Всё под небесами

«У него такой взгляд, словно он только что коснулся небес, и упал на землю. Опять». Ханну Райяниеми

И вот наступил долгожданный седьмой день седьмого лунного месяца. На церемонию по случаю свадьбы Цзинь Лина и девицы Мянь-Мянь в Благоуханный дворец стеклось огромное количество народа. Даже солнце на несколько часов остановило свой мирный марш по небу и задержалось в великолепных стенах, осветило сад и торжественную залу ярче обычного, заставило сильнее благоухать цветы и травы. Даже камни сторожевых стен, которые раньше сливались в однообразную серость, приобрели под этим светом особенный неповторимый оттенок. Вэй Ин и Лань Чжань в приподнятом настроении прошли блистающие золотом ворота, пересекли цветочное море «Сияния средь снегов». Сощурили глаза на причудливый свет, который излучала яшмовая черепица Башни Кои. Окунулись во внутренние помещения, где гостей встречал напыщенный Цзян Чэн, счастливая и немного потерянная старшая Мянь-Мянь и ее муж. Заразились переполняющим дворец восхищением и счастьем. Надо сказать, что приведенные в порядок перед свадьбой хоромы молодого Главы ордена Ланьлин Цзинь поражали воображение. Куда ни посмотри, повсюду красовались резные балки и разукрашенные столбы, расписные стропила и легкие, словно летящие ввысь, колонны. Яркие краски и позолота не давали глазам отдохнуть. Курильницы источали дым благовоний, разливающийся по всей зале. Слева от главного очага на всеобщее обозрение было выставлено изображение небожителя Чжан Сяня, дарующего младенцев, а справа — бога долголетия Шоусина. Отвесив поклон перед божествами и перед молодоженами, Вэй Ин и Лань Чжань пробрались на свои места. Вдохнули полной грудью висящее над пиром марево разговоров и благодушия. Вэй Ин тут же придвинул к себе вино, сладкое и горячее, потом прочие яства, начал пробовать, отмечая, что всего на столах в избытке. — Лань Чжань! Рыбу и утятину приготовили так, как когда-то у нас в Юньмэне. Попробуй обязательно! Смотри-ка, а там еще лежат горки пельменей! — Для богатства. — И для каждого подана лапша! — Для долголетия. Напробовавшись всех угощений, Вэй Ин встретился взглядом с Хуайсаном, который в благодушном настроении возвышался на подушках — почетное место главного гостя. Неизменный веер то открывал, то скрывал его лицо, не давая разглядеть лишнего и личного. Только на пол-удара сердца тот придал своему лицу серьезное выражение, и в уголках его глаз появилось еле уловимое напоминание о приглашении зайти в гости. Вэй Ин кивнул в ответ на это напоминание без чрезмерной учтивости, но с большой теплотой. Лань Чжань вздохнул. Будь его воля, он не стал бы отпускать любимого к Хуайсану одного. Но его воли было недостаточно. Данное Вэй Ином обещание помочь Главе ордена Не было правильным, в этом был весь Вэй Ин, которого не переделать. Хорошо, что хоть спешить с этой помощью Хуайсан пока не просил, скорее всего ждал, когда закончится темная часть годовой оси, чтобы никакой его поступок не обернулся против него самого. Лань Чжань перевел взгляд на Цзинь Лина и маленькую Мянь-Мянь. Молодой Лин сидел за столом слишком серьезный, слишком прятал свои чувства, слишком учился у Ваньиня старить себя раньше времени, старался сделать из себя не просто Главу, но «настоящего» Главу самого богатого ордена. Хорошо, что красные одежды оттеняли его юношеский румянец и лихорадочно горящие влюбленные глаза, устремленные на Мянь-Мянь, — единственную женщину, допущенную в мужскую залу. Мянь-Мянь чувствовала его взгляды, под ними светилась изнутри и была расточительна в своей радости. То присаживалась рядом с будущим супругом, то вставала, шла приветствовать гостей — тоненькая и гибкая, словно ветка мэйхуа, отрада для глаз, в платье из воздушного полотна, цветом напоминавшего драгоценную красную яшму. Жених неотрывно следил