Полуголый придурок

Уайатт чувствует, как все вокруг начинает плыть из-за всевозможных запахов и вкусов; они сидят в кафе и воздух пропитан чем-то сладким, с легкими нотками горьких кофейный зерен. Ему… Ему душно и лениво. Сейчас лето, чертова жара не дает и вдоха нормального сделать, а тут еще и вот такое вот амбре. Моника рядом неспешно потягивает свой холодной коктейль и парню даже становится жаль, что на его стороне стола стоит тишь забытый, но все еще горячий кофе. Атмосфера совершенно не дружеская. — Почему я вообще должен ждать его, — то и дело бурчит он, запрокидывая голову так сильно, что отросшие кудри темных волос касаются выпирающих лопаток. Это должна была быть встреча, связанная с их новым будущим проектом: Уайатт и Ник давно не занимались чем-то таким вместе и, честно говоря, сам Олефф действительно успел соскучиться по другу. Их общение определено было куда более сдержанным, чем с другими ребятами, но он бы правда хотел пересечь эту черту. Потому что Ник просто был интересной личностью и идеальным другом, но, кажется, из них двоих именно он был более скован и напряжен? В любом случае, Уайатт не любит слишком часто и слишком долго думать об этом. У каждого есть свои причины на те или иные вещи. — Потому что он твой друг, — услышав этот тихий крик души, Моника не могла не подать голоса. Сама она сидела в телефоне, что-то увлечено читая и кокетливо болтая ногами под столом, изредка хихикая и проводя носками туфель по ногам своего парня. Уайатт вздохнул, потому что как такового эффекта это не имело. Слишком жарко, слишком лениво, слишком людно… Всего слишком. Он решил взять пример с Моники и скоротать время, полное почти щенячьего ожидания, посмотрев новости мира. Хах, очень по-взрослому. И как-то так вышло, что мысли о Николасе снова появились в его кудрявой голове. Может, этот идиот залил что-то в твиттер или инстаграм? Что-то, что могло бы сказать, почему он так задержался. Целый час, чтоб его, целый час… На автомате проверяя уведомления и ставя лайки знакомым, уайатт с тоской думал о том, как все же непозволительно редко Ник выкладывал фотографии. Он был красив, особенно когда не кривлялся, но тогда Уайатту просто хотелось схватить его за щеки или дернуть за нос. Собственно, поэтому, завидев новую запись на странице Ника, он удивился. А потом, мельком разглядев пост, удивился еще сильнее. Ну, а когда гифка еще и автоматически воспроизвелась, шок мог бы свалить его с ног, если бы он и так не сидел. Потому что Николас был голым, голым по пояс, но резко возбудившееся сознания Олеффа особой разницы не заметило: голые руки с явной мускулатурой, голая грудь с темными ореолами сосков, голый подтянутый живот, который то и дело напрягался и делал кубики пресса еще более явными… Голый, голый, голый, и от того еще более красивый. Что он творит вообще? — звучала в голове мысль вместе с частыми ударами сердца. От этого кровь по организму разлилась еще быстрее, особенно сильно покраснели щеки и даже уши. Видит бог, с каким трудом ему удалось отлипнуть от экрана телефона и постараться прийти в себя. За какую-то долю секунды в организме произошло столько изменений. Казалось бы, вот он спокойно сидит, разведя ноги в стороны и расслабленно откинувшись на спинку стула, и вот теперь часто дышит, полностью красный и растерянный. Эту перемену заметила и Моника. — Господи, ты в порядке? — от тона ее голоса, взволнованного и высокого, внутри снова все перевернулось. Дрожащей рукой парень намертво вцепился в телефон и отложил на край стола, после чего постарался придать голосу прежнюю стойкость. — Д-да, просто… Все в порядке, извини, — в голову даже никакого достойного оправдания не пришло. Ник… Зачем он сделал это и ради чего? Ради кого, если быть точнее. Очевидно, что у него есть девушка, с которой тот не раз и не два делал фотки, которые в последствии и оказывались в этом инстаграме. Зачем ему выкладывать такое, если она и так видит это чуть ли не каждый день? Картина увиденного так и не хотела выветриваться из головы. Уайатт сел в куда более закрытую позу, постаравшись скрыть руками пылающие щеки. Ник… Очень красивый. Всегда: когда кривляется и когда нет. Но это… Кажется, будто теперь Олефф увидел его в совершенно другом свете и вряд-ли что-то уже будет прежним. Не отношение Уайатта — это точно. Наверное, он бы еще долго пугал Монику своим поведением и пустым взглядом, направленным в никуда, если бы на горизонте все же не появился Ник. Запыхавшийся, он ярко улыбался и взглянул на девушку только один раз, при приветствии, после чего всего себя отдал Уайатту. Как и всегда. Он ведь всегда смотрел только на Уайатта и теперь тот чувствовал себя еще более пристыженным под этим взглядом, как будто Ник мог догадаться, что именно произошло. Олефф коротко кивнул и больше не мог вымолвить ни слова. Ник… Он был тут и кудрявый даже не собирался хоть как-то ругать его за долгое отсутствие. Он вдруг почувствовал себя таким крошечным и беззащитным рядом с ним, вновь и вновь поглядывая на него исподтишка и ту же теряясь в собственных чувствах. Почему он просто не может взять себя в руки? Попробовать ответить на слова друга и провести с ним время, как и положено? Господи, ну какого хрена, ничего такого ведь не произошло. У все у них есть пресс и грудь, конечно, не настолько хорошо развитые, но почему-то на других свои друзей он так не реагировал. — Эй, ты выглядишь не очень, — Ник кладет руку ему на плечо и слегка сжимает, вглядываясь своими обеспокоенными серыми глазами, кажется, в самую душу человека напротив. Нет, — думает Уайатт, сдавленно выдыхая и вспоминая, как это самые руки придерживали чертово полотенце в районе паха, чтобы то не упало, — я определенно «очень даже». — Ничего, мне просто надо остудиться, — тем не менее, говорит он, и каждое слово дается с трудом. Уайатт с ужасом понял, что собственные джинсы теперь не просто узкие, а болезненно сдавливают все самое важное. Он постарался встать изо стола так, чтобы никто не заметил каких-либо явных проблем в районе его паха, и словно смущенная школьница быстрым шагом направился в сторону туалета, где можно было бы спрятаться от чужих глаз и рук. Но именно так он себя и ощущал в этот момент. Пристыжено и смущенно. Стоило только оказаться в уборной, где царила колкая и такая спасительная прохлада, как понимание всего пиздеца ситуации дошло до него. Оно и так витало где-то на периферии сознания, но когда рядом не было никого, кто мог бы отвлечь своими взглядами и речью, стало куда более весомым и в некотором роде опасным. Уайатт выдохнул, все еще борясь с самим собой и не желая мириться с собственными мыслями, и на негнущихся ногах дошел до самой дальней кабинки. С этим нужно было разобраться, и побыстрее. Он пытался, честно пытался вспомнить образ Моники — своей чертовой девушки, которая ни один раз помогала справляться с чем-то подобным, но едва рука коснулась напряженного члена, в голову вновь вернулись мысли о Нике: о том, что Уайатт успел заметить и теперь так стыдливо представлял себе. Возможно, возьми он телефон, и справиться с этим было бы куда проще. Вместе с каждым движением руки и очередной откровенной мыслью в голове, он чувствовал, как удовольствие внизу живота увеличивается и даже не думал о том, что дрочит себе, сидя в туалете любимого кафе и видя перед полуприкрытыми глазами образ полуголого друга. Это навсегда отпечаталось в сознании и совершенно точно еще нескоро заблудиться. Наверное, он бы быстро справился с этим. Всего пара-тройка быстрых движений, и вместе с белесой жидкостью ушло бы и все напряжение. Тогда все вполне могло бы вернуться на круги своя или хотя бы стать чуть более терпимым. Олефф бы вернулся к столику, к своей девушке и Нику, который и до этого имел какое-то особое значение в жизни, а теперь… Все это могло произойти, если бы Ник вдруг не решил пойти за другом, не приоткрыл дверь с тихим скрипом и не вплыл внутрь, тихо ступая по белому кафелю. — Уайатт? — с каким-то необычным волнением в голосе позвал он. Олефф выдохнул, непозволительно громко и почти разочаровано, потому что с одной стороны узел внизу живота разгорелся с новой силой от звука чужого голоса, а с другой эрекция так и не довела себя до логического завершения, что уже приносило боль. Он не знал что делать в такой ситуации, просто так и застыв; со спущенными штанами и членом в руке. — Чувак, какого хрена? Я в порядке, просто… На какое-то время наступила тишина, напряженная и полная какого-то ожидания, а затем дверь в кабинку распахнулась, до ужаса напугав парня, что сидел и прятался за ней. Они оба застыли, глядя друг другу совсем не в глаза. Уайатт стыдливо отвернул голову, попытавшись хоть как-то прикрыться и не понимая, каким образом вообще оставил кабинку открытой, но вот — со стороны Ника послышался странный звук, напоминающий не то сдвоенный выдох, не то рычание, и он едва успел взглянуть в его глаза, как оказался в буквальном смысле атакован.

***

Ник кинул долгий взгляд на друга, не желая отлипать от его удаляющейся спины с этими чертовыми выпирающими лопатками, обтянутыми тканью непозволительно узкой футболки. Еще и в такую жару. Он тяжело вздохнул, вместе с тем чувствуя, как внутри все перевернулось от беспокойства за друга, и перевел взгляд на более-менее спокойную Монику. Что ж… С надеждой на лучшее, парень схватил со стола телефон друга, даже не видя в этом чего-то постыдного. В конце концов, он делал так едва ли не всегда, и даже знал пароль, с таким трудом узнанный от самого хозяина. Только вот… Вместо привычного фона в виде лабиринта с пакманом, Ник увидел самого себя: запись, сделанная этим утром, за час до встречи в этом самом кафе. В голову успело прийти сразу несколько мыслей на этот счет, а потом просто смешалось в одну — самую бредовую, яркую и правдивую, ту, которая взорвалась и порушила весь внутренний мир и барьеры Ника. Он приоткрыл рот и, откинув телефон в сторону, направился в туалет в след за парнем. Теперь его странное поведение стало совершенно понятно, все эти взгляды и красные щеки. Черт, черт, черт. — Уайатт? — ему нужно было, нужно было срочно найти его и убедиться, что все в порядке и не так, как он уже успел себе надумать, даже дверную ручку злополучной кабинки потянул на себя, не задумываясь о том, закрыта та или нет… И банально поплыл. Потому что все так, как он и связал у себя в голове и это стало последней каплей. Его глаза потемнели, в них больше не было отблеска вечных сомнений и страха, значение имело лишь то, в каком состоянии находился Уайатт. С тихим выдохом, парень буквально набросился на него; одна рука легла на шею, другая — скользнула под ткань боксеров, что так и остались висеть на узких бедрах. Уайатт громко выдохнул, протестующе всхлипнул, но сдался под гнетом странных и необъяснимых чувств и ткнулся лбом в широкое плечо друга, вместе с тем разводя ноги в стороны и позволяя творить с собой все, что угодно. Он сдался слишком быстро, все это произошло слишком быстро и противиться хоть чему-то просто не было ни сил, ни желания. Да и какие, к черту, сомнения, когда Ник тут — он рядом, вместе со своими невозможными руками, которые творили невесть что и заставляли жар внутри разгораться с новой силой, и тонкими губами, которые неспешно проходились по линии челюсти Уайатта и грозились опуститься ниже, откровеннее и ярче. Это определенно было неправильно, видит бог, Уайатт еще пожалеет обо все этом, да что уж там, они оба потом будут страдать, но потом — это потом, а сейчас значение имеют лишь чертовы чувства. Он широко распахивает глаза, отнимая голову от ткани футболки и встречаясь взглядом с темнеющими омутами напротив, когда чужие пальцы смыкаются на члене и сразу же начинают движения: частые, резкие и даже грубые. Всего этого вдруг становится слишком много, оно ударяет по всем рецепторам и на какое-то мгновение даже вырывает из реальности. Парень приоткрывает рот и сдавленно стонет, не разрывая зрительного контакта и чувствуя, как в отместку за это губы на шее смыкаются и всасывают нежную кожу, оставляя мокрый след, неприятно оседающий на разгоряченной коже. Он вновь и вновь подмахивает бедрами навстречу, цепляется тонкими пальцами за широкие плечи, часто дышит ему на ухо и неосознанно прижимается губами к шее, когда стоны грозятся оказаться слишком громкими. Внизу все горит и изредка хлюпает — в тишине пустого туалете все это звучит настолько громко, что ни одна деталь не способна ускользнуть от чуткого слуха. Это… Это возбуждает еще сильнее, Уайатт и не думал, что все будет происходить так, что он будет чувствовать себя как никогда слабым и при этом быть таким податливым, не в силах скрывать собственной реакции на действия Ника. Тот умело водил рукой вверх-вниз, надрачивая Уайатту, когда как сам являлся причиной такого его состояния, и все это происходило в туалете их общего любимого кафе, и где-то за пределами этого помещения Моника то и дело поглядывала на часы в ожидании своего парня, и еще много, много «и», целое бесконечное количество тех мыслей, что витали где-то на периферии сознания… … И которые резко обрываются в один момент. Уайатт кончает, содрогаясь всем телом. Он сильнее сжимает меж пальцев ткань чужой футболки, сладко жмурится и кусает щеку изнутри, но сдавленный звук все-равно срывается с губ. Это определенно самый яркий и продолжительный оргазм в его жизни, кажется, будто белесая жидкость выплескивается и марает одежду едва ли не вечность. Он все еще ощущает, как Ник нависает сверху и даже чувствует его взгляд, такой же явный, как и сбитое дыхание в самое ухо. Ему… Ему не хочется открывать глаза. Не хочется встречаться с оглушительной реальностью и тем, что именно произошло на самом деле межу ними, но рано или поздно делать это приходится. Олефф чувствует прикосновение к щеке и, жмурясь сильнее, льнет к чужой ладони, ластится к ней, словно кот и у него почти получается не думать о том, насколько все это ужасно. Почти. Потому что Ник обхватывает его щеки уже обеими руками, мягко оглаживая большими пальцами участок кожи у глаз, и в следующее мгновение Уайатт чувствует жар внизу лица. Его губы атакованы, его тело все еще мелко подрагивает из-за оргазма, а сам он чувствует себя таким жалким и беззащитным… Побежденным. Потому что отвечает на этот поцелуй. Он никогда не думал о том, какого это — целовать парня, и даже не надеялся на то, что когда-нибудь все-таки попробует. Особой разницы вроде и не должно быть, но то, как чужие губы мнут собственные и то, как робко язык касается проходится по ним в надежде на ответ, а горячее дыхание ластится к щеке в преддверии грубого отказа, почему-то имеет особое значение. Уайатту не хочется отказывать, но и не думать о последствиях не получается, поэтому целуются они скомкано и почти лениво. Они отрываются друг от друга, часто дыша и все еще держась друг за друга, как за единственный шанс на спасение. В глазах у обоих — непонимание, но у Ника оно еще и имеет отблеск вины и надежды. Уайатт смотрит в них и думает, что все это странно. Но он уверен, что не хочет, чтобы парень напротив чувствовал себя виновато или разбито. Нет, совсем нет, это же просто… — Ты, — в конце концов, вдруг решает подать голос светловолосый. Он сглатывает, нервно улыбаясь, и Уайатт следит за движением его кадыка все еще мутным и усталым взглядом. — Ты мне нравишься. И все это… Ты ведь поэтому убежал, да? — Не будь таким самоуверенным, придурок, — возмущенно бурчит Олефф в ответ, но от этого улыбка на лице Ника расцветает с новой силой. — Полуголый придурок! — Зато твой, — тихо произносит Ник в ответ, поглаживая его по щеке и глядя с самой настоящей любовью на дне серо-голубых глаз. От понимания этого Уайатт на секунду забывает, как дышать, потому что ни один человек на свете еще не смотрел на него вот так. — Я делал это только для одного человека. Мне нравилось думать, что ты видишь это и… Ну, да, думаешь, какой же я идиот. — Ты же понимаешь, что это и правда глупо? Господи, подумать только… — Но это ты не закрыл дверь. Господи, подумать только… Уайатт возмущенно пыхтит на все это, вдруг понимая, в каком именно положении находится, и пытается натянуть на голые и дрожащие коленки джинсы. Хорошо, возможно, идиоты как раз они оба.