Всё под небесами

«У него такой взгляд, словно он только что коснулся небес, и упал на землю. Опять». Ханну Райяниеми

Гроза разразилась внезапно, хотя с самого утра к этому шло. Воздух был тяжелый, удушливый, но при ясном небе. Ветер нагнал тучи уже после обеда, а когда полил дождь, Хуайсан вышел из кабинета на веранду, выставил из-под навеса руки и смотрел, как тяжелые прохладные капли наполняют собранную в пригоршню ладонь, струятся между пальцев, мочат рукава. Ждал и вслушивался в серую пелену ливня, в гром, в ветер. Не двигался. Через некоторое время тело его отяжелело от бездействия, от напряжения и от бесформенного гнетущего ожидания. Еще в конце дня ему доложили: в катакомбах некрополя началась битва. Доложил адепт ордена Не. Потом прибежал перепуганный другой, в черных одеждах ордена молодого господина Фо — Чжулю. Хуайсан прочитал в его глазах звериный страх и звериную преданность. Не ему. Понял, что вести разговоры с посланцем бесполезно. Убеждать соблюдать нейтралитет и спокойно ждать исхода — тоже. Хуайсан благожелательно выслушал новости от чужого адепта до конца, разглядывая немолодое суровое лицо, потом привычным для всех жестом раскрыл веер. Адепт даже не отследил стремительного движения кисти. Когда утяжеленное лезвие метательного ножа разрезало глотку, в глазах «чужого» не было ничего кроме удивления. Пусть так. Хуайсан оставил раскоряченное тело лежать на коврах, закрыл за собой двери в личные покои, перешел в кабинет. Именно с этого момента для него и началось тягостное ожидание. Налетевший шквал ударил по резному дереву окна, чуть не задул светильники. Хуайсан зябко повел плечами, поймал себя на мысли, что ему чуточку обидно оттого, что завершение битвы опять зависит не от него. От других. От Вэй Ина. Слегка раздосадованный этой мыслью, Глава Не разжал пальцы, выпустил холодную дождевую воду из ладони. Разложил и сложил веер, стараясь прогнать напряжение, задел нефритовый колокольчик, отвлекся, чтобы придержать язычок — не до перезвона сейчас. А когда снова посмотрел за струи дождя, они уже появились. Сичэнь впереди — на кого он похож?! Куда делась нарядная элегантность и невозмутимость?! Рядом с Сичэнем, плечо к плечу — Цзян Чэн, собранный, злой, опасный, омытый грозой. На шаг позади — Призрачный Генерал. Чуть слева Вэй Ин и Лань Чжань — рукав к рукаву. Потрепанные, но словно светящиеся изнутри. Живые и такие свои! «Ничего им не делается», — радостно подумал Хуайсан и спрятал свои слишком откровенные чувства глубоко и подальше. Затем молниеносно отошел в сторону, открывая путь к дверям кабинета и аккуратно заслоняя собой двери приватной спальни, где на полу остывал труп адепта в черном ханьфу. Про него знать не надо никому. Особенно своим. «Свои» и их тени втекли в бывший кабинет Минцзюэ единой волной, вместе с ветром, грозой и сумраком. Оставили двери распахнутыми — им нечего скрывать, — встали у стола. Тени заплясали на стенах, заполнили собой все пространство. Хуайсану даже показалось, что не люди, а тени в молчании сложили на стол талисманы, гвозди, два меча Чжулю, его дневник, Печать, мешочек для нее. Каждое движение оставило осязаемый след в воздухе. В памяти. В сердце. Потом на стол легли белые руки Сичэня. Глава Гусу оперся на деревянную столешницу, словно ища опоры, устремил взгляд на разложенные артефакты. Хуайсан встал по другую сторону, тоже положил руки на стол, замер, похожий на отражение Старшего Ланя. Похожий на человека, собравшего всю волю в кулак, чтобы остаться спокойным, чтобы судорожно не потянуться к Печати. Наконец, спросил