за струями ее пурпурной юбки, которые возникали то здесь, то там между гостями, ловил отсветы солнца в драгоценных заколках, которыми были убраны иссиня-черные волосы, уложенные наподобие водопада. Лань Чжань подумал, что будущая маленькая госпожа Цзинь — это полная противоположность всему тому, что он знал о женщинах. Взять хотя бы то, что девушка наотрез отказалась уйти на женскую половину — заклинательница я или как? — не уступала инициативы мужчинам ни за столом, ни вне его, чувствовала себя на равных с каждым приглашенным. И была очаровательна. Даже Лань Цижэнь не решался посмотреть на нее косо, только пощипывал бороду и качал головой, удивляясь, как избранница племянника Вэй Ина, похожая на летящее утреннее облако, не путается в клубах разноцветных розовых, оранжевых и киноварных тканей. Незаметно пришло время клятв. Цзинь Лин встал смирно, вытянулся, подпер потолок, как колонна, без которой рухнут своды. В глазах его промелькнула сначала паника, потом ее сменило напряжение. Словно молодой глава силился вспомнить все три тысячи обрядных правил, которые зубрил накануне. Наконец он прокашлялся и начал под одобрительные кивки старейшин: — Возлюбленная Мянь-Мянь… Вэй Ин понял, что дальше будет длинная и занудная речь о ритуалах, верности и домострое, поэтому слушать не стал. Традиции и домострой он не любил, да и голова у него уже опухла от слов, пусть все они и были добрыми. Оторвав взгляд от племянника и его невесты, Вэй Ин заново осмотрел стол, на котором был выстлан узор из пиал, риса и овощей. Как много вокруг знакомых, малознакомых, а еще тех, которых и глаза бы никогда не видели. Но есть и дорогие и близкие — те, с кем бы посидел рядом, поговорил бы спокойно и подольше: отец маленькой Мянь-Мянь, например, улыбающийся, чувствующий себя неловко в центре внимания огромной многоликой толпы, не привыкший к сплетням и завистливым взглядам. Или вот Сычжуй с Цзинъи. Какие они сидят приличные и рассудительные! Прям повзрослевшие малыши. При взгляде на них у Вэй Ина торкнуло сердце, невзначай про себя сказанное «малыши» разбудоражило воспоминания и грусть о том, что он многое пропустил в той жизни и теперь чего-то не хватает в этой. А вот и Сичэнь, сидит между Цзян Чэном и… Вэнь Нином. Неожиданно. Усянь знал, что Цзинь Лин пригласил Призрачного Генерала на свадьбу, но никак не ожидал, что его усадят между Главами великих орденов. Неужели как единственного уцелевшего представителя ордена Вэнь?! «Да, племяннику не занимать смелости. И дерзости», — подумал Вэй Ин и тут только осознал, что все это время принимал ползущее над столом глухое ворчание за привычное недовольство ревнителей традиций в свой адрес, отмахивался от него. А все оказалось иначе! В кои-то веки причина была не в нем, а в бедолаге Вэнь Нине! Понятно теперь, почему Лань Цижэнь не отрывает взгляда от юбок Мянь-Мянь. Смотреть в другую сторону для него равносильно пытке! Бедный, бедный старый наставник! Тяжело ему было терпеть лютого мертвеца за общим столом, но отсесть ни он, ни другие не решались. Вновь приходящие кланялись, через губу мямлили приветствия, опасаясь наткнуться на жесткий взгляд Главы Цзян, который, по слухам, теперь много времени проводил с призрачным Генералом в своих подземельях, исследуя артефакты и мало ли что там еще исследуя. Или боясь прогневать молодого Главу Цзинь, который был вправе застыдить всякого за непочтительное отношение к своим приглашенным! Поэтому недовольные, на вид суровые и холодные, а на самом деле опутанные тайными сетями зависти, несчастий и мелких амбиций, сглатывали недовольство вместе с пельменями и запивали его горьким рисовым вином. Вэй Ину смешно было наблюдать за этой нарочитой чопорностью, и он шепнул на ухо Лань Чжаню: — Мы сегодня как-то отстаем. Давай сделаем что-нибудь этакое. Не только же Вэнь Нину