Всё под небесами

Путь вверх и путь вниз — один и тот же путь. Гераклит

Когда солнце перестало выжигать небо до белесой синевы, Сичэнь и Вэнь Нин добрались до Пристани Лотоса. Юньмэн встретил их тишиной и спокойствием. Вэнь Нин оглянулся на озеро. Красные лучи заката скользили по воде, как ритуальные ножи. Вэнь Нин задержал на них взгляд. Пропустил момент, в который появился адепт, спохватился, услышав над самым ухом голос Первого Господина Лань: — Иди за мной. Я не дам ему сорваться. Все закончится мирно. Цзян Чэн ждал в зале Познания Меча, казался надменным, хотел сложить руки на груди, но они как-то неловко соскользнули, и он сунул ладони в подмышки, нахмурил брови, спросил через губу: — Чем обязан визиту? Обратился только к Лань Хуаню. Сам подумал: «Вон какой собранный стоит перед ним — одежда, волосы, мысли, планы». Глазами разобрал его на части: кожу, кости, мышцы, сухожилия. — Многим обязан, — Сичэнь слегка склонил голову, искренне улыбнулся, словно не замечая пристального разглядывания. — Спасибо за приглашение на свадьбу А-Лина. Очень красивые стихи. Прекрасный выбор жены. — Да, — уже более благосклонно отозвался Цзян Чэн. — А-Лин не подкачал. Я вырастил прекрасного главу Ордена. В глазах Цзян Чэна мелькнула гордость за племянника, а в голосе грусть оттого, что скоро тот станет взрослым независимым мужчиной и его уже нечему будет учить, непростительно будет ругать. Прекрасная эпоха закончится. — А еще мы пришли за советом, — продолжил звучать в огромном помещении ровный голос Сичэня. Цзян Чэн насторожился. Цзэу-цзюнь не пришел бы просить о пустяке, да еще с мертвой куклой в компании. Что такого произошло за пределами Юньмэна, о чем ему не доложили лазутчики? Повод устроить допрос с пристрастием. Но после. Сейчас Сичэнь расскажет больше, чем дознание. Он что-то получил из первых рук. И уже обмозговал это, встроил в систему. — Саньду-шэншоу, — неспешно продолжал Сичэнь, — нет никого, кто был бы более сведущ в техниках устрашения и сдерживания. В их истории и истоках. Не скажешь ли, какому клану мастеров артефактов принадлежит клеймо «скрещенные мечи в пасти дракона»? — Я не забиваю себе голову такой ерундой. Клеймо — тщеславная вещь. Ненадежная, — осторожно ответил Цзян Чэн, пока еще не понимая, куда клонит глава Ордена Гусу Лань. — Легко подделать. Я на них даже не смотрю. Предмет — в нем весь мой интерес. Самые сильные артефакты анонимны. Вэй Ин вон никогда и ни на чем не поставил личного знака. Но тема интересная. Так что… — Цзян Чэн изогнул губу, чтобы скрыть то ли улыбку, то ли досаду. — Я бы с удовольствием поговорил об этом с тобой, но зачем ты притащил это? — мотнул головой в сторону Вэнь Нина. — Не могу его видеть. Как он не вызывает у тебя отвращения? Сичэнь не удержался, вскинулся, схлестнулся взглядом с темными стеклянными глазами главы Ордена Юньмэн Цзян, но потом отступил. Чуть повернул голову в сторону Вэнь Нина, кивнул ему, мол, не вмешивайся. Подумал: «Он красивый, хрупкий, таинственный для меня. Ненавистный угловатый кусок костей и ярости — для Чэна. И для всех остальных. Они брезгуют им. С этим ничего не поделать. Мы по-разному на него смотрим». Так бывает с восприятием. Некоторые события его меняют. То, что казалось отвратительным, мерзким или недопустимым, может стать иным. После убийства Гуанъяо Сичэнь переступил какую-то невидимую черту, и его восприятие надломилось: смерть перестала казаться отвратительной. Стала гипнотически-привлекательной. Но это было только его личное дело. Иногда у него возникало стойкое ощущение, что он не столько эротизирует смерть, сколько пытается раскопать в ней свое будущее, и Цзян Чэн вовсе не обязан понимать и разделять его новые пристрастия. У главы Ордена Юньмэн были свои, которые Сичэнь старался не осуждать, но на которые мог надавить. Поэтому он ответил примирительно: — У меня не вызывает. И ты потерпи. Не забывай о приличиях и гостеприимстве. У нас к тебе очень серьезное дело. — Я уже сказал, что с клеймом помочь не смогу, — буркнул Цзян Чэн. — Тогда не мог бы ты показать Вэнь Нину свою коллекцию? — Что? — возмутился Цзян Чэн. — Коллекцию сдерживающих артефактов. Если тебя не затруднит, — в голосе Сичэня появился чуть заметный нажим. Еще невинный и доброжелательный, но Цзян Чэн решил не провоцировать. Его бровь дернулась, но другим проявлениям недовольства и обиды он не дал появиться на лице. Спрятал их глубоко в себе. «Да что же такое случилось, что он домогается до коллекции!» — быстро пронеслось у него в голове. Коллекция была делом личным, почти интимным. Он показывал ее только избранным. Сичэню. Потому что знал, что за теплой улыбкой Цзэу-цзюня есть боль, которая их сближает. Иногда Цзян Чэну очень хотелось применить на Сичэне собранные им вещицы, причинить ему боль, посмотреть на нее вблизи. Стать его палачом. Раньше, когда он водил главу ордена Гусу по своим закромам, то нет-нет да и позволял себе некоторые фантазии. Нет, отнюдь не пошлого сексуального характера. Он представлял себе то удар кнута, то след на молочно-белой коже. Как Сичэнь мог на это среагировать? Вскрикнуть? Застонать? Закусить губу? Закинуть назад голову? Вариантов была масса. Но только один был верным. Только один отражал суть Сичэня. Потому что пытка и только пытка, как последняя и самая сильная близость, раскрывала всю красоту и силу человека, и никакой секс не мог заменить совместных переживаний мучителя и его жертвы. И вот теперь Сичэнь просит показать сокровенное место фантазий и размышлений мертвому псу клана Вэнь! Тому самому псу, ради которого Вэй Ин предал его и Орден. Спасение которого поставил выше данного родителям Чэна слова. Да куда же катится этот мир! Сичэнь понял по холодному надменному лицу напротив, что надо привести более веские аргументы, чтобы сломать оборону: — Пойми, мне надо узнать, что происходит. Если тебе наплевать на Вэй Ина, то мне на брата не наплевать. — А при чем тут эти двое? — Так ты не в курсе? — Чего? — Вэй Ина разыскивают за убийство. Ванцзи обвиняют в пособничестве. Ты не получил сообщения из Нечистой Юдоли? Странно. Сичэнь помедлил, обдумывая каждое слово, которое собирался сказать: — У меня дурные предчувствия, глава ордена Юньмэн Цзян. Смута опять поднимает голову. Ту, которую мы не смогли отсечь. — Смогли бы, если бы я добрался до Гуанъяо. Из-за тебя он унес с собой в Диюй имена тех, кто был с ним заодно. — Прости. Моя вина. — Твоя. Вот и чувствуй себя виноватым. — Но есть еще Вэнь Нин. — У меня нет приемов, чтобы пытать бесчувственную куклу. — Мы попробовали одну мелодию… И он кое-что вспомнил. — Вот я смотрю на тебя, Сичэнь, и не понимаю, — перебил его Цзян Чэн. — Что ты с ним возишься? Переспал бы уже, если тебя так тянет к мертвякам, и успокоился. Потом бы рассказал мне, каково оно — с трупами. Сичэнь вздрогнул. Взял себя в руки. Заставил проговорить ровно, без интонаций: — Он вспомнил, как его пытали. И кто. Двоих из троих. Вспомнил рисунок на сдерживающем гвозде. Дай ему посмотреть на твои, что в подвале. Возможно, по артефакту мы узнаем клан-изготовитель. Возможно, размотаем ниточку дальше. До тех, кто сеет смуту. После этих слов в лице Цзян Чэна что-то поменялось. Может, глаза вспыхнули ярче, может хищная улыбка незаметно исказила уголки губ, может глубокая продольная морщина на лбу создала впечатление, что мысль главы Ордена Юньмэн Цзян заработала быстрее. — Пойдемте, — сухо сказал он, повернулся спиной, махнул рукой, чтобы следовали за ним, и больше не произнес ни слова до самой двери в его страшную сокровищницу. Перед самой дверью обернулся. В подвальном сером свете его строгое узкое лицо вылиняло, превратилось в бесформенное пятно и совершенно потеряло привлекательность. Он на секунду замешкался, прежде чем сказать: — Я не больной. Я свое внутреннее зло контролирую. Я сам выбираю, с кем и когда его выпускать. Так что попрошу даже в мыслях не сметь меня осуждать. Потом сделал шаг в черный провал, тут же внутри вспыхнул заранее приготовленный фонарь, потом еще один. Они засветились как тусклые багряные луны. — Заходите! — подстегнул Сичэня раздраженный голос из-за распахнутой двери. Он и Вэнь Нин повиновались. Искусственный свет нехорошо осветил их, превращая в терракотовые фигуры, заставляя Сичэня похолодеть и вспомнить грозовую ночь в храме Юнь Пин. Цзян Чэн дал один фонарь Сичэню, повел дальше. Когда пересекали первый зал, из темноты в глаза бросались горны, поддувы, очаги, жаровни, гигантские сковороды, железные башмаки, вертела всех форм и размеров, пыточные кресла с хитрыми механизмами посередине… Сичэнь не смог удержаться: — Неужели до сих пор все это используешь? Зачем? Что-то в тоне Сичэня было такое, что давало понять — вопрос не праздный, в кои-то веки Лань Хуань действительно хочет понять, а не спрятаться за вежливым принятием. Цзян Чэн усмехнулся: — Это все средства давления. Слухи ползут особенно хорошо, когда никто толком ничего не знает. Рассказывают о брызгах крови, о криках, даже о фартуке из тонкой проволоки, который я надеваю во время экзекуций… Только при одном моем виде человек теперь потеет от страха. Тридцать три раза подумает, прежде чем мне переходить дорогу. И потом… — Цзян Чэн недобро поглядел на Вэнь Нина. — Пот — я его понимаю. У тебя есть Расспрос, у Вэй Ина — Сопереживание. Я придумал себе свою технику. Пот может рассказать все. Как человек боится, как работает, как отдыхает, как любит, кого, сколько. Вот так. — А как же невиновные! И угрызения совести? — Избавился. С совестью в четверке Великих Орденов не удержаться. К тому же мой мозг и тело работают отменно, когда их не останавливают разные сомнительные угрызения. Что ты на меня так смотришь, Цзэу-цзюнь? Учусь у своего шисюна. — Почему ты до сих пор наговариваешь на Вэй Ина? — покачал головой Сичэнь. — Ты же знаешь, что он не такой. Злишься? До сих пор? — Я не злюсь, я ненавижу… ненавижу отношения, в которых меня нет. Вот и все. Признание прозвучало слишком откровенно. Сичэнь не был к нему готов. Он не мог ни осуждать главу Ордена Юньмэн Цзян за злопамятность, ни пожалеть из-за раненой гордыни. Не умел тот отпускать от себя близких — ни мертвых, ни живых. Говорить об этом надо было с глазу на глаз и долго. Сейчас на это не было времени. Поэтому Лань Хуань сделал вид, что слова Цзян Чэна потонули во мраке, затерялись в завесе кислого несвежего запаха, пропали без вести в закоулках подземелья. До второго зала они дошли в молчании. Стали так же молча рассматривать на столах цепи, кандалы, иглы, булавы, изогнутые тонкие ножи, шила, сверла, железные щетки и еще