Всё под небесами

«Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла». Псалом 22 перевод епископа Каверсдейлского

Хуайсан открыл глаза, облизал пересохшие губы. Прислушался. Резиденция напугала его гробовой тишиной. Он судорожно втянул воздух. Запах из сна все еще стоял в комнате. Ему снова снились белые глаза Яо и брат, все разносящий на своем коротком пути, рвущий на себе одежду, лютый, невменяемый. Снова он видел ржавую кровь, текущую по ступеням, проникающую повсюду, снова дрожал от ужаса и стыда, снова зажимал уши, оглушенный нечеловеческими воплями. Хуайсан видел этот кошмар несчитанное количество раз. Давно перестал просыпаться посередь ночи и пугать криком адептов, научился заходить в кошмар очень-очень глубоко. Долгие годы этот сон был его пыткой и единственным смыслом жизни, взывал к мести, взывал к справедливости. Был. Правильное слово. Сегодня Хуайсан понял, что сон больше ничего для него не значит, больше ему не помощник, и пора двигаться дальше. Не вставая с лежанки, он потянулся рукой, нащупал мешочек цянькунь и, сжав зубы, запустил руку внутрь. Взял половинку Печати голой ладонью, как берут гадюку, полную смертельного яда. И ничего не произошло. Печать не навредила. Хуайсан задумался, встал, пошел в дальнюю комнату, написал несколько писем, сделал несколько распоряжений. Теперь ему осталось только ждать ночь Юлана и большой Охоты. *** Деревенский колокол похоронил день, и Ночная Охота вступила в свои права. Когда взошла луна, визгливые голоса мелких заклинателей, насмешки представителей великих орденов, брань, болтовня — все это осталось далеко позади Хуайсана. Глава Не бесшумно и ловко скользил на сабле прочь от толпы, в паузе между вдохом и выдохом прислушивался: Вэй Ин не отставал. Наверное, думал, что Глава Не ищет уединенное место среди хаоса охоты, чтобы поговорить и порасспрашивать о Печати. Не сейчас, Вэй Ин. Не сейчас. Вопросы, если все пойдет удачно, нам больше не понадобятся. Ближе к полуночи Хуайсан тронул Вэй Ина за рукав, осторожно кивнул в сторону небольшого лесного озера. На берегу, в листве, чувствовалась затаенная ярость. Вэй Ин присмотрелся. Под его взглядом воздух заколебался, и присутствие чего-то потустороннего стало практически реальным. Среди кустов при свете луны мелькнула голова на длинной шее. Три костяных гребня на черепе отчетливо проблеснули, отражая неверный свет звезд. Гравусунь-трупоед. Лань Чжаню бы понравилось. Редкий экземпляр. Но Лань Чжаня сегодня не было рядом, его срочно пригласили на Совет в Гусу, и Вэй Ина не покидало ощущение, что Хуайсан как-то приложил к этому руку. Пока Вэй Ин рассматривал «красавца», облако закрыло полную луну и погрузило все во мрак. Хуайсан, словно только и ждал этого момента, без предупреждения кинулся вперед. Напал на монстра, начал рубить, двигался рвано, сбивая и себя, и трупоеда с ритма. Мощные зубы лязгнули рядом с изящной шеей, однако Хуайсан чудом сумел уклониться. На этот раз. Но по всему выходило, что Гравусунь, даже застигнутый врасплох, был сильнее Верховного Заклинателя. «Назад!» — Вэй Ин с перекошенным лицом бросился наперерез, стремясь предотвратить самоубийство, подставил «Какую разницу» под деформированную руку, превращенную мутациями в многоступенчатую лапу с тупыми когтями, источающими трупный яд. С наскока отсек чудовищу сначала руку, потом и уродливую голову. Та покатилась по склону прочь, из искореженного рта вывалился длинный тонкий язык, которым Гравусунь пробивал черепа, добираясь до разложившегося мозга. Вэй Ин не удостоил трофей даже мимолетным взглядом, в сердцах оттолкнул Главу Не к стволу ближайшего дерева, прижал, тяжело задышал. Его лицо горело, а сердце было готово выпрыгнуть из груди:  — Совсем страх потерял? Нарываешься? Один порез, и никакое Ядро тебе не поможет. Ты труп! — Ну и пусть. — Что значит «пусть»? Мне в следующий раз к тебе в гости в Некрополь приходить? Хуайсан отвернулся, сказал тихо: — А если и так, то что? Чем смерть от трупного яда монстра хуже смерти от руки названого брата? Я не могу его вернуть, а без него… Я уже все испробовал, Вэй Ин. Одному дальше двигаться бесполезно. Это тупик. — Почему ты мне раньше не сказал, что все так плохо? — А ты бы поверил? Если бы я сказал, что мне нужна твоя помощь, согласился бы? Вэй Ин не ответил. Да и что на такое ответишь? Он честно думал, что желание Хуайсана вернуть брата в лучшем случае чистое упрямство, в худшем — зазнайство. «Ну хочется ему выиграть поединок со смертью — пусть мается. Может, это его путь самосовершенствования». Теперь же все предстало в несколько другом свете. — Ты не собираешься жертвовать телом? В этом проблема? — Это не проблема. Вместо тела катализатором возвращения должна стать Печать и часть моего Ядра. Я все рассчитал. На бумаге все получается. В реальности… — Ты с ума сошел. Лучше уж яд трупоеда. В Печати же совсем нет Ци! — Да какая разница?! Ци или Инци. Главное, что душа соединится с телом. Сердце запустится, чувства вернутся, память, человечность… все! Главное не цвет силы, а то, как Минцзюэ будет эту силу использовать. Ты что? Это же твои собственные слова. Почти. Или ты думаешь, что мой брат хуже тебя? Я в нем уверен. Больше, чем в себе. Больше, чем в тебе. Если стремиться к добру, то все будет во благо. И инци тоже. Это слова Яо. В его словах всегда была половина правды. Но в этих правда вся. Я готов рискнуть. С тобой или без тебя. Не знаю, что из всей этой затеи получится и получится ли хоть что-то стоящее. Если не хочешь мне помочь, дай хотя бы совет, что и как делать. Вэй Ин развел руки, словно собирался пожать плечами или отказаться от приглашения участвовать в сомнительном мероприятии, но вместо этого сжал ладони в кулаки. Сказал: — Вот два мира. Мир мертвых, — он приблизил к лицу Главы Не правый кулак, — и мир живых, — повертел перед Хуайсаном левым, очень довольный наглядностью урока. — Душа, она как пуповина, связывает оба мира. Ну, или как мост через реку. Одна часть души Минцзюэ на том берегу, одна — на этом. В тебе. Ты его так сильно держишь, что он не мог далеко уйти. Всего-то надо позвать и перевести другую часть его души на твою сторону. Просто же, да? Полетели в Цинхэ. Покажешь, что там у тебя с расчетами. *** Они зашли в дунфан только под утро, усталые, заляпанные грязью, сосредоточенные. Закрыли за собой двери. В секретной комнате было все необходимое для проведения ритуала и даже больше. Пока Хуайсан отсылал адептов, травников и медиков, Вэй Ин нашел небольшую хрустальную чашу и нож. Повертел в руках. Надрезал запястье и собрал немного крови в склянку. Вошел Хуайсан, высоко держа бумажный фонарь, повел Вэй Ина в соседнюю комнату за массивную дверь. Осветил высокие стены без окон, исписанные бесконечными заклинаниями; земляной пол, на котором он сам искусно вывел круг призыва душ; низкий топчан, на котором восседало неподвижное богатырское тело старшего Не. Тень от фонаря заплясала на сухих мышцах погруженного в небытие Чифэн-цзуня, высветила нанесенный на бледную кожу цышэнь в виде огромного дракона. Вэй Ин отметил про себя, что татуировка сделана мастерски, скрывает все неумелые стежки на плечах, на шее, на бедрах. Полезная штука: может усилить заклинание связи, может усилить заклинание сдерживания. Да и просто очень красива сама по себе. Глаз не отвести, переливается в полусвете синим, красным и желтым, кажется, что движется. Кажется, что Минцзюэ дышит, кажется, вот-вот наклонится и подберет свою саблю, оставленную в ногах. «Сабля — это хорошо, — решил Вэй Ин. — В ней наверняка осталась частичка души Чифэн-цзуня. Молодец Хуайсан, никогда не упускает из виду мелочи». Тут Вэй Ин почувствовал беспокойство, сродни чужой ревности, поискал глазами источник. Печать. Нашел половинку, которая сиротливо лежала в тени высокого табурета. Вэй Ин тепло посмотрел на нее, как на верного врага после долгой разлуки. Потянулся к ней. Почти любовно пробежался по ней пальцами. Поставил рядом свою неглубокую склянку. Вынул из рукава и оставил там же сосуд с вином. На всякий случай. Пока Вэй Ин глазел по сторонам, Хуайсан привычным жестом зажег благовония, привычным жестом невесомо провел рукой по широкому плечу Минцзюэ. Тронул губами складку, которую смерть оставила между его бровей. Привычно сел в позу лотоса на границе магического круга. Спросил с надеждой: — Сможем? Вэй Ин пристроился рядом, помедлил с ответом. Подумал, что возвращение мертвых если и возможно, то только по одной-единственной причине — в мире живых остался человек, который не хочет отпускать. Человек, который еще при жизни взял часть чужой души на хранение и отдал взамен часть своей. Вэй Ину очень повезло с таким человеком. Чифэн-цзуню, кажется, тоже. Поэтому может и получится. Обдумав все как следует, Вэй Ин наконец ответил: — С Печатью? Думаю, сможем. Но… — Я знаю. Ты боишься, что я заплачу немножко дороже? Больше, чем половину Золотого Ядра? Пусть. Если мое тело не выдержит, доведи переход до конца сам… Если он не вернется полностью… такое тоже может быть… Он слишком долго там пробыл. Так вот, если на зов придет не тот Минцзюэ, которого ты знал — убей. Убей так, чтобы никто не видел его позор и безумие. Не дай ему потерять лицо еще раз… как тогда в храме. Вэй Ин промокнул рукавом пот со лба, подумал, что в комнате стало слишком душно от благовоний. Сказал то, что считал важным: — Хуайсан, тут еще… Понимаешь… Мертвые, они не всегда хотят возвращаться. Иногда… иногда там им лучше. — Я понимаю. Тебе там было лучше? Ты хочешь назад? Если Минцзюэ… когда брат вернется, он сам решит, где ему лучше… Вернуть его обратно будет несложно. Но тогда я уйду с ним. Начали? Вэй Ин потянулся к низкому табурету, помедлил, выбирая между кувшином вина и хрустальной склянкой. Резким движением взял наполненную в секретной комнате склянку. Взболтнул. По всему помещению разошелся сильный металлический запах: — О том, куда и с кем ты пойдешь, мы поговорим потом. Выпей вот. — Что это? — Кровь. Моя. Хуайсан быстро и не расспрашивая отправил содержимое хрусталя в рот. Выдохнул. Зажал рот рукой, чтобы не вырвать только что проглоченное. — Теперь ты для Печати новый хозяин. Бери ее в руку. Так. Зажимай. Вэй Ин положил свою ладонь поверх кулака Хуайсана. Почувствовал, как Печать тянется к нему, как границы комнаты раздвигаются, как другой мир входит медленно под своды мрачной залы, как появляется пока еле видимый переход. — Начали, — выдохнул он уже начавшими неметь губами. Хуайсан тоже почувствовал изменения, дернулся, вцепился Вэй Ину в руку порывистым движением, словно она одна была той последней силой, в которой он не сомневался. Сдавил, почти сломал. — Будь рядом! — Да не брошу я тебя одного, не брошу! Зови! — Вэй Ин. Обещай мне. Обещай, если увидишь, что он приходит с того берега не таким… тогда убей… и меня тоже. Но только если будешь уверен, что уже ничего нельзя с нами сделать. Как только Хуайсан дождался кивка, он послал зов вперед, как ветер посылает сухой лист в полет в неизвестность:  — Минцзюэ! Частица души Минцзюэ, которая была с ним, сколько он себя помнил, потянула вперед, как компас, как якорь. — Минцзюэ! Второй раз произнося имя брата, Хуайсан чувствовал, что звуки его голоса сплетаются с силой Печати, ткут нить между ним и чем-то темным, пока бесформенным. — Минцзюэ! — Снова позвал он. Его голос отразился и вернулся назад, а Хуайсан вдруг обнаружил себя на мосту, стоящим практически по другую сторону мира живых. Почувствовал, как тонкие, но очень сильные нити держат его и не дают сорваться с моста во тьму. — Минцзюэ! Имя упало как тяжелый камень в неподвижную гладь тишины, и страх, давнишний детский страх закрался в сердце Хуайсана. Страх перед поражением и страх перед неизвестностью. Но он снова позвал: — Минцзюэ! Не услышал ответ, но сила темного нагорья, переданная ему Вэй Ином с кровью, рванула вперед, почуяв почти материализовавшееся нечто, однако в последний момент осталась неподвижной, сосредоточившись на видении. Он его увидел. Минзцюэ появился прямо перед ним, его нечеловеческий взгляд отбросил Хуайсана далеко на середину моста. — Зачем ты зовешь меня? — голос этот заставил последнего главу Не поморщиться. Это не был голос человека. Этот был неуклюжий голос твари. Слова были невнятными, скорее напоминали неуклюжие попытки выразить мысль ртом, лишенным языка и зубов. *** Вэй Ин, держа холодную потяжелевшую руку Хуайсана, через кожу почувствовал его страх. Заметил, как рисовая бумага, разложенная вокруг, начала шевелиться, как воздух сгустился и превратился в нечто иное, как татуированный дракон открыл один из тысячи глаз и посмотрел на Вэй Ина желтым, наполненным гневом зрачком. Это ли не знак, что на зов Хуайсана ответили? — Продолжай, Хуайсан, не останавливайся. Говори! Говори, чего бы тебе это ни стоило, — зашептал Вэй Ин. И Хуайсан закрыл свое сердце для страха. Заговорил через силу, через нервную зыбь: — Минцзюэ! Помнишь меня? Отца? Похороны? Названых братьев? Аннигиляцию? Хоть что-то? Помнишь, как ты первый раз взял меня на ночную охоту? Как встал между мной и тварью? Как вытер мои слезы, как прижал к себе? Помнишь, после похорон отца ты нес меня к себе в комнату? Говорил, что никогда меня не оставишь одного! Ты помнишь свое обещание? Ты помнишь себя, брат? С каждым новым словом, с каждой новой фразой безумие отступало, взгляд Минцзюэ прояснялся, словно взволнованные слова и лихорадочное дыхание прокладывали путь видимой части души старшего Не к невидимой, что жила внутри Хуайсана. И вот уже друг на друга смотрят не чудовище и испуганный мальчишка, а очень похожие люди с суровыми, красивыми и решительными лицами. Один взгляд отражается во взгляде другого как в зеркале. Братья. Только очень проницательный человек может увидеть разницу. У одного насыщенный взгляд ясновидящего, у другого — ледяной взгляд постороннего ветра. — Ты тот, кто предпочел сабле веер? — Да, да, тот самый, — голос Хуайсана задрожал от еле сдерживаемого плача. Вэй Ин, поддавшись внезапному порыву, силой разжал ледяные пальцы Хуайсана, выпростал из них перекованную половину Стигийской Печати, вложил Печать в безжизненную холодную ладонь старшего Не, и та потеплела. По ней прошла легкая дрожь. — А теперь заклинание связывания! Быстро! — почти скороговоркой прокричал Усянь в ухо Хуайсана. Хуайсан произнес. Вложил в слова духовную силу. Всю, что сумел собрать за эти годы. И не узнал заклинания. Сначала решил, что перепутал, потом, что забыл, хотя знал его наизусть. Потом понял, что сила Печати что-то неуловимо поменяла в самом звучании простых и понятных слов. Смешала их с дуновением ветра из открытых окон под самой крышей, с кровью Вэй Ина, с запахом и скрипом вековых сосен в парке, с отчаянием и яростью Ночной Охоты. И все эти ингредиенты слегка сдвинули смысл, силу и саму сердцевину старого заклинания. *** В воздухе чувствовался привкус ранней осени. Это было очень приятно. Прежде чем открыть глаза, Минцзюэ почмокал губами, чтобы распробовать воздух. Потом посмотрел вверх. У самого потолка сквозь малое окно пробивался нежный солнечный свет, разливался по комнате слабым теплом. Давно он не видел солнечного света, и тот тоже оказался исключительно приятным. Убаюкивающим. Но Минцзюэ и так слишком долго спал. Поэтому вместо того, чтобы снова закрыть глаза, он стал рассматривать, как в воздухе танцуют пылинки. Танец был сложным, Минцзюэ устал следить за его рисунком и все-таки закрыл глаза. Подумал, что забыл что-то сделать. Какая-то мысль настойчиво стучала в голове, раздражала. «Ну, что?» Минцзюэ завошкался, почувствовал сначала дискомфорт, потом легкое головокружение, потом к горлу подступило, сдавило, и он наконец жадно вдохнул полной грудью. Зашелся кашлем, выкашлял черноту из своих легких. Снова распахнул глаза, полные слез. Ничего толком не увидел, все плыло, голова кружилась как после тяжелого похмелья. В легкие врывался знакомый металлический запах боя, но к нему примешивались ароматы благовоний и тонкий сладковатый запах разложения. «Где это я?!» — Брат! Этот плаксивый голос. Хуайсан! Ну что там у него еще?!. Минцзюэ моргнул, взгляд прояснился, он увидел совсем рядом заплаканное лицо Хуайсана. «Ну вот опять он за свое, все никак…» Но лицо брата было непривычным, странно-взрослым, почти таким же взрослым, как лицо отца. И слезы на этом лице были уже не детские, легкие, невесомые… Это были слезы мужчины, который много узнал о мире и его несовершенстве. Минцзюэ провел рукой по этому лицу, такому родному и такому незнакомому. Хуайсану в этот момент показалось, что пальцы брата раздвигают кожу и проникают прямо в мозг. Хуайсану в этот момент захотелось зажмуриться, зарыться в широкую грудь и зарыдать от переизбытка ощущений, но вместо этого он уверенно посмотрел в глаза старшего Не: — Брат, ты мне так нужен, брат. Ты всем нам так нужен, брат! Не уходи назад. Останься. Я люблю тебя, брат. Складка на лбу Не Минцзюэ разошлась, брови удивленно взлетели вверх: — Хуайсан? Кто тебя обидел? *** Вэй Ин осторожно поднялся. Бочком, бочком двинулся к двери дунфана. Больше ему тут делать было нечего. Теперь Хуайсан и Минцзюэ есть друг у друга, и новые-старые друзья им не скоро понадобятся. Пятый желтый глаз дракона на спине Минцзюэ внимательно проследил за Вэй Ином до порога, но в нем уже не было ярости. Вэй Ин встал на «Какую разницу» и отправился домой. По дороге думал, как расскажет эту историю Лань Чжаню. Думал: «Странный подарок ты сделал этому миру, Хуайсан. Смешал черное и белое. Высокое и низкое. Новое и старое. Удачи тебе! И она тебе понадобится».