Во всём виноваты обои.

— Добрый день, господин Мин, что желаете в этот раз? — девушка за стойкой приветливо улыбается, прося помощницу принести гостю кофе. — Добрый день, Сунан, — мужчина зачёсывает волосы назад, убирая чёлку от глаз и присаживается в кресло у стеклянного столика. — Намджун сказал, у вас есть свободные руки? — Да, пока есть. Вам опять требуется помощь? — она лучезарно улыбается под острым взглядом лисьих глаз. — Ой, вот давай без этого официоза, мне легче, когда ты не заигрываешь со мной, как со всеми клиентами. Девушка смеется, меняя позу, усаживается удобнее на высоком стуле. — Хорошо, затопил соседей? — Слава Всевышнему, но нет, спасибо за беспокойство, дорогая, — Мин усмехается кардинальной смене ее поведения, доставая телефон. — Я согласился поменять обои в спальне у мамы, нанимать кого-либо она отказывается, вот и придётся выкручиваться. Девушка поджимает губы, превращая их в узкую полоску, просматривая монитор компьютера, кивает своим мыслям и поворачивается к старому знакомому. — У нас есть несколько ребя… — Только не Джина, умоляю, — перебивает её Мин, отвлекаясь от телефона, отпивает горячий кофе. — Мне в прошлый раз пришлось выпить кучу обезболивающих от головы. Он не закрывал рот на протяжении девяти часов, пока клеил плитку в ванной. Ещё несколько дней в его компании я просто не переживу. Он смотрит так умоляюще, даже несмотря на то, что Мин Юнги — альфа. Сейчас, девушке хочется завернуть его в пледик и поить какао с зефирками, слушая потрескивания поленьев в камине лесного домика. Но это не лес, и работа обязывает откинуть материнские инстинкты прочь, возвращаясь к подбору человека в помощники к другу. — У Хосока есть паренёк с золотыми ручками, думаю, как раз подойдёт. Думаю…ты не против помощи омеги? Он хороший парень. — Спасибо, Сунан, ты меня очень выручишь. Вы же не сводничеством тут занимаетесь? Мне не важно кто он, если всё пройдёт гладко, — Мин откидывается на спинку кресла, окидывая просторное помещение взглядом. — Надеюсь, с моим небольшим, но вполне сносным опытом, не придётся краснеть перед мамой, ни за проделанную работу, ни за помощника. Девушка кивает, делая пометки и протягивает договор на подпись. У Ким Намджуна собственная фирма по ремонту и дизайну квартир. Всех, кого можно было затащить после университета под своё крыло, и не на всю ставку, он затащил. Небольшой офис его фирмы находился в паре кварталов от жилья Мина. Ребятам было легко совмещать подработки или учёбу, график подстраивали под свободное время, и всех всё устраивало. Юнги отставляет чашку, аккуратно выводя подпись на листе, пробегая бегло по строчкам. — На копии тоже, — она быстро распечатывает какие-то бумаги, щёлкая попутно клавиатурой. — Контакты парнишки я отправила тебе по почте. — Я хотел бы управиться быстро, свободен ближайшую неделю. Постарайтесь не затягивать. И если этот парень не сможет, помни, только не Сокджин! Он берет копию договора, сворачивая его в трубочку, прощаясь, кивает Сунан и уходит по своим делам. Впереди не так много времени, а дел много.

***

— Мама, почему именно эти обои? — Юнги смотрит на стопку рулонов в пустой светлой комнате, морща нос разглядывает редкие лиловые цветы на серебристом фоне. — Ты ведь не хотела рисунок. Пожилая женщина, проходя мимо комнаты, сдержанно улыбается, пронося пёстрый плед в сторону дивана в гостевой комнате. — Знаешь Юнги, раньше ты не был так привередлив к расцветкам и убранству квартир, откуда это взялось? Мне показалось, что однотонные будут скучными. — Мама! Это спальня. Ты будешь тут появляться лишь на восемь часов сна, а весёленькие обои будут сокращать и так плохой сон, — женщина фыркает, удаляясь в соседнюю комнату, пока ее сын с отвращением смотрит на цветочки, продолжая бормотать уже тише. — Скучными… а нам рисунок подбирать… В дверь звонят, и Мин слышит, как мама суетливо шуршит тапочками по длинному коридору. Он присаживается на корточки, подхватывая рулон плотных и достаточно тяжёлых обоев, покачивая головой. Он совсем не обращает внимание на голоса в коридоре, поглощённый своими мыслями о мерзких цветочках, что нанесены шёлком поверх изящных тёмных линий. Он раскручивает небольшой кусок, приподнимая к уровню глаз. Тень, будучи незаметной до этого, оттеняет соцветия, делая рисунок достаточно объёмным, создавая эффект 3D изображения. — Вот, проходи Чимини, — женщина с улыбкой проводит гостя в комнату, подталкивая в проём. — Ты так приятно пахнешь. Аромат мяты успокаивает, так что иди к моему сыну, ему как раз это необходимо…цветочки ему не угодили. Я сделаю вам чай. — О, нет, не стоит, — высокий голос отдаётся эхом по комнате, заставляя вздрогнуть задумавшегося Юнги. — Здравствуйте. Мин поворачивает голову, встречаясь взглядом с улыбчивыми глазками, точно у ребёнка, которому дали сладостей. Лёгкий новый аромат витает в воздухе, ненавязчиво проникая в лёгкие альфы. С полминуты он скользит по телу омеги, примечая, что тот очень хорошо сложен и невысокого роста. Впрочем, они одинаковые, поэтому издёвок по поводу «не дорос до потолка, даже на стуле», он, к своему счастью, не услышит. На парнишке светлая мешковатая толстовка, придающая и без того, приятному личику мягкость и уютность. Тёмные джинсы, выделяющие все нужные детали, уже работают против Мина. Юнги сглатывает, проходя по пересохшим губам языком. — Привет, — он протягивает гостю руку, обхватывая чужую, миниатюрную, нежную. Пару секунд смотря на смущённые глазки, отпускает чужие пальчики из захвата. — Мин Юнги. — Пак Чимин. Да я знаю кто Вы, мне рассказали достаточно, для того, чтобы мы смогли сработаться. Мин приподнимает бровь, представляя что же парню успели наговорить его друзья. — Надеюсь, что всё в пределах допустимого и приличного. Смеётся парень заразительно, разряжая немного напряжённую обстановку в комнате. — Я был бы не против послушать подобное, если оно имеется в наличии у наших общих знакомых, — Чимин подмигивает удивлённому Мину, сразу осматриваясь и принимаясь за работу, словно ничего не произошло. Госпожа Мин прикрыла комнату, чтобы не мешать творить красоту в своей опочивальне. Клей разведён, обои нарезаны ровными полотнами в центре комнаты. Сунан была права, парнишка ловко управлялся со всеми поручениями, даже без особых вопросов. Ловко прыгал по стремянке, словно пушинка, приноравливаясь с отмеренным листом. Мин наблюдал за омегой исподлобья, осторожно отмеряя небольшие куски обоев, нужных возле окна. Из колонок в углу комнаты лилась тихая мелодия, Юнги бы сказал, даже, усыпляющая. Да и в купе с ароматом Пака создавалось хорошее снотворное. — Почему ты без подавителей? — Мин откладывает обрезки в сторону, подходя к Чимину и подавая ведро с клеем и кистью. — Если Вам это мешает, они у меня с собой, с этим нет проблем, — Пак забирает смоченную в густой жидкости кисть, проводя ею вдоль потолка, и нанося клей на стену. — Нет, проблемы нет особой, но может хоть музыку сменить, ты меня усыпляешь безбожно, — альфа трёт глаза указывая на колонку. — Как скажете, — он озаряет Мина смущенной улыбкой, спрыгивает со ступенек и переключает альбом в телефоне на более ритмичную музыку. — Так лучше? Юнги качает в такт головой, улавливая знакомые ноты собственного сочинения. Интересно, друзья альфы посвятили Чимина во все нюансы жизни, или выборочно? От Хосока можно было всего ожидать. — Мальчики, — мама Мина стучится в дверь, прерывая мысли сына. — Я поеду в гости, вернусь завтра к вечеру. Еда в холодильнике, Юнги. — Хорошо, мам! — Мин кричит из дальнего угла комнаты, сравнивая рисунок на полотнах. В комнате становится душно, двери открывать не желательно, да и окна не распахнёшь, сквозняк погубит труды. Юнги полотенцем протирает испарину со лба, хватает со стула сменную майку надевая ее вместо пропитанной потом футболки. Чимин ловко скачет по стремянке вниз вверх, нанося клей на белую стену, Мин подаёт ему очередной отмеренный кусок обоев, выравнивая и совмещая рисунок с боков. Он до сих пор в толстовке, чего не может понять, взмокший десятки раз Мин. Если у младшего нет одежды полегче, то Юнги совершенно безвозмездно может поделиться, лишь бы паренёк не помер от духоты. Мин отходит от омеги, разглядывая часть проделанной работы. Довольно кивает и выскальзывает из комнаты за футболкой для парня. Воздух во всей квартире пропитан запахом маминой выпечки, ветерок гуляет из открытых окон, обдавая холодком влажную кожу. Юнги наспех умывается, выхватывает пару футболок из комода и возвращается в комнату. Чимин делает несколько глотков воды, зачёсывая влажную чёлку назад. Прикрывает глаза рвано выдыхая. Воздух в комнате влажный, тяжёлый, дышится с трудом. Он рукавом вытирает капельки пота, останавливаясь взглядом на протянутой вещи. — На, переоденься, мне не нужны обмороки от теплового удара, — Мин щурится, вручая лёгкую ткань в чужую руку и отходит заниматься работой, нанося клей на стену. Помещение заполняет мятный аромат, врезается в грудную клетку старшего. На Мина до сих пор действуют вынужденные подавители, которые он часто принимает при работе с людьми. Он никогда не был падок на запахи омег, так почему сейчас он чувствует себя так нервно? Юнги помешивает кистью клей в ведре, заторможенно замечая, что Чимин переоделся. Как тихо бормочет «спасибо», не отвлекаясь от наклеивания нового полотна. Как плавно его рука ведёт пластиковым скребком вдоль стены, разглаживая и убирая воздушные пузырьки из-под листа обоев. Как тот выгибается, дотягиваясь до угла, накладывает новый отрезок. Мину дурно, не то от нехватки свежего воздуха в помещении, не то от вида, что сейчас отпечатывается на закорках памяти вечным клеймом. Чимин в его футболке, слегка свободной, изящно выскальзывает из-под наблюдения, скрываясь за дверью. А Мину дышать всё труднее, и он улавливает ноты цитрусовых в мятном океане. Он забыл с утра выпить таблетки? Или что-то пошло не так? Почему их действие прошло так скоро… Черт с ними, им осталось наклеить буквально три листа, остальное мелочи, что Юнги и сам в состоянии будет сделать. Лишь бы отпустить бедного парнишку отдыхать. Мин отмеряет оставшиеся несколько листов от рулона, когда за спиной возникает Чимин. Несколько секунд стоит рядом, внезапно трясёт головой и проходит к нужной стене, взбираясь на стремянку. Юнги провожает его взглядом, мысленно даёт себе пощечину, за дурные, возникшие в голове, мысли. Предпоследний лист отправляется на стену. Чимин разглаживает поверхность, выравнивает верх, цепляясь за ручку стремянки и давая Мину больше пространства для нахождения внизу. У обоих дыхание тяжёлое, сглатывания слышны в перерывах между треками из небольшой колонки. Во рту постоянно пересыхает. — Ну вот и последний, — Мин поворачивается лицом к Паку, всё еще стоящему на пару ступенек выше. Пот мокрыми дорожками стекает по вискам, утопая в открытых ключицах. — И… я думаю, отпустить тебя домой. Чимин вдыхает усилившийся яркий аромат апельсинов с грейпфрутами, медленно кивает, спускаясь с лестницы, и поднимает с пола ведёрко с клеем. Мину плохо, мятный аромат сливается с его запахом, дурманя разум. Пить подавители уже совершенно не хочется, ведь этот аромат так приятен, идеален. Он дышит часто, глубоко вдыхая вязкий воздух, подавая Чимину последний лист ненавистных обоев с цветочками. Хочется одновременно покинуть этот фонтан чувств, что вызывает смесь запахов, и погрузиться в него с головой. Погрузится в виновника своего состояния, в его тело, душу. Испробовать на вкус капельки пота, стекающие по его шее. Чимину, со стороны похоже, тоже не радужно. Его руки дрожат, пальцы в десятый раз запускаются в волосы, откидывая взмокшую чёлку. Промокшая насквозь футболка неприятно липнет к телу, и он, стоя под потолком, прикрывает глаза, медленно отсчитывая десять раз, выравнивает дыхание. Работу нужно сделать хорошо, не важно, что он себя сейчас чувствует крайне погано, впрочем, как перед течкой, что должна прийти ещё не скоро. Мин отрывает взгляд от стены, проводя ладонью на поиск воздуха под полотном, переключаясь на острые лопатки Пака под мокрой футболкой, по которым проявляется большая тату в виде крыльев. Он перехватывает запястье со скребком. Тянет на себя, удобнее поворачивает спиной, обводя ноготком линии рисунка, а с губ Чимина срывается стон. Безуспешно закушенная губа, дабы не позволить звуку сорваться с губ, сочится капелькой крови. Чимин обмякает в поддерживающих его руках, дыхание сбивается, создавая излишне концентрированный аромат мяты. Ноющая боль даёт о себе знать, пульсируя, по нервам пробегая тонким лезвием. — Я…не хочу доставлять Вам хлопот, — Чимин шепчет тихо, хрипло, а Мина от этого голоса швыряет в пропасть желания. Юнги прижимает Пака к себе крепче, проводит носом по влажной коже, вдыхает освежающий аромат глубоко, прикрывая глаза от удовольствия. Вот, что значит хотеть до безумия. Как пишут в заумных книжках, и считают редкостью в их мире. Вот, что значит держать весь мир в своих руках, словно ты царь и Бог. Чимин на вкус сладкий, с мятным привкусом нежности. Юнги ведёт по шее скулящего омеги языком, цепляя серёжку в ухе, захватывает, играется. Боже, как его заводит эта покорность малыша, что боится пошевелиться в чужих руках. Дрожит от нетерпения, морщась от подступающей боли. Сковывающей и перекрывающей дыхание. — Малыш, — Мин поворачивает его к себе, всматриваясь в подёрнутый поволокой взгляд. — Скажи, что у тебя не должна была прийти течка, и тогда я пойму, какого чёрта, мои подавители перестали действовать. Чимин молча качает головой, соглашаясь с внезапным сбоем в организме, закусывает до боли губу, сдерживая подступающие слёзы. — Ты боишься меня? — шёпот Юнги пробегает толпой мурашек по телу омеги, что всё так же молча мотает головой, жмурится от скользнувшей под футболку руки. — Хорошо, я могу отпустить тебя, и у твоего разума будет пять минут на размышление, — он хрипит, медленно выговаривая слова, что с таким трудом произносятся. — И потом, пара минут, чтобы уйти из квартиры. Если ты не чувствуешь того же, что и я. Мин отстраняется с грудным рыком, цепляясь за стремянку, сжимая кулак на свободной руке, впиваясь ногтями в кожу. Он силится покинуть комнату, пропитанную желанным ароматом, но не в силах. Внутренний зверь рычит, ломает рёбра, пытаясь поймать добычу, которой дал слишком много времени на размышление. Пак сползает со ступенек, на которые был посажен, прижимается к разгоряченному телу альфы, зарывается в чужие волосы пальчиками и прикасается к вене на шее. Целует нежно, оседая в обхвативших его, чужих руках. Руках альфы. Его альфы. Томно выдыхает, обдавая жаром ухо Юнги. Если так было задумано судьбой, пусть лучше он останется тут, чем, выйдя за дверь, будет выть раненым зверем, в ожидании, пока подействуют таблетки. А Мину срывает крышу. Дикий зверь, столько спавший внутри него и не дававший повода спать с каждой второй омегой, что ластились к нему, сейчас рвал и метал. Под ним, на прохладном и влажном полу скулил от боли бедный парень. Боли, в которой стал виновником — его запах. Проклятый аромат апельсинов. Юнги ненавидел этот запах, как и сами фрукты, на которые ещё с детства имел аллергию и покрывался пятнами, стоило хоть капле сока коснуться его губ. — Всё будет хорошо, малыш. Прости меня. Он резко стягивает с себя душащую мокрую ткань, разрезает ножницами футболку на Чимине, касаясь холодным металлом его кожи. Он вздрагивает, плавится под горячими ладонями, выгибается, помогая стянуть джинсы, пропитанные смазкой. Чимин закусывает ребро ладони, жмурясь, обхватывает талию альфы ногами. Мин сглатывает, проводит руками по дрожащим бёдрам, надавливает подушечками пальцев на маленькие бутоны лотосов по тазобедренным косточкам, восхищаясь работой неизвестного автора. Входит в податливое тело медленно, срывая блаженный стон с уст мятного парня. Ловит его дыхание лёгкими поцелуями, двигаясь медленно, патокой, заполняя желанное тело. Сладко, томно, горячо. Выходит совсем, замирая у входа, смотря на личико омеги. Острый язычок блуждает по распухшим губам, он тянется, прижимая к себе альфу, вдыхает сочный аромат. Насаживается на член Мина сам, запрокидывая голову в удовольствии и выгибаясь снова и снова под его руками, доводя себя до изнеможения. Юнги берёт его плоть в руку, накрывает, нежно скользит, забывая, что знает он парня всего день. Но отпускать его не желает. Комната уже не кажется аляпистой, цветочки выглядят не так мерзко, а помощник просто божественно стонет, принимая его на всю длину. Испарина на обнажённых телах мешается с пылью от остатков побелки, накрывая эйфорией и удовольствием обоих. Мин смотрит, как дрожит всем телом Чимин. Как сочится белёсая жидкость с его члена, а губы приоткрываются в тихом вздохе. Как тонкие омежьи запястья идеально смотрятся прижатые к полу его руками. Целует плечи нежно, иногда оставляя багровые следы на золотистой коже. Кусает резко, вдыхая резкий мятный запах, под крик Чимина. Чувствует, как узел внутри того начинает набухать и выходит, пока ещё есть возможность. — Прости, — легким шёпотом по дрожащим губам, — прости, — поцелуями по щекам, — прости… — теплым дыханием по ранке от метки. — Я не пущу тебя никуда, Пак Чимин. Истинность не продашь и не изменишь. Горячими слезами по влажной коже. Ласковыми руками в прядках шёлковых волос. Первые рассветы и закаты. Первые признания и чувства. Первые «люблю» и клятвы «навсегда».