какие-то предметы, про назначение и названия которых Лань Хуань даже спрашивать не захотел. — Вот ваши гвозди, — неожиданно громко и спокойно сказал Цзян Чэн. — Все, что собрал за двадцать лет. Фонарь близко не подносить. Предметам темного культа свет вреден. И еще. Долго глазеть не дам. Твой мертвец таскает за собой холод и ненастье. У меня уже грудь начинает ныть от него. Вэнь Нин потупился. Вэнь Нин не был виноват в ране между вторым и третьим ребром Саньду-шэншоу, но все равно опять чувствовал себя причастным. С тех пор как они пришли в Юньмэн, ему хотелось провалиться сквозь землю, он зажимался, движения его становились все более и более неловкими, ему все тяжелее было заставлять тело слушаться. Он был в доме человека, который потерял все и всех, и к каждой потере Вэнь Нин был хоть с какой-то стороны, но причастен. Находиться рядом было тягостно обоим. — Ну? Что ты там затих? Я тебе говорю, мертвый болван! Иди, смотри на свои гвозди. Сичэнь мягко подтолкнул Вэнь Нина вперед, к сундукам, в которых лежали артефакты, а сам, следуя правилам хорошего тона, остался стоять рядом с хозяином коллекции, выражая почтение и признательность. Вэнь Нин заставил тело сделать нужное количество шагов, наклониться вперед, посмотрел внимательно на длинные и короткие, темные и светлые, заостренные и сломанные почти у самого основания гвозди сдерживания. Волнение перекликалось в нем с непонятным страхом. Ему вдруг стало жалко, что они с Первым господином Лань не стоят рядом, касаясь рукавами, что их разделяет темное пространство и поджарая узкая фигура хозяина Юньмэна. Зачем в этом подвале, который скорее напоминает каземат, правила хорошего тона? Наверняка чтоб наказывать и разлучать. Вэнь Нин запустил в сундук обе руки. Соприкосновение с артефактами подействовало на него, как прямое попадание молнии. Ударило в самую середину того, где когда-то было сердце, а теперь клубилась пустота. Он понял, то, что он ищет, — здесь. Под рукой. Вэнь Нин начал рыться в царапающих, ранящих предметах, не чувствовал, как те кололи ему ладони, сдирали кожу с запястий. «Где же это?» Вытянул на свет одну железку — нет, не то. Ничего похожего. Нащупал другую — та легла в руку приятной тяжестью. Слишком приятной, чтобы быть тем, что ищет. Третья попалась ему на глаза случайно, когда он, измученный ожиданием ответов и дурными предчувствиями, собирался снова запустить изуродованные по локоть руки в сундук. Гвоздь тускло блеснул в свете фонаря. Вэнь Нин не решился сомкнуть вокруг него пальцы — побоялся не удержать, упустить. — Глава Ордена Гусу Лань. Не могли бы вы… Он не договорил, связки перестали слушаться. Свет фонаря уплыл куда-то вдаль. Сичэнь не стал дожидаться конца фразы. Быстро сделал шаг навстречу: — Что? Заметил, как черные линии на шее Вэнь Нина набухли и поползли вверх, словно ядовитые корни, деформировали лицо, парализовали волю. — Вэнь Нин! Что?! Голос молодого господина Лань опять был близко, Вэнь Нин его услышал. Мягкий, как воздух, тихий, как слепой дождь. Благотворный. Неприятное влияние артефактов спало с Вэнь Нина, словно оковы. Вэнь Нин указал на гвоздь в цзине от своей правой руки. На плоской головке отчетливо были видны два скрещенных меча в пасти огнедышащего дракона. — Это он? — Да. — Цзян Чэн, что ты можешь нам рассказать про этот предмет? — Сичэнь осторожно взял гвоздь и отнес к фонарю. Настала очередь главы Цзян рассматривать коллекционное орудие пыток. — О. Да вы, оказывается, ценители! Это мой трофей из Безночного города. Еще