В пустыне звёзды и лисы

      Песок медленно ворочался оглаживаемый солнечной пеленой, урчал как большая кошка перекатываясь сыпучими боками. Пустыня рождала коварные миражи сбивающие с толку, тянущие вперёд к желанно блестящему оазису которого не существует. Африка была изменчивой, коварной, она стремилась убить каждого кто смел посягать на её свободу, губила нещадно, жадно топила в зыбучих песках, тянула влагу из тел так, что оставались одни иссушенные до прозрачности призраки. Неизменно жестокая ко всякой живой твари она всё же умела любить, но только сильных, только тех, кто, поливая собственной кровью, бесстрашно мял её шершавую бархатную кожу. Тот кто нахально смеялся ей в лицо, высмеивал плывущие в воздухе обманы, дерзко улыбался и шёл навстречу песчаным бурям, мог претендовать на её благосклонность.       Марсель не причислял себя к таким везунчикам хоть и был залюблен судьбой, обласкан ею в самых интимных местах, он всё же боялся нагло заявлять, что Африка ему покорилась. Он был её Звездой летящей на недостижимых высотах, он был богом в небе, но всем когда-нибудь приходится спускаться на землю. И, стоя на застывшей песчаной волне, Ханс Иоахим Марсель, лучший пилот люфтваффе Африканского корпуса, головная боль всякого командира, любимец женщин и друг всех солдат, молился чуть ли не рыдая, чтоб дала ещё один день, продлила жизнь ещё на мгновение, и не тянулась вслед за его мессершмитом смертельным песчаным вихрем.       Здесь он родился заново, из непоседливого балагурного мальчишки с ветром в голове он стал мужчиной сумевшим поймать этот самый ветер за хвост и укротить наматывая его на лопасти крылатого зверя. Дурь не ушла, но притихла, теперь и приказам нашлось место в голове, они задерживались, а не улетали со свистом из приоткрытого в задорном смехе рта. Наконец-то, вздыхали все те кто его знал, хоть что-то сумело осадить генеральского сынка, нашлась управа, спасибо тебе, Африка.       Южная дама обтесала его юное лицо, добавила стати и мужества в его волшебную, чарующую красоту, солнце стыдливо отводило свои горящие глаза боясь прижечь жемчужную светящуюся кожу. Он возмужал, засиял как отшлифованный, любовно огранённый рубин, и стайки пташек влюблялись в него сотнями, а он, целуя розовый шёлк их губ, улетал в небеса неукротимым соколом. Марсель смотрел на мир оленьими умными глазами умело пряча любовь и ненависть под тенью непозволительно длинных, графитовых ресниц, тонко улыбался чётко очерченными губами и улыбка эта была во сто крат прекрасней чем у самой писанной красавицы. Ему щедро отсыпали стати, храбрости и безумства, наркотиком плывущего с током крови через сердце, мозг, по пальцам и ногам, вдоль позвоночника прямиком в глаза и на язык.       Возможно и за это Африка любила его, красивого умного мальчика с блестящим умом и сердцем и крыльями больше чем весь мир.