севшим голосом, так тихо, что, кажется, одними губами: — Все закончилось? — Да, — ответил Сичэнь, один за всех, и железная уверенность, с которой он это сказал, показалась более убедительной, чем разложенные на столе предметы. Потом он выжидательно посмотрел на Главу Не — не будет ли вопросов. Других вопросов не последовало. Сичэнь подобрался, словно готовясь к прыжку с утеса в пустоту, начал рассказывать сам. Без подробностей, без эмоций, только суть. Когда дошел до гибели Чжулю, снова взглянул в глаза Хуайсану, медленно выговорил: — Надеюсь, ты понимаешь, что мы тебе не враги. — Вы ими никогда не были, — Хуайсан сложил веер, открылся, попытался улыбнуться, но наткнулся на прищур Цзян Чэна, и изгиб губ вышел слишком резким, надломленным в самых неожиданных местах. — Сначала вы были удобными и приятными, потом полезными и интересными, потом просто случайно оказались в ненужном месте в ненужное время. Надеюсь, вы понимаете, что и я вам не враг. Хуайсан говорил спокойным голосом, без той липкой вежливости с двойным дном, к которой приучил всех за последние годы. Но слова все равно вышли дробными, предложение развалилось на середине, Хуайсан потянул последний слог «случайно», постарался сшить распевностью ускользающую суть. Договорил и, словно спохватившись, хлопнул в ладоши. Как из-под земли появился вышколенный адепт, потом другой. Поднялась суета. Прибежали люди с чистой одеждой и умыванием. Помогли переодеться, унесли грязное и разорванное. На столе возникли сладкие клецки в рисовом вине, засахаренные ягоды боярышника, горячительные напитки. Посреди всего этого волнения Хуайсан оставался стоять у стола, брал принесенное из катакомб, листал страницы дневника, рассматривал, клал на место. На лице его играла рассеянная улыбка, такая, чтобы со стороны казалось, что он не совсем понимает, что попеременно держит в руках, что пролистывает. Улыбка эта была частью маски недалекого правителя — привычной и удобной, — которая сама собой появлялась на лице Главы Не в особенно волнительные и ответственные моменты, как щит прятала его от мира. В ней было спокойно и удобно. Вдруг Хуайсан столкнулся с быстрым и жестким взглядом Вэй Ина и тут же спрятал нарочито-блуждающую улыбку за веером. Понял, что его раскусили и больше не удастся прятаться за привычное, растерялся. А Вэй Ин налил себе. Подумал. Налил Цзян Чэну. Опрокинул пиалу, потом вторую. Только на третьей распробовал. Это была настойка на персиках, частичка осеннего урожая среди цветения весны. Хуайсан посмотрел, как другие пьют, налил себе сам, поднял пиалу: — Чжу Лю умер, но после него остались раны во многих семьях, потрясения и вопросы во многих головах. Нелегкое впереди предстоит время. Я надеюсь на вашу поддержку, — обвел всех взглядом. Наконец улыбнулся своей собственной улыбкой. Настоящей. Застенчивой, той что всем так хорошо запомнилась в Облачных Глубинах: — А пока у нас свадьба не за горами. Мы на ней снова встретимся. Погуляем. Порадуемся за новое поколение. Подарим подарки. Ты свои не потерял, Вэй Ин? Вэй Ин с готовностью, как будто только и ждал именно этого вопроса, достал из рукава мешочек Цянькун, покрутил им перед Главой Не: — В этот раз обошлось, Хуайсан. — Ну и славно, — Глава Не поставил пиалу на стол, набрал в грудь побольше воздуха. — А теперь примите мою благодарность. Снял с руки веер, положил. Отошел на равное расстояние от каждого. Поклонился каждому по очереди, каждому по-своему. Начал с Ванцзи, и в поклоне почувствовалось искреннее уважение. Потом поклонился Вэй Ину — как другу, но с долей