с Аннигиляции солнца храню. Подлинник, которому нет цены. Цзян Чэн бережно положил гвоздь на ладонь. Полюбовался: — Булат с примесью стигийского железа и лунного серебра. Холодная ковка силой женского Золотого Ядра. Такой сплав был отзывчив к воле энергии Инь. Секрет пришел с востока, из-за моря. Вместе с одной из первых жен клана Чжулю. Утерян еще до создания Ордена Юньмэн Цзян. — Цишань Вэнь наладил их изготовление? — Попытался. Но никто не сумел правильно воссоздать сплав. Артефакты работали несколько лет, а потом рассыпались на глазах. Превращались в ненужный хлам. Теряли силу. Там было полно этого хлама. Бери не хочу. Но я взял только эталон. — Думаешь, Цзинь Гуаншань возобновил поиски сплава? У Вэнь Нина такие были в голове. — Не такие. Этот уникален. Когда Вэнь Нин вытащил гвоздь, тот был ржавый? Так ведь? Вэнь Нин только кивнул в ответ. — В него вбивали подделки. Потом их периодически вынимали и заменяли на новые. А потом, видно, бросили это дело. Он сумел разорвать цепи и сбежать только потому, что сплав перестал работать в полную силу. — Значит, у мастеров Ланьлин Цзинь тоже ничего не получилось? Вполне вероятно, что тот, кто измывался над Вэнь Нином, был одним из них. Возможно, он прибыл в Ланьлин сразу после Аннигиляции. Цзян Чэн, не хочешь прогуляться до башни Кои и посмотреть архивы? — Нет. Весь архив переправлен в Орден Цинхэ Не. — Как интересно. А Хуайсан ни разу не упомянул, что перевез в Нечистую Юдоль документы из Башни Кои. — Скоро Совет кланов, — напомнил Цзян Чэн. — Вот и спроси его об этом. — Ответ нашего нового Верховного я уже знаю заранее. «Я ничего не знаю». Закроется веером, как щитом. Наговорит беспорядочную гору имен исполнителей, те назовут десятки имен своих помощников. Он запутает нас в человеческом лабиринте слуг и начальников Нечистой Юдоли. Пропадем с концами. Но если ты поддержишь меня в поисках, то Хуайсан, как человек осторожный… — Трусливый. — …осторожный и дальновидный, даст прямой ответ. Мы получим архивы. — Предлагаешь припугнуть его моим авторитетом, — Цзян Чэн почувствовал легкое посасывание под ложечкой. Такое с ним всегда случалось на особенно опасных ночных охотах. Риск и предвкушение добычи. Он непроизвольно подался вперед, всматриваясь в Сичэня, ища подвох. — Ты сам только что говорил, что только очень глупый человек захочет тебя нервировать. Найдем списки — найдем того, кто сеет смуту. Месть и власть — это же всегда было твоей целью. — Я сам знаю свои цели, Цзэу-цзюнь. И Цзян Чэн не солгал. Он не только знал, что хочет власти, но и шел к желаемому семимильными шагами, но каждый раз, когда на его пути появлялся Первый Нефрит, с направлением что-то случалось. Внутренний компас Цзян Чэна начинал сбоить, и он путался в направлениях. Вот и сейчас спокойные глаза цвета лугового меда открывали перед ним новые просторы. Манили. Но Цзян Чэн сопротивлялся. Встряхнул себя, заставил почувствовать раздражение. Спрятался за ним, как за последним укрепленным фортом на пути к опрометчивому шагу. — Может быть, мне это и будет интересно. Посмотрим. А пока подождем. До Совета кланов. Сичэнь поколебался, но все-таки решил дожать ситуацию и не дать Цзян Чэну сорваться с крючка: — Хочешь заполучить Стигийскую Печать? Ей только под твоей охраной и место. В коллекции. — Но она пропала, — в глазах Цзян Чэна вспыхнул шальным огнем охотничий инстинкт. — Говорят, нашлась. Но может снова испариться между пальцев адептов Су. Что думаешь? Чэн ухмыльнулся, но в глазах этого не отразилось. «Так