Всё под небесами

Близкие незаметно меняют нас в лучшую сторону. Gevion

С горного побережья до Тайюаня путь был неблизкий. Бичэнь как средство передвижения стал бесполезен: поднимать его в воздух было все равно что рисовать себе мишень на груди. Зато Лань Ванцзи использовал его, как крестьянин — топор: рассекал лианы и кустарники, прорубал проходы в бамбуковых зарослях. Его потрепанный маскарадный костюм пропитался потом, усталая ткань кое-где протерлась, истончилась, просвечивала, но не рвалась. Как могла оберегала тело нового хозяина от комаров, колючек и ядовитых шипов. А сам Лань Ванцзи не знал усталости, разгонял влажный воздух, дышал шумно, двигался грациозно, как тигр на охоте. Вэй Усянь спешил позади, ненароком искал глазами, чем бы поживиться, но ни дикого меда, ни спелых ягод, ни съедобных грибов на пути не попадалось. «Ничего, — говорил Вэй Усянь, затягивая потуже пояс ханьфу. — Вот придем на место — и поедим». До городка Фо, что стоял на том же озере, что и Тайюань, только на противоположном берегу, добрались к следующему рассвету. Остановились передохнуть на вершине холма, слушали тишину и наблюдали самый прекрасный спектакль — копья утреннего света пробивались сквозь низкие тучи, пронизывали капли недавнего дождя на сосновых иглах, освещали медным далекие постройки внизу, растворялись в водах озера, что лежало вдали, холодное и широкое. Потом тишину прорезал одинокий звонкий крик погонщика, потом другой, и началось. Город внизу пришел в движение, суета стала вытеснять безмятежность, требовала себе в жертву новый день. Вэй Усянь и Лань Ванцзи начали спуск. По мере приближения к Фо рассмотрели движущиеся от озера в город повозки, груженные товаром, яркие халаты, разноцветные платки. Судя по всему, в городке начинался большой торговый день, умельцы и крестьяне прибывали со всей округи. Вскоре отчетливо стал различим шум толпы с центральной площади — там уже разворачивались переносные павильоны и скромные торговые палатки. Но Лань Ванцзи и Вэй Усянь двигались не к рыночной суматохе, а против течения людского потока. Проталкиваясь среди торговцев и огибая тюки и телеги, на обочине они заметили неподвижную фигуру довольно пожилой женщины с клетками поросят. Бабушка, судя по виду, была местной. Она не решалась окунуться в толчею, справедливо опасаясь, что из-за старческой нерасторопности и ее, и поросей затопчут. — Доброго дня, уважаемая, — обратился к ней Лань Ванцзи. — Не подскажете, как быстрее выйти к переправе на Тайюань? — Отчего же не подскажу! Идите прямо до развилки с огромным тутовым деревом, от дерева повернете направо. А там — прямиком до озера. Только слепой паром не увидит. Поблагодарив, оба поспешили в указанном направлении. Дорога к озеру была застроена складами, постоялыми дворами, рыбацкими домами. Пахло едой и гостеприимством. Вэй Усянь начал красноречиво поглядывать на Лань Ванцзи, озираться на все попадавшиеся по пути лавочки, магазинчики, чайные. Живот его беспокойно и тревожно напоминал о пустоте, поселившейся в нем третьего дня. Лицо Лань Ванцзи было невозмутимо, он как мог игнорировал намеки Вэй Усяня, потом скосил глаза: — Укрепляй Золотое Ядро, и не будешь смотреть жалостливыми глазами на каждую паршивую забегаловку. — Вот не надо про Золотое Ядро, Лань Чжань! Я вовсе не голоден. Оборачиваюсь я, чтобы посчитать, сколько адептов Су торчит тут. Урчит же в животе оттого, что я напряженно стараюсь придумать, где нам раздобыть денег, чтобы не заплатить за переправу нашими головами! Лань Ванцзи покачал головой, но ничего больше не сказал. Вскоре они увидели переправу. Вокруг было безлюдно, только берег утоптан множеством недавно прошедших по нему ног и копыт. — Кажется, до конца рыночного дня паром с места не двинется, — вслух рассудил Вэй Усянь. — Привезли товары, теперь будут продавать, отправятся назад уже ближе к закату. Словно в подтверждение его слов на берег сошел паромщик, прошел мимо, поглаживая крашеную бороду, не спеша направился в сторону постоялых дворов. На его засаленном, как листок бумаги, лице еще читались следы ночного обжорства и порока. На порок паромщику явно нужны были деньги, поэтому о бесплатной переправе не могло идти и речи. О том, чтобы спрятаться на палубе и дождаться отплытия — тоже. Ни гордость Лань Ванцзи, ни ищейки Су, снующие повсюду и, без сомнения, проверяющие все что движется, этого бы не позволили. — Пойду-ка я прогуляюсь до базарной площади, — сказал Вэй Усянь. — По пути что-нибудь обязательно придумаю. Я достану денег! — Я пойду с тобой. — Нет-нет, Лань Чжань! Даже в одежде евнуха ты слишком приметный для провинциальной толпы. И слишком гордый, чтобы добывать деньги. От тебя все разбегутся, как от схода снежной лавины. Подожди меня вон на том постоялом дворе — он вполне приличный. Сними комнату, скажи, что заплатишь после обеда. Покажи меч — хозяин не будет возражать. Приведи себя в порядок. Я скоро. Лань Ванцзи слегка наклонил голову и помолчал в знак согласия. С голодным Вэй Усянем было бесполезно спорить, поэтому Ханьгуан-цзюнь развернулся и с достоинством отправился вести переговоры с хозяином постоялого двора. Вэй Усянь же в третий раз за день перевязал потуже свой пояс и заспешил к той бабушке с поросятами, у которой они некоторое время назад спрашивали дорогу. Бабушка все еще была на месте. — Бабуля, — радостно обратился к ней Вэй Усянь так, словно это была его хорошая и давняя знакомая. — Какие замечательные у тебя поросята. Видно, что тебе жалко с ними расставаться. Если бы не нужда, ты бы не пришла сюда в часы торговой горячки, я ведь прав? Я дам тебе за одного поросенка свои сапоги, но если ты подождешь моего возвращения, я отдам тебе поросенка назад и целый слиток серебра в придачу. Кто мог сопротивляться обаятельной улыбке Вэй Усяня? Через несколько минут босой, но с поросем в бамбуковой клетке он пробирался среди кричащей толпы, расталкивая зевак, присоединяя свой голос к общему реву. Миновал шелковый ряд, гончарный, оружейный и красильный, наконец увидел небольшой пятачок свободной земли, еще не захваченный зубодерами, поставил клетку, накрыл ее палаткой, припрятанной на всякий случай в рукаве, закричал: — Посмотрите, посмотрите! На ночных охотах был пойман новый вид злобного монстра! От созерцания его наступает умиротворение и просыпается сила духа! У некоторых могут открыться скрытые таланты! Если вам повезет и монстр испражнится у вас на глазах — это ваша удача! Не смущайтесь, постарайтесь унести часть с собой — это панацея от всех болезней, от старости и смерти! Но испражняется монстр очень редко. Не упустите ваш шанс! Никто даже не обернулся в его сторону. Вэй Усянь закричал еще громче: — А еще он предрекает будущее и дает ответы на любые вопросы! Так он кричал на все лады. Сначала на него не обращали внимания, потом стали коситься; наконец один богато одетый торговец решился подойти: — Я хочу узнать свое будущее. Вэй Усянь откинул полог палатки и тут же опустил его за спиной вошедшего. Торговец узрел злобного монстра. Поросенок — торговца. Поросенок испугался, заверещал, уши его захлопали по пятачку, хвостик закрутился вокруг своей оси. Человек онемел от такой наглости — ему подсунули обыкновенного порося под видом монстра! Обернулся на Вэй Усяня. Но тот смотрел с таким почтением и такой уверенностью, что торговец засомневался. В конце концов, что он, простой человек, понимает в монстрах? Торговец переводил взгляд с порося на Вэй Усяня, с Вэй Усяня на порося. На его лице отражалась смутная тревога ума, чередовались растерянность, обида и недоумение. Он то открывал рот, то закрывал, но задавать вопросы опасался, чтобы его не сочли невежественным и непочтительным к ночным охотам и монстрам. Вэй Усянь, затаив дыхание, ждал, чем все это закончится. Закончилось именно тем, на что он рассчитывал. Торговец вышел молчаливый и задумчивый. Постоял у полога, сделал шаг вперед, потом вернулся и оставил мелкую монету у входа. Почин был положен. Не успел Вэй Усянь закричать опять, как возле палатки уже встало трое новых желающих созерцать злобное порождение тьмы. Эти оказались подогадливее — последний, выходя из палатки, заливался безудержным смехом. А так как любому одураченному свойственно желать, чтобы все другие не оказались умнее, то никто и словом не обмолвился о маленьком мохнатом поросенке. К обеду Вэй Усянь собрал приличную сумму, быстро свернул палатку, накрыв ею клетку с измученным вниманием животным и, памятуя мудрое правило, что лучше держаться подальше от людей, знающих о том, что ты удачно провернул свое дело, поспешил прочь. Сначала, как и обещал, отдал порося и серебро бабуле, надел сапоги, вернулся на рынок, чтобы купить персикового масла. Пока искал ряды с благовониями, съел парочку цяньцэн, купил Лань Ванцзи таких же мясных лепешек. Протискиваясь между текстильных рядов, вдруг увидел платье на продажу — красное, яркое, радостное. Тут же в его голове все сложилось. Он обратился к продавцу: — Покажите вот это — богатое. И это. И вот то… Вэй Усянь подсказывал, показывал пальцем, продавец подавал. Схватив все наряды в охапку, Вэй Усянь скрылся в палатке. Сбросил черное, омыл тело душистой водой, переоделся в женское. Подвел глаза, нарисовал губы, натер волосы розовым маслом, попробовал новую походку. Откинул полог и показался на свет. Каких-то четверть часа назад в палатку вошел оборвыш, теперь перед продавцом стояла молодая заклинательница, смущенно протягивала плату за наряд и спрашивала чуть осипшим голосом: — А персикового масла у вас случайно нет?

***

Лань Ванцзи сидел в таверне у дальней стены, спина прямая, плечи вразлет, в ямке между ключицами блестят капли воды. Терпеливый, сосредоточенный. Изящная худоба только увеличивала впечатление мощи. Вэй Усянь украдкой посмотрел на него через приоткрытую дверь, полюбовался: «Лань Чжань такой серьезный!» Почувствовал, как поднимается неуемная тяга пошутить. Сделал шаг назад, за угол, в тень, распустил волосы, встряхнул головой, обмотал лентой запястье, вышел на свет, распахнул дверь, загремел табуретом, взял со стола сосуд с вином, взболтнул. Лань Ванцзи повернул голову к двери, застыл, резко сдвинул брови к переносице и выпрямил и без того прямую спину. Со стороны можно было подумать, что превратился в каменную суровую статую, но Вэй Усянь знал, что его сердце стучало сейчас за грудиной набатом и никак не желало успокаиваться. Вэй Усянь сверкнул глазами, перекинул сосуд с вином в другую руку, пошел на Лань Ванцзи, чуть виляя бедрами, провел рукой по волосам, засунул прядку за ухо. Лицо Лань Ванцзи в одну секунду словно покрылось тонкой ледяной коркой, вся кровь от него отлила и побежала совсем в другом направлении. Вэй Усянь дошел, превратил свое закрытое ханьфу в декольте, показал ключицы, достал из рукава небольшой мешочек с завернутыми в него лепешками: — Смотри какие вкуснятки я тебе принесла! Нравятся? — Игривость так и звенела в нем бубенцами, как в шкатулке с секретом. Он демонстративно закусил губу, откинул голову чуть назад, чтобы тонкая длинная шея вырисовывалась четче, пригубил из сосуда и медленно сглотнул, так, чтобы было видно, как аккуратный кадык скользнул сначала вверх, потом вниз: — Лань Чжань, не смотри на меня так! Тебе не положено меня любить! — Провокационно сверкнул глазами. Мочки ушей Лань Ванцзи стали алыми. За столько лет ухаживаний он так привык раз за разом получать отказы, что теперь он к ним пристрастился, они стали сигналом к действию, новой формой приглашения к любовным играм, волнующей гранью, за которой ждало удовольствие. Он молча встал, навис над Вэй Усянем ледяной горой. Тот, притворно испугавшись, сделал шаг назад: — Не смей, Лань Чжань! Тут люди! При этом Вэй Усянь шутливо завертел головой, кивая на двух случайных зевак, которые не добрались до рыночной площади, пригубив местного вина, и зашипел так, чтобы другие не услышали: — Ты же евнух! — Правильно, но не скопец-тайцзянь! — бесстрастно ответил Лань Ванцзи. Вэй Усянь прибег к последнему средству: — Стой на месте, Лань Чжань! Паром скоро отправляется, нам же надо спешить, ты сам говорил, что нам надо спешить… — Все подождет, — выдохнул Лань Ванцзи, собрал в кулак разбросанные по плечам Вэй Усяня волосы, оттянул его голову назад, поцеловал в напомаженные губы и одним движением оторвал переодетого супруга от земли. — Лепешки, Лань Чжань! Лепешки! — взмолился Вэй Усянь. — Вы обещали заплатить после обеда! — прокричал в свою очередь в спину Лань Ванцзи хозяин заведения. — Через час, — скупо бросил ему Лань Ванцзи через плечо. Поднялся по лестнице, выбил ногой первую же дверь по коридору, поставил Вэй Усяня, сладкого от помады, крема и румян, лицом к стене, прижал коленом. Начал быстро стягивать с плеч одежду. Вэй Усянь помогал. Но одежда оказалась слишком узкой, шелк прилипал к вспотевшему телу, прочный, как веревки. Вэй Усянь запутывался в рукавах и поясах, платье затягивалось на нем все сильнее. В конце концов Лань Ванцзи сдался. Оставил все как есть, плюнул на пальцы. — Я достал персиковое масло, — попробовал рыпнуться Вэй Усянь. — Оно в рукаве! Лань Ванцзи скептически посмотрел на скрученную на заломанных локтях материю: — Поздно. Нетерпеливо вставил сразу два пальца. Под ними тут же захлюпало, Вэй Усянь с хриплым стоном дернул предплечьем, попытался освободить руку из тряпок и дотянуться до своего члена. Лань Ванцзи потянул за ту часть шелка, которая раньше была на плечах, а теперь превратилась в тугой жгут, остановил движение, заставил кожу Вэй Усяня покраснеть и натянуться: — Нет. Играть будем по моим правилам. И Вэй Усянь уступил, расслабился, его тело обмякло в руках Лань Ванцзи, стало податливым. Лань Ванцзи просунул руку между стенкой и плоским животом Вэй Усяня. Чуть надавил, приподнял, чуть наклонил, подвинул на себя, почувствовал, как Вэй Усянь задрожал снаружи и внутри. Когда член заполнил все, Вэй Усянь, задохнувшись, на мгновение потерял представление, где он и когда. По телу прошли волны истомы, мышцы в ответ на нее непроизвольно сократились. Лань Ванцзи дышал ему в затылок, ритмично двигался, ворошил носом спутанные волосы, шептал: — Люблю. Вэй Усянь иногда оглядывался через плечо, перехватывал взгляд Лань Ванцзи — глаза расфокусированные, пьяные. Облизывал губы. На третий раз Лань Ванцзи облизывание не пропустил. Рыкнул и чуть прихватил зубами напомаженную губу, потом прикусил и оттянул кожу на упрямом подбородке. Вэй Усянь вскрикнул, отвернулся, уперся лбом в стену, выставил напоказ позвонки и тонкую шею. Лань Ванцзи задышал горячо, слизнул соль на позвонках широким мазком, опять прикусил кожу, на этот раз сильнее. Останется след, но никто под волосами не заметит. Вэй Усянь всхлипнул, а Лань Ванцзи задвигался быстрее, размашистее, начал вжиматься в бедра так сильно, как это только возможно. Нашел и сжал возбужденную плоть Вэй Усяня. Несколько рваных движений на последнем издыхании, и вспышка оргазма накрыла обоих, затопила наслаждением, мир поплыл и исчез на несколько долгих сладких минут.

***

На паром они все-таки успели: заклинательница из богатого дома и ее телохранитель-евнух. Лучше и придумать нельзя. Молодая госпожа выбрала место на носу, чтобы выйти одной из первых. Паромщик лениво проводил ее взглядом — приятно, когда случаются богатые клиенты, — и тут же забыл и о ней, и о ее высокомерном евнухе, поглощенный подсчетом барыша. Погода при переправе стояла переменчивая. То налетал порыв ветра, поднимал рябь на спокойной воде, то наступал полный штиль, и тогда вода становилась черной и гладкой, как шлифованный опал. Впереди было около часа переправы. Вэй Усянь поежился под очередным порывом: ветер бросил волосы в лицо, забрался под ханьфу через широкие рукава, пробрал до костей. Вэй Усянь спрятался за спину Лань Ванцзи, прижался щекой, почувствовал под тканью глубокие борозды давних шрамов. Прижался сильнее. Часто заморгал, пряча неизвестно откуда появившиеся слезы, — наверное, ветер в глаза надул. Так они и простояли до прибытия: один закрывал другого от ветра и невзгод, другой, прижавшись, слушал ровное и сильное биение верного сердца.