народ шокировать. — Мгм, — и Лань Чжань под столом нашел ноги Вэй Ина, снял сапоги и подсунул голые ступни себе под бедра, посмотрел на супруга с интересом. Вэй Ин повозился, передвинул ступни на живот Лань Чжаня, разгреб складки ханьфу, зарылся в них, нашел пах, погладил. Взгляд Лань Чжаня чуть затуманился, лицо стало совершенно непроницаемым, а сам он сел очень прямо, с очень ровной спиной. Не потому что в таком положении шрамы на спине тянули меньше всего — шрамов после целебной мази практически уже и не осталось, — а потому что под столом Усянь сжимал его нежно и сильно, перекатывал между пятками мошонку, большими пальцами оттягивал крайнюю плоть. А вокруг тем временем общее благодушие сгустилось до кичливого азарта: гости многословно желали молодым всевозможных благ, перебивали пожелания тостами, историями и байками, распалялись словами и помыслами. Наконец Хуайсан распорядился дарить подарки, приносить подношения и церемониальные пожертвования. Молодых сначала осыпали лянами с ног до головы, потом стали выкладывать перед ними всякие диковинки. Гости перестали коситься на горящие огнем мочки Лань Чжаня, на горящие желанием глаза Вэй Ина и на сгорающего от неловкости Вэнь Нина. Стали коситься на золототканную в тысячу нитей парчу, на жемчужину, светящуюся в ночи, на коробочки с маслом для волос, от которого последние блистали семью оттенками, на скатерть, сотканную из слов и ветра, на чаншан-невидимку… Вэй Ин с Лань Чжанем, воспользовавшись тем, что стали совсем неинтересны публике, скрыли складками ханьфу возбуждение, вышли к молодым, когда пришла их очередь, вручили обереги. Удовлетворенно поймали восхищение в глазах молодоженов, незаметно отошли в сумрак, в самый дальний угол Торжественной залы, а потом шагнули в тень, за которой кончалась свадьба и начинался теплый ветреный вечер. Неспеша отправились восвояси. А свадьба продолжала за их спинами гудеть ульем, неутомимо виться над угощеньями и даже не заметила, как новобрачные, вслед за Вэй Ином и Лань Чжанем, встали из-за стола, откланялись и покинули почтенное общество. *** Вэй Ин проснулся разомлевшим. Открыл глаза, обнаружил себя головой на бедре Ванцзи, которое очень неплохо заменяло ему валик, особенно если прижаться щекой ко внутренней стороне, где помягче. Лань Чжань сидел смирно, держал перед глазами дневник Чжу Лю, перелистывал его и записи Вэй Ина. Вэй Ин потянулся спросонья, засмотрелся на строгое лицо супруга. Сказал: — Сколько раз ты нашел в дневнике упоминание про то, что Чжу Лю ездил в Юньпин? — Два. — А сколько раз он туда ездил на самом деле? — Девять. У него там есть дом. — А купчую на дом и на землю нашел? — Нет, но дом отыщу. — Это будет непросто. Чжу Лю даже дневнику не доверил точное местоположение. Тайна, а, Лань Чжань? — Хм. Что-то связанное с Гуанъяо? Или… — … или тут сложнее. Думаю, в свой самый первый раз Чжу Лю приехал в Юньпин по поручению Хуайсана и пробыл там несколько недель. Пять страниц в дневнике о грунтовых водах, о щели среди речных камней, из которой вытекает тьма, подробно о странностях в поведении животных и птиц, есть упоминания о нескольких участках земли, на которых растет только полынь. Почти уверен, что он искал захоронения Минцзюэ и Яо. Зная его дотошность, скорее всего нашел и вернулся в Юдоль с докладом. Вторая поездка случилась не сразу. Чжу Лю долго готовился к ней, или его самого долго готовили и наставляли. В дневнике есть несколько строчек о повозках и лодках, и о верных людях. — Второй раз он приехал за грузом и вывез что-то в Юдоль. — У него больше не было поводов туда возвращаться. Но он возвращался и скрывал это от всех. Упоминаний Юньпина больше в дневнике нет. Но есть рисунки излучины западного притока реки. И каждый раз после этого рисунка воспоминания о его отце, доме, детстве. И каждый раз почерк