затаенной ревности, потом — Вэнь Нину: беззащитно и доверительно; Цзян Чэну — как равному. Пока кланялся, то и дело выцеплял на пальце Главы Цзян его Цзыдянь, сверялся. Перстень был на удивление спокоен, горел ровным, почти белым светом — не чувствовал в словах и жестах Хуайсана фальши. И правильно. Фальши не было. Не потому что Хуайсан репетировал поклоны, вживался в новую роль, нет. Потому что все, что он сейчас делал и говорил, пришло к нему само, только что, словно родилось из грозы и пламени фонарей, ожидания и теней: и слова благодарности, и чувства, в них вложенные. Однако когда дошло до поклона Лань Хуаню, тело перестало слушаться Хуайсана, искренность пропала, как и не было ее здесь вовсе. Пришлось Главе Не себя чуть насиловать, и поклон получился слащавым, слишком церемониальным. От внимательных усталых глаз Сичэня конфуза скрыть не удалось. Неужели между ними всю жизнь будет стоять Минцзюэ? И этого уже не исправить? Неужели между ними никакая искренность невозможна? Хуайсан выпрямился, чтобы отойти к другой стороне широкого стола и сделать то, что действительно репетировал с полудня в своей голове: достать из секретного ящичка артефакты, положенные в него с избытком — на всякий случай, если битва закончится правильно — подарить каждому присутствующему нечто ценное, нечто такое, что позволит им, конечно, не сразу, конечно, со временем, превратиться из бывших «друзей», в будущих «верных друзей». Порадовался своей предусмотрительности. Когда уже собирался оторвать пятку от пола и переместить вес тела с одной ноги на другую, в кабинет через раскрытую дверь ворвался порыв ветра, растрепал тщательно уложенные пряди, коснулся уха, зашептал: «Прости его. Иначе ничего у тебя не получится. Сколько бы ты ни старался, сколько бы способов ни испробовал. Пока ты отравлен местью, тебе не достучаться». «Кто это сказал? Что это было?» Хуайсан подавил острое желание отпрянуть в сторону, оглядеться, позвать стражу. Заставил себя не обращать внимания на струйку холодного пота, потекшую между лопаток, «Мои это мысли или вовсе нет? Скорее всего не мои. Сам бы я так никогда не подумал. Только брат». Хуайсан по инерции переставил ногу, сделал шаг вперед, споткнулся, потерял равновесие. Хорошо, что на это никто особо не обратил внимание: он же неловкий, голова в облаках, часто путается в подоле, оступается, не смотрит под ноги. Выпрямился. Но что-то изменилось. Словно теряя равновесие, Глава Не потерял тяжелое и привычное, давно лежащее на его плечах и сердце. К столу подошел с легкой душой, открыл ящичек, взял в руку то, что еще минуту назад и не думал дарить, а положил для себя самого, на всякий случай. Сказал: — Я хочу поблагодарить вас не только на словах. Пусть случившееся принесет всем не только горькие воспоминания, но и радость. Повернулся к Сичэню: — Цзэу-цзюнь! Примите первым в дар от ордена Не и от меня лично. Протянул Сичэню веер. Большой и широкий веер в форме сердца, украшенный нежными голубыми перьями зимородка. Рука двинулась плавно и открыто, описывая небольшую торжественную дугу. Голова сама склонилась в просительном поклоне. Жест получился невесомым и искренним. «На этом все, Сичэнь. Теперь пришла моя очередь просить у тебя милости». Вслух продолжил: — Это один из вееров Бессмертного Чунг Ли Чуаня. Как пишут в свитках, именно им он сумел создать воздушный мост между жизнью и смертью. Я попробовал, но я слабый заклинатель. Мне очень далеко до Ли Чуаня, но ты, Цзэу-цзюнь, ты можешь достичь невозможного, — сказав это, Хуайсан против воли бросил быстрый взгляд на Вэнь