вот оно что!» Искушение было велико. Получить такой трофей — огромная удача. Но и риски. Еще никто не удержал Печать. Еще никому она не принесла ничего, кроме горя. Он покрутил на пальце кольцо. Ему всегда надо было потереться об него кожей, чтобы решиться на что-нибудь откровенно безумное. Прикасаясь, он словно набирался сил или получал разрешение. Понял, чего ждут другие от этой авантюры. Сичэнь хочет загладить съедающее его чувство вины, Вэнь Нин — обрасти человечностью. Но он, Цзян Чэн? Что ему-то делать рядом с этими неудачниками? — Тебе нет необходимости делать это ради нас, — Вэнь Нин осмелился подать голос и точно прочитал в голове главы Юньмэн Цзян, о чем тот задумался. — Тебя уже ничего не связывает с Вэй Ином. Ты не обязан рисковать. «А вот этого не надо было делать!» Глаза Цзян Чэна недобро блеснули, он схватил Вэнь Нина за подбородок, зафиксировал. Толкнул назад, к стене: — Не тебе говорить, что я должен делать. Урод. Спохватился, оторвал руки от горла бывшей игрушки Вэй Ина, нынешней игрушки Сичэня, развернулся и зашагал к двери. Шагал не с носка, как будто бы бежал, не с пятки, как будто колебался; Цзян Чэн ставил ступню целиком на землю, ступал твердо, заявляя о своем праве на каждый шаг. По всему было видно, что он принял решение и теперь пойдет до конца. Потому что понял: Вэй Ин все еще от него неотделим, все еще разрушает его изнутри. «Так не пойдет, — вертелось в голове с сумасшедшей скоростью. — Пришло время с этим покончить». Цзян Чэн развернулся у самого выхода из залы и небрежным движением бросил старинный гвоздь немертвому. Тот рефлекторно поймал. От контакта с артефактом его отбросило к стене, он медленно сполз по ней вниз, глаза закатились, побелели, черные вены покрыли все тело в одно мгновение. Вэнь Нина затягивало в холодное. Темная энергия начала сворачиваться в кольца маленькими змейками. Они скользили по коже, складывались в узоры, пульсировали и извивались в ритме безумной пульсации, которая грохотала внутри. Вэнь Нин сопротивлялся. Боролся из последних сил. Сумел открыть глаза. Увидел старые замшелые камни, капли на них, трещины и швы каменной кладки. Тенеты. Все это плыло и качалось перед глазами. Услышал: — Несите его туда. Голос Ляньфан-цзуня. — Там закрыто. — Вот, держи. Связка ключей, тяжелых. Они позвякивали в чьей-то руке. Этот кто-то говорил мягко и с акцентом. Уже слышанным акцентом: — Откуда они у вас? Это же катакомбы не вашего ордена. — Не Хуайсан мне доверяет как самому себе. Даже больше. Дать мне ключи от переходов между Нечистой Юдолью и Крепостью-людоедом — это для него пустяк. Вэнь Нин хотел пошевелиться, рассмотреть говорящих, но все его тело покрыли талисманами и цепями. До слуха, чуткого к звукам потустороннего мира, начал пробиваться зов замурованных в земляные стены мертвецов, в голове завыла искаженная Ци сабель ордена Не. Без сомнений — его собираются погребать замертво в крепости. — Так, отлично. Теперь приковывай его к стене. Точно так, как он был прикован раньше. Память тела — это важно. Оставим тут. Прах к праху. Больше он нам не нужен. Сгинет уже без нас. Печать восстановлена — мы поднимем своих Призрачных Генералов. А потом стало темно и зазвучала сяо. Тело Вэнь Нина отреагировало само, помимо его воли, помимо черной ярости, бегущей в венах. Глаза распахнулись, на этот раз в реальности. Он увидел склоненные над ним головы Первого господина Лань и Цзян Чэна. Последний весело проговорил: — Ну все, принцесса. Ночные кошмары закончились. Теперь рассказывай.