меняется. Словно у него рука дрожит. Более нервный нажим. Лань Чжань, я думаю, он встретил кого-то и этот кто-то заставил Чжу Лю нервничать и скрывать что-то важное. Смотри дальше. — Ряды повторяющихся цифр. В каждом ряду по четыре. — Я размышлял, что значат эти цифры. Решил, что это даты. Чжу Лю стал приезжать каждый месяц на четыре дня и отметил эти дни в дневнике, как важные. Числа разные, но близкие. Плавно скользят то в одну, то в другую сторону. После пятой такой поездки он нарисовал рыбок голубой тушью. Никаких пояснений. Но… — Он вернулся в восьмой раз. — Да, Лань Чжань. Но между седьмой и восьмой поездкой прошло девять месяцев. Ровно девять. И в восьмой раз он приехал больше чем на четыре дня. Пробыл достаточно, чтобы исписать несколько листков, а к извилине реки пририсовал хризантему. Последняя, девятая поездка в Юньпин отмечена трехзначной цифрой. — Эта не дата, эта — сумма. И опять рисунок хризантемы. — Он привез кому-то денег незадолго до событий в Павильоне. Он к чему-то готовился. Что-то прятал от всех. — Или кого-то. Ребенка? — В точку, Лань Чжань! Чжу Лю же не планировал погибать в катакомбах крепости-людоеда. Он планировал долгую жизнь. Я думаю, он встретил жрицу из храма Гуаньинь — им всем после кровавых событий и пожара дали уйти. Их никто не преследовал, они не были адептами Яо и не представляли угрозы. Но у них было прошлое, близкое Яо и Су Шэ. И им всем дали выпить хазии, чтобы затуманить воспоминания. И они все были красавицами. Чжу Лю вполне мог заключить с одной из них сделку. В обмен на излечение от пристрастия к хазии он мог предложить жрице что-то особенное. Хризантема — знак, что сделка состоялась. — Хочешь проверить? — Да. — И? — Просто проверить. Вдруг женщина все еще живет в том доме? Вдруг она нуждается? Вдруг, без вестей о Чжу Лю, она решила расторгнуть сделку? Она могла бросить ребенка, чтобы отвести от себя гнев и несчастья. Я последнее время не могу выбросить Юньпин из головы, Лань Чжань. Не хочу, чтобы в мире был еще один озлобленный сирота. — Мгм! — Лань Чжань вскинул руку, словно хотел отвести горе и печаль, скрытые в словах Усяня. Потом продолжил: — О ребенке надо позаботиться. И рассказать. Сичэню. — Конечно расскажем. Но давай сначала проверим. Все ведь только догадки. Вдруг ничего и никого нет, а мы всех переполошим? Вдруг в Юньпине просто старый дом и тайники с записями? — Но? — Но дети — это ведь хорошо? Да, Лань Чжань? Даже если кровь от крови Чжу Лю? Даже если дурная кровь? — А разве есть дурная кровь, Вэй Ин? — спросил Лань Чжань, и такая теплота и сила исходила от этих слов, что беспокойство, грызущее сердце Вэй Ина, тут же улеглось. А Лань Чжань сказал еще: — Как только сможешь контролировать меч в полете — сразу отправимся в путь. — А я уже могу, Лань Чжань! Я все это время тренировался! Хочешь посмотреть?! — Позже, — ответил Лань Чжань и обнял Вэй Ина, прижал к себе. — На рассвете. — Да, я даже встану в пять, — рассмеялся Вэй Ин. — Вернее, не заснешь до пяти, — покачал головой Ванцзи, потянулся к ярким губам, поцеловал. — Иди ко мне. А на рассвете Вэй Ин послал сигнал А-Юаню. «Пусть присмотрит за домом!» Вскочил на «Какую разницу», забалансировал, встал на лезвие весь устремленный за горизонт, натянутый как тетива. Влага утреннего тумана утяжелила его волосы, уложила на плечи непокорную красную ленту. У Лань Чжаня перехватило дыхание. Этого зрелища он был лишен с самой своей юности в Облачных Глубинах. Великолепного зрелища. — Я забыл! — торопливо бросил Лань Чжань и вернулся в дом, вынес бережно завернутый в шелк подарок Хуайсана. — Пролетим через Облачные Глубины. — Хочешь подольше полюбоваться, как я лихо управляюсь с мечом? Хочешь наперегонки? — Мгм. И они заскользили по утренней прохладе в бездонность небес и в ширь рассветных переливов нового переломного дня.