Наследие

Byaginc — Take Me Under

Арья не любит, когда Джендри покидает Штормовой Предел. По правде говоря, ей вообще не нравится, когда близкие люди выезжают за ворота и обещают, что скоро вернутся (неприятные воспоминания давних лет камнем душат глотку). Леди Баратеон научилась скрывать Безликого внутри себя, когда вокруг нет опасности — (на самом деле это ложь, Арья собирает свой легион в глубине души и рассказывает красивую историю) — я больше не хочу убивать. //просто из того списка никого не осталось (и это не приторный миф семье; это правда только для нее одной) Ей не хочется быть чьей-то леди, она не Санса, никогда не мечтала о рыцарях и их светлых плащах. Арья сама может взять оружие в руки и за себя постоять, это про нее северяне слагают истории — какие еще аргументы в пользу замужества остались? Но Джендри только снисходительно улыбается — фамилия отца Баратеона ему, несомненно, идет. Зелеными красками расцветает на камзоле благородство и отвага – синие глаза новоиспеченного лорда горят благодарностью. Король Таргариен дарует ему титул лично, передает Штормовые земли за верную службу и напоминает о новых обязательствах. Арья еще не дала согласия на брак, когда Джендри в столице обретает свои корни, но она стоит в невзрачной одежде среди выживших аристократов и рассматривает суровой лик Джона — в нем от Рейгара ни капли, северная стать и воспитание Нэда — на престоле сидит лютоволк, а не дракон. Оказалось, что сложнее заставить крестьян сложить оружие и вернуться к простому труду, чем вдохновить их на любую войну. Семь Королевств заживляют свои раны под пристальным надзором правящей четы, но им не уследить за мелкими нападениями в поселениях. Для таких случаев нужен лорд, верные ему люди и суд. Джендри второй раз за месяц едет в Ночную Песнь — которая почти на самой границе с Дорном — и целует свою жену во дворе, «ждать долго не придется». Арья в последнюю секунду сдерживает себя от дурацкого желания закрыть растущий живот руками — в чреве крепнет наследник Баратеонов, и от этого ее лицо становится все мрачнее. Леди Баратеон не боится родов или боли, не страшен ей мир, в который дитя придет, — в стране царит зима, но она не обернется для смертных долгой ночью и мраком. Леди Баратеон не знает, как с ребенком обращаться, пускай он будет ее собственным; но главнее другое — как смогу я его полюбить после всего? Ей не снятся убитые, не мерещатся глаза; Арья если и просыпается по ночам, то от чрезмерно активного ребенка в животе и тогда встает с постели, не будит лорда-мужа. Ей нравится гулять по спящему замку, незаметно исследовать его забытую историю, что пылью кружится в каждом закутке. Арье по душе Штормовой Предел, новый дом, но это не Север; и Винтерфеллом ему никогда не стать. Не раскинется здесь чардрево, красной листвой не достанет небеса; Баратеон уже давно не верит Старым Богам, о Многоликом вспоминает с улыбкой — так встречают старого друга под сенью воспоминаний. Здесь не Север, снег сугробами не высится у стен, кровати не тонут под шкурами, и по ночам не слышен вой. Здесь не Север, — напоминает себе Арья, когда ложится спать и свечи гаснут; но у ребенка зима Старков будет в крови // уж она об этом позаботится. Письма Сансы она перечитывает редко (достает их, когда рядом никого). Каждая строчка веет домом и читается голосом сестры; кажется, северяне до сих пор больше почитают свою леди, чем ее нового-старого мужа. Тирион завоевывает их доверие постепенно, никуда больше не спешит. Санса пишет, что Арье по правилам стоит рожать в Штормовом Пределе, но если она будет чувствовать себя увереннее в Винтерфелле, то пускай приезжает (или же Джон может разрешить королевскому мейстеру Сэмвелу Тарли отлучиться на несколько дней, чтобы принять первые роды у леди Баратеон). Но они обе знают, что Арья переживает вовсе не из-за этого; Джендри же трактует беременные повадки жены на свой лад — «даже у Беса родились нормальные дети, неужели ты сомневаешься в здоровье нашего будущего ребенка?». Санса подарила Тириону близнецов — Доррена и Деймона — прекрасных светловолосых малышей, но Север помнит, и Север называет их Старками, потому что иных наследников у них не осталось; Арья усмехается, когда Санса говорит, что братья, похоже, будут носить разные фамилии — в Винтерфелле всегда должен быть Старк. Но демоны у сестер разные, и призраки Арьи живут внутри нее самой, взгляды вперивают прямиком в душу, но ее не холодят. Бран говорит, что убив Короля Ночи, она искупила все свои грехи; но самой Арье эта история кажется почти что легендой — тