело, о чём громогласно возвестил баритон Николая Александровича. Быстро закинув в сумку вещи, я хотела по-тихому прощемиться в дверь, так как сидела ближе всех к ней, и естественно, мне не удалось. — Мария, задержитесь, пожалуйста, — выключая компьютер, сказал он. Да чтоб тебя! Алина подошла ко мне и шепнула «удачи». Уж поверь, она мне уже точно не поможет! Мысленно помолившись, я прошла к первому ряду. Решив, что это ненадолго, я встала перед его столом и оперлась спиной о парту, глядя куда-то на его вещи, лишь бы не на его вечно-сияющую красотой улыбку. — Мария, — ещё один интересный факт был в том, что он всегда называл всех полным именем, и никогда по фамилии, и когда он так делал меня будто окунали в резервуар с кислотой, кожа начинала то ли болеть, то ли гореть, и мурашки так противно бегали по рукам — я всё никак не могу до Вас достучаться. Вы же девушка умная, я бы даже сказал, умнее многих Вашего возраста, но почему-то именно к моим предметам Вы всегда относились несерьёзно. Думаю, это из-за прошлого первого курса, когда он два семестра вёл у нас историю, которую я, как и все остальные, не учила, хотя и прекрасно всё запоминала и знала. В этом году, слава богу, он вёл у нас только один семестр. Тогда всё не было так плохо: он не обращал внимания на меня, я на него, но в этом году он как будто увидел во мне цель для своих издёвок, а я девушка импульсивная и эмоциональная, и просто так терпеть такое не буду. Видимо, он это понял, и ему это понравилось ещё больше. — Я столько слышу о Вас от других преподавателей, и всегда только хорошее. Как Вы стараетесь, как помогаете группе, говорят даже, что Вы стали её центром. Я это вижу и нисколько не умаляю Ваших достоинств, но, начав работу с Вами, был весьма разочарован, — ещё бы ты не был разочарован. Если я хочу расположить к себе — я это сделаю, но тебя это явно не касалось. Я отвернулась к двери и холодно сказала: — У нас пара через три минуты, можно я пойду? — почему-то глаза стали наливаться слезами, то ли от обиды за то, что он так со мной разговаривает, то ли от свалившегося напряга в моей и так непонятной жизни. Благо волосы закрыли лицо, и он этого не увидит. Краем глаза заметив, как он сменился в настроении, я поняла, что ему это не понравилось. — Да, несомненно. После пар жду Вас в этой аудитории на отработку. Вы свободны. Накинув на плечо рюкзак, я немедленно выскочила из этой мерзкой аудитории, пропахшей им. Смахнув рукавом ветровки проступившие вдруг слёзы, я пошла на следующую пару. Что за хрень со мной творится? Мне обидно, что, несмотря на всё, что он обо мне слышал, он так ко мне относится? Обидно, что я его разочаровала? Чёрта с два! Никогда он не увидит моих слёз. Просто так я ему не поддамся.