Всё под небесами

Все продается ныне: Терзанья, благодать, Душа и взор мой синий… Могу и смерть продать! Шарль де Костер

Кровать скрипнула и прогнулась. На этот скрип в голове Вэй Усяня возникла куча ассоциаций, от которых приятно потянуло в паху, а рот наполнился слюной. Он тут же прекратил притворяться спящим, повернулся, спросил: — Почему так долго? В Гусу что-то случилось? — Случилось. Но хорошее, — ответил Лань Ванцзи, и по голосу было понятно, что он сдерживает улыбку. — Что хорошее? — Потом, — горячее бедро Лань Ванцзи коснулось кожи, Вэй Усянь судорожно сглотнул, но совладал с желанием. Заговорил как ни в чем не бывало: — Что хорошее? А-Юань научился переписывать священные книги Гусу ногами? Лань Ванцзи сделал вид, что пропустил шутку мимо ушей, придвинулся ближе, перевернул Вэй Усяня на спину, запустил пальцы в вечно спутанные волосы, потянул на себя: — Не говори глупостей. — Когда тот решил сказать что-то еще, заткнул ему рот поцелуем. Вэй Усянь извернулся, выкрутился ужом, снова спросил: — Лань Цижэнь наконец объявил, что открывает исправительное учреждение для малолетних преступников? Лань Ванцзи укусил супружника за бок. Пока тот верещал, скрутил ему руки за спиной, обездвижил, опять запутался пальцами в густых прядях: — О старших надо говорить с уважением. Ты нарушил правило двадцать три. Будешь наказан. — Ах, — только и успел выдохнуть Вэй Усянь, подставляя под губы Лань Ванцзи свое пылающее лицо. Лань Ванцзи начал с того, что зацеловал до синяков. Потом потянул за волосы, сильнее, запрокинул голову Вэй Усяня назад, заставил прогнуться, подсунул руку под спину, мокрую от выступившего пота, увлек в страсть, довел до безумия и дрожи сначала пальцами, обильно смазанными персиковым маслом, потом членом, который будто самой природой был предназначен для мягкого, влажного и жаркого заднего прохода Вэй Усяня. Их не один раз накрыло волной всепоглощающего удовольствия. Не один раз мышцы Вэй Усяня непроизвольно сократились, а пальцы на ногах сами собой растопырились. Под утро он совсем изнемог, опьянел от запаха сандала. Нащупал руку своего Нефрита, переплел пальцы: — Лань Чжань, знаешь, что ты лучшее, что случилось со мной в жизни? — В этой? — В обеих, — почти печально шепнул Вэй Усянь, потом добавил совсем другим тоном: — Так что там хорошего в Гусу? — Ваньинь прислал нам приглашение на свадьбу. — Он наконец женится на своем управляющем? — Ты неисправим, — подавил смех Лань Ванцзи, и голос его от этих усилий стал суровым. — Так на чью свадьбу? Когда? — Завтра, все завтра. А теперь спать. Но они не спали, а лежали, держа друг друга в объятиях. Не думая ни о Гусу, ни о Цзян Чэне. Им просто было хорошо вместе, они чувствовали это, целовались, потом еще, еще и еще. Утро застало их в обнимку поперек кровати, согрело спины, разбудило ярким светом. Читать короткое послание от главы Ордена Юньмэн Цзян они вышли под зацветшие яблони. Воспоминания о ночных поцелуях, еще не развеянные утренними лучами, так и светились во взглядах, мешали сосредоточиться; обоим понадобилось некоторое время, чтобы вникнуть в суть восьми размашистых иероглифов. Цзян Чэн пригласил их на торжественную церемонию по случаю свадьбы Цзинь Лина и девицы Мянь-Мянь. Бракосочетание должно было состояться седьмого числа седьмого лунного месяца. Дата была выбрана со знанием дела: браки, заключенные в день двух семерок, были счастливыми и долгими. Вэй Усянь еще раз перечитал письмо, постоял под деревьями, ловя ртом белые лепестки, как снежинки. Передал бумагу Лань Ванцзи, сказал: — Красиво написано, с размахом. Он старался. Может быть, все-таки получится наладить отношения. Лань Ванцзи покрутил письмо в руках, посмотрел на свет, зажал между ладонями. — На первый взгляд — красиво. А вот тут он соскабливал, — показал на едва заметные махры бамбуковых волокон. — И не один раз. Писал скрепя сердце и вымарывал чувства ножом. И нажим кисти неровный. С раздражением. Он не хочет видеть нас на церемонии. Вэй Усянь досадливо прикусил губу, ответил: — Ты придираешься к моему шиди. Он просто нервничает. Такое событие. Я бы тоже нервничал. Жалко только, что всего восемь иероглифов. Поскупился. — Зато мы не будем скупиться на подарок, — подбодрил его Лань Ванцзи и тут же переключил внимание на другое. — Невеста — Мянь-Мянь? Та самая Мянь-Мянь? Дочка твоей красавицы? — Лань Чжань, она никогда не была моей! — взвился Вэй Усянь. — Но если девчушка выросла такой же привлекательной, как мама, то А-Лину можно только позавидовать. На самом деле слава о красоте и талантах невесты главы Ордена Ланьлин Цзинь летела под небесами уже не первый оборот, обрастала слухами и пересудами. Младшая Мянь-Мянь принадлежала к тому особенному типу заклинательниц, которые привлекают лучших воинов и правителей. Была скромна, но независима, энергична. Любила ночные охоты, во время которых ее насмешливый голосок дразнил молодого главу Ордена Ланьлин Цзинь, и всем было очевидно, куда идет дело. — Надо сделать день свадьбы незабываемым. Я ничего не подарил А-Лину на рождение. Теперь все будет по-другому. Да, Лань Чжань? — Мгм. И Вэй Усянь с головой ушел в подготовку подарка, трудился над ним шесть дней и пять ночей. Лань Сичэнь передал ему через А-Юаня чистейшего серебра, из него на плоском ромбе расцвела объемная орхидея — царица всех цветов. Вэй Усянь сделал один цветок в форме бутона, чтобы именно в него спрятать свой секретный оберег. На другом ромбе появилась коробочка с семенами лотоса, инкрустированная нефритом и кораллом. Внутрь каждого из этих прекрасных со-пянь, как и в первый раз много лет назад, Вэй Усянь поместил вещицу невероятной защитной мощи — каплю белого золота. Но на этот раз сила не была направлена ни на навок, ни на демонов, ни на призраков или монстров. Да и зачем? Цзинь Лин за эти годы стал прекрасным заклинателем, в силе не уступающим своему дяде. В обереге от демонических сил он больше не нуждался. Страшнее демонов были завистливые люди — вот почему для своего племянника и его красавицы невесты Вэй Усянь сделал защитные подвесные амулеты от трудновыводимых проклятий, и в первую очередь от Сотни Дыр и Тысячи Язв. Кроме того, оба украшения должны были светиться одновременно, на каком бы расстоянии друг от друга ни находились молодые. Если к одному из них приблизится кто-то с недобрыми намерениями — второй будет тут же предупрежден об опасности. Вэй Усянь каждый вечер хвастался и показывал амулеты мужу, а сам так и сиял от удовольствия. Лань Ванцзи обнимал его своими сильными руками, прижимал к себе, а сердце в ответ на рассказы стучало сильно и громко. Он был счастлив видеть своего Вэй Ина таким возбужденным, полным гордости и удовлетворения. И действительно, тот был очень доволен своей работой. В июне, месяце пионов, украшения были уже готовы, осталось только купить для подвесок плетеные нити и коробочки. До августа было еще много времени, но Вэй Усянь не находил себе места. Чтобы его занять и отвлечь, Лань Ванцзи решил, что лучше всего будет отправиться за коробочками немедленно. Тем более что как раз в это время в городе Ланьлин открывался ежегодный большой Павильон Сокровищ. Субботним утром Вэй Усянь надел свое черное ханьфу, подвязал волосы красной лентой, вывел из стойла Яблочко, по случаю убранного богатой сбруей с медным набором, с висюльками и кисточками из красной шерсти, сел в седло. Узкий черный сапог слегка толкнул верного ослика в бок. Лань Ванцзи поправил Бичэнь на боку и гуцинь на спине, взял Яблочко под уздцы. Так они отправились в путь. Позади остался их дом в Цайи, окутанный утренним туманом, с раскидистой магнолией у самых окон уютной спальни. Тонкий аромат ее цветов еще долго чувствовался в воздухе, словно дерево желало двум путникам счастливого пути. Добрались они до Ланьлина на утро следующего дня. Несмотря на ранний час и бессонную ночь, глаза Вэй Усяня блестели от предвкушения диковинок и предстоящих денежных трат. Павильон приветственно шумел разноголосьем, радушно раскрывал свои двери навстречу всем прибывающим. Но Яблочко явно был внутри нежданным гостем, поэтому его оставили перед входом. Да он и сам бы не пошел внутрь. Жимолость, окутывающая павильон, привела его в несказанный восторг, он встал около одного куста, как межевой столб, видимо твердо решив обглодать все, до чего сможет дотянуться. Вэй Усянь потянул мужа за рукав и отправился обходить многочисленные полочки и ящички, выставленные на всем свободном пространстве в живописном беспорядке. Он так увлекся разглядыванием нефритовых статуэток против демонов, талисманов от мотовства из лоскутов одежды казненных преступников, оберегов из тонкой кожи молочных поросят, что не заметил, как они с Лань Ванцзи разделились, привлеченные разными произведениями магического искусства. Лань Ванцзи отправился прогуливаться между мечами и коробочками из сандалового дерева тонкой работы, потом начал высматривать подвески пэй из белой яшмы. Две ему особенно приглянулись: сделанные из молочно-зеленых камней и украшенные кисточками, одна — белой с золотом, другая — черной с красным. Камни слегка просвечивали, переливаясь мягким светом, словно живые. Лань Ванцзи решил, что именно они будут прекрасно сочетаться со сделанными Вэй Усянем амулетами со-пянь и придадут им завершенный вид. Он чуть развернулся и поискал глазами супруга, чтобы показать ему подвески. Но не тут-то было. Вэй Усяня нигде не было. Обведя павильон взглядом еще раз, Лань Ванцзи встревожился, развернулся и уже собрался идти на выход, как боковым зрением уловил некое напряжение в самом дальнем углу. Направившись туда, он увидел Вэй Усяня и дородного торговца редкими артефактами, которые, судя по знакам отличия, он изготавливал сам. Со стороны казалось, что Вэй Усянь и умелец ушли от человеческой толчеи, чтобы доверительно побеседовать, склонившись над товаром, но мрачная и тяжелая энергия страха и ненависти, исходящая от торговца, не могла укрыться от внимательных глаз Лань Ванцзи. Разделенные ящичком, но соединенные небольшим кожаным мешочком, оба вцепились в него намертво. Между этими двумя шла яростная, но тихая, со стороны совсем не заметная схватка. Приблизившись своей неслышной поступью, Лань Ванцзи услышал свистящие, прерывистые заклинания, которые сквозь плотно сжатые зубы шипел продавец: — Сивашю! Цуцэки! Маоломай! — и приходил в крайнее смятение оттого, что проклятья возвращались рикошетом, отраженные изготовленными для А-Лина и Мянь-Мянь амулетами. Но торговец не сдавался и решительно договаривал: — Кала-мутаю! Вэй Усянь тянул завязки кожаного мешочка на себя и грозно перебивал заклинания своими проклятьями: — Тупая скотина, ты не понимаешь, что ты творишь! Смерть и забвенье куется с этим металлом. Смерть и забвение! Наглый, самодовольный дурак. Отдай это мне немедленно! Отвечай, откуда это у тебя! Отпусти! Отпусти, говорю, а то хуже будет! Но силы между борющимися были равны, поэтому Вэй Усянь уже собрался одной рукой залезть в рукав за талисманами обездвиживания, торговец же тоже шарил в ящичке, наверняка в поиске своих, таких же. Именно в этот момент изящная рука вырвала мешочек резким и сильным движением, ослабевшие тесемки развязались, и на ладонь Вэй Усяня выпала бляшка, искусно выкованная из тускло поблескивающего черного металла. Белое лицо Лань Ванцзи сделалось еще бледнее, превратилось в каменную маску. Глаза, которые еще секунду назад светились теплом и интересом, сделались ледяными. Он схватил впавшего от неожиданности в ступор торговца за руку и спросил: — Откуда у тебя это? Пойманный с поличным, умелец начал извиваться и из последних сил старался дотянуться то до бляшки, то до амулетов, схороненных глубоко в ящичке. Бляшка же, словно прирученная живая тварь, уютно устроилась на ладони Вэй Усяня, приятно холодила, словно гладила родниковой волной, и покалывала кожу, как будто здоровалась, радовалась вновь обретенному хозяину. Вэй Усянь, оторопев и приоткрыв рот, разглядывал кованую вязь, переплетение узлов и причудливых завитков орнамента: — Лань Чжань. Я же не ошибся? — … — взгляд Лань Ванцзи был более чем выразителен. — Изменили форму вязи. Три новых завитка. — Не просто изменили форму. Изменили сам принцип. Она больше не может подчинять мертвецов. Теперь вся сила направлена на искажение Ци Золотого Ядра и воли заклинателей. Кому могла понадобиться такая штука? Поняв, что проиграл и раскрыт, владелец бляшки решил применить другую тактику. Он заверещал во весь голос, требуя закона и защиты Ордена Су — именно этот орден покровительствовал Павильону. Его крики начали собирать вокруг Лань Ванцзи и Вэй Усяня народ. Не успели те и глазом моргнуть, как толпа уже отрезала их от выхода, воинственно загудела, но, признав по белым одеждам, осанке и Бичэню Ханьгуан-цзюня, а по черным одеждам Старейшину Илина, не решалась подходить слишком близко. То там, то сям из толпы вылетало: — Что случилось? Опять какое-то бесчинство? Что они там рассматривают? Почему этот человек требует суда Ордена Су, он же не носит их одежд? После таких выкриков градус волнения толпы возрастал. Вдруг сильный и твердый голос воскликнул: — В руках у Старейшины Илина половина Стигийской Тигриной Печати! После этих слов возникла паника, народ пришел в движение, кто-то заспешил к выходу, кто-то — прочь от опасного артефакта, кто-то, наоборот, стал придвигаться ближе, ведомый смятением и интересом. Лань Ванцзи перекрыл поднявшийся шум: — Ты пойдешь с нами в Гусу. Ответишь на наши вопросы, — веско сказал он. — Там ты расскажешь, откуда у тебя артефакт, который не дает спать спокойно всем главам Великих Орденов с той самой ночи, как погиб Ляньфан-цзунь, Цзинь Гуанъяо. — А если не расскажешь, то мы отдадим тебя Цзян Чэну, — не утерпев, вставил свое слово развеселившийся Вэй Усянь. — Нет, он не пойдет с вами в Гусу, — неожиданно возразил им твердый и сильный голос, тот же самый, что опознал Стигийскую Печать в толпе с приличного расстояния. Только теперь он звучал уже над самым ухом Ханьгуан-цзюня. — Этот человек попросил заступничества Ордена Су. Мы возьмем его под свою защиту и сами узнаем, как появилась в павильоне Печать и с какой целью. Лань Ванцзи посмотрел на говорящего: одного с ним роста, но намного шире в плечах, неопределенного возраста, дорого одет, на поясе изысканная нефритовая подвеска. Человек, перечащий им, был далеко не рядовым адептом и даже не рядовым заклинателем. Он протянул руку, чтобы положить ее на плечо торговца: — После дознания мы сами доложим о случившемся Верховному Заклинателю, а сейчас он находится на нашей территории и мы несем за инцидент ответственность. И забираем его. Но перейти от слов к действиям заклинатель Ордена Су не успел. Несколько покупателей, в суматохе пробиравшихся наружу, были грубо оттеснены и, потеряв равновесие, толкнули сначала представителя Ордена Су, потом Лань Ванцзи, а потом и самого торговца. Тот ловко воспользовался моментом и неразберихой, выхватил наконец талисманы из ящика, запустил ими в толпу и пустился бежать. Талисманы были отменного качества, под их действием на некоторых посетителях тут же вспыхнули одежды. Люди в панике, вопя и топча друг друга, бросились кто к фонтану в центре павильона, кто к выходу в парк, где журчал довольно большой ручей, переходящий в живописную запруду. Вэй Усянь бросился в погоню через толпу, продирался сквозь ноги, руки и тела вслед за неожиданно ловким, несмотря на свой вес и возраст, торговцем. Лань Ванцзи замешкался, заслоняя от обезумевшей толпы молодую хорошенькую заклинательницу. Когда он выбрался на воздух, черные одежды Вэй Усяня мелькали уже в глубине парка, у входа в лабиринт из пахучих и густорастущих кустов самшита. Не успел Лань Ванцзи добежать до входа в лабиринт, как Вэй Усянь уже выскочил из него. Вид у него был встревоженный и озадаченный. Лань Ванцзи поспешил к нему с нехорошим предчувствием. Увидел, что чуть дальше от входа, у первого поворота, на земле распростерся торговец. Кто-то прикрепил к его лбу и горлу запрещенные талисманы. Они высасывали из организма энергию Ци так быстро и неудержимо, что все тело человека ходило ходуном и конвульсировало, теряло объем и текло. Из расширенных пор по капле выходили всевозможные жидкости: вода, пот, моча, кровь, желчь. Лицо бедного умельца пожелтело, сморщилось, было деформировано сильной судорогой, но все еще оставалось вполне узнаваемым. Самым страшным было то, что несчастный беглец оставался в сознании, в его взоре читался неприкрытый ужас, его рот раскрывался и закрывался, как у карася, выброшенного на берег. Его Золотое Ядро агонизировало, словно накрытое колпаком, не посылало энергию по каналам и не могло помочь владельцу справиться с действием талисманов. Ни Вэй Усянь, ни Лань Ванцзи никогда в своей жизни не сталкивались с подобными запрещенными заклинаниями и не знали, как справиться со столь быстрыми и катастрофическими последствиями их применения. Лань Ванцзи склонился к телу, пощупал пульс, попытался поделиться своей Ци с несчастным, покачал головой. Все чакры и энергетические каналы были заблокированы. На их глазах артефактор иссыхал до состояния песка, но до последнего пытался что-то сказать. Вэй Усянь, несмотря на нестерпимую вонь, которой, как погребальным саваном, было окутано тело этого человека, приложил ухо к самым его почерневшим губам, но все зазря. Торговец испустил дух, унеся тайну половины Стигийской Печати в мир иной. Вэй Усянь поднял на Лань Ванцзи взгляд, полный непонимания и сожаления. В этот прекрасный день он никак не ожидал, что судьба опять подставит ему подножку. Со стороны павильона и по лабиринту к ним уже бежали адепты Су. Двое из них бесцеремонно схватили потрясенного Вэй Усяня, скрутили ему руки за спиной. — Что вы делаете! — воскликнул Вэй Усянь. — С какой стати вы хватаете меня? Я ничего не сделал. — Мы застали тебя на месте преступления. Кроме тебя и благородного Ханьгуан-цзюня здесь никого нет. Не станешь же ты утверждать, что убийца Ханьгуан-цзюнь?! — Конечно нет. Убийца не такой дурак, чтобы дожидаться вас, болванов, и подставлять бока под ваши