Нина. — Мне кажется, что он тебе сослужит хорошую службу. Сичэнь не успел среагировать подобающим случаю образом, так все неожиданно было и так непохоже на того Хуайсана, к которому он привык за эти годы и которого видел перед собой всего несколько длинных биений сердца назад. Пока собирался с мыслями, Глава Не уже развернулся к Вэй Ину, взял не из ящичка, а со стола аккуратную тетрадь в кожаном переплете, тот самый дневник Чжу Лю, который Вэй Ин принес из катакомб: — Тебе он будет нужнее. Я пролистал. Не то чтобы это было слишком страшно, или сложно. Но полета мысли мне точно не хватит, чтобы правильно этим распорядиться. Возьми, прошу… но я хотел бы иметь копию, занеси как-нибудь. Буду очень рад видеть и тебя, и ее. Передавая тетрадь, Хуайсан чуть задержал руку Вэй Ина в своей. Пытливо посмотрел в глаза: — Печать я оставляю в хранилище Верховного Заклинателя, — интонация сказанного была лишь слегка вопросительная. Голос у Хуайсана в этот момент стал густой, Сичэнь вздрогнул и еле унял сердце, настолько голос этот напомнил ему Минцзюэ. И тембром, и скрытой силой. Вэй Ин же словно и не заметил перемены, улыбнулся широко, как умел делать только он, и не понять было этой его улыбки: то ли Усянь искренне обрадовался произнесенным словам, то ли искренне над ними потешается: — Как договаривались, Хуайсан. Пусть остается в хранилище. Под надежным присмотром. И в этот момент в глазах Вэй Ина мелькнул красный огонек. Точно напоминание, что связь его сердца с печатью не разорвут ни толстые стены хранилища, ни интриги Верховного Заклинателя, ни время. Хуайсан понимающе кивнул, наконец, выпустил из пальцев руку Вэй Ина и снова сделал шаг к ящичку. На этот раз вынул что-то завернутое в шелк, плоское. Протянул Ванцзи с поклоном и со словами: — Ханьгуан-цзюнь, прими мое искреннее почтение и вот это. Это мне доставил с далекого острова один из заморских заклинателей — живое серебро. В нем заключен луч луны, а с ним в серебро запаяно прошлое. Если ты захочешь забыть, что произошло в лабиринте некрополя — разверни тряпицу, вглядись в свечение зеркала, найди свое отражение в серебре, и найдешь себя прежнего — непобедимого. Нет, не отказывайся. Просто возьми. Сам решишь, смотреть в эту диковинку или нет. Тем более смотреть в нее можно только один раз — потом серебро превратится в воду, а луч вернется на небо. По крайней мере, так говорят. — Ну, а тебе, Глава Цзян, — подошел и положил руку на напряженные плечи уже закипающего от нетерпения Цзян Чэна, — самый простой подарок. Вот эти гвозди и непростительные талисманы в коллекцию. Хуайсан заметил, как промелькнула в глазах Главы Цзян почти детская радость, как тут же расслабились его стальные плечи, и неожиданно для всех тихо и доверительно рассмеялся: — Если хочешь, могу прислать голову Чжу Лю. Думаю, ты найдешь для нее применение. Когда было доедено угощение и допито вино, сказаны все слова, как искренние, так и необходимые, «свои» вышли в ночь. Хуайсан долгим взглядом посмотрел им вслед, потом резко развернулся, схватил со стола Печать, незащищенной рукой и не задумываясь над последствиями, поспешил туда, где действительно проходила его жизнь, прочь из богатых покоев. Сад обернул его криками ночной птицы, мокрой скользкой землей, возней ежей у дальнего куста, непонятными шорохами, ползанием и шуршанием. Хуайсан почти побежал через этот живой и дышащий мир к заждавшемуся его миру неживому. Пока для него лишь едва приоткрытому, не гостеприимному. Но уже понятному. Требующему от него лишь одного — не употреблять во зло подаренные ему знания.