тумаки. — Когда мы подоспели, этот человек уже умирал, — Лань Ванцзи говорил с достоинством, но в его словах проскальзывала холодная вежливость, отточенная как сталь. — Мы попытались ему помочь, но безрезультатно. На него было наложено запрещенное заклинание. Посмотрите на талисманы — они выполнены мастером Темного Пути. Вэй Усянь после своего возвращения не создает новых талисманов. Кто-то идет по Темному Пути снова, и это требует тщательного расследования. Слова Лань Ванцзи урезонили толпу, но тут один из адептов Су возразил: — Я видел, как Старейшина Илина дрался с этим человеком в павильоне. Это точно — он убийца. Кроме него некому. Он — кровожадный бессердечный демон. Ведите его на допрос, а потом к Верховному Заклинателю на суд. Толпа, как встревоженный улей, тут же перелетела на сторону говорившего и потребовала: — Правосудия! Адепт прав. Убийца остается убийцей, даже вернувшись из мира духов. Если его не схватить и не отправить на суд к Верховному Заклинателю — он сбежит. — Это не я, — пытался вставить слово Вэй Усянь. — С чего бы мне его убивать?! Я пришел купить подарок, а не убивать продавца! — Да тебе не нужна причина, чтобы чинить убийства. Ты убил невинных людей на тропе Цюнци, а этот человек тебе прекословил. Может, заломил высокую цену, вот ты и достал Стигийскую Печать, призвал мертвеца, а тот наложил на него талисманы. Для такого, как ты, одного слова поперек достаточно для кровавой бойни. Ты был сумасшедшим, таким и остался! — Вы не можете судить его здесь. Нужны доказательства. У него нет таких талисманов, и он ничего плохого не сделал. Я тому свидетель, — голос Лань Ванцзи все еще звучал бесстрастно, но Вэй Усянь видел, как сжались его пальцы и напряглись мышцы руки, готовой в любой момент выдернуть Бичэнь из ножен. Вэй Усянь нашел глазами взгляд Лань Ванцзи и покачал головой: «Не надо. Они глупы, но невиновны». Лань Ванцзи чуть опустил ресницы в ответ. — Когда-то твои слова имели вес, — раздался в этот момент все тот же суровый и уверенный голос заклинателя Су, того самого, что в павильоне хотел забрать торговца. — Но кто тебе поверит сейчас, обрезанный рукав? Ты больше не достоин носить титул Ханьгуан-цзюня, ты его опорочил, связавшись с Основателем Темного Пути. Я тоже видел, как Старейшина Илина и бедняга-торгаш дрались в павильоне, и теперь торговец мертв. А если кому-то нужны доказательства, то посмотрите на эти талисманы, пропитанные ядом темной энергии. Кто, кроме Старейшины, может изготовить такие? Или вы хотите сказать, что появился человек, превосходящий по силе Вэй Ина? Какие еще нужны доказательства?! В ответ на эти речи заклинатели дружно закивали. Ситуация становилась действительно опасной, в мгновение ока Лань Ванцзи перебросил гуцинь из-за спины вперед, ударил по струнам. Воздух вокруг него дрогнул и оградил стеной высвобожденной Ци. От неожиданности те, кто держал Вэй Усяня, ослабили хватку. Вэй Усянь, который не утратил своей способности убегать, распихал адептов Су и бросился под защиту Лань Ванцзи. — Уходим, — коротко сказал тот. Вскочил на меч и подхватил Вэй Усяня, уже поднявшись в воздух на добрые сорок чи. Никто не бросился им вдогонку, понимая, что ни один из присутствующих не стоит и мизинца Ханьгуан-цзюня. Только угрозы летели им в спины, но не долетали. — Почему мы опять убегаем? — горько спросил Вэй Усянь. — Я ничего не сделал. — Завтра об инциденте доложат Верховному Заклинателю. Брат сможет договориться о беспристрастном расследовании. Но чтобы собрать доказательства, — мягко ответил Лань Ванцзи и приобнял Вэй Усяня за поясницу, — нам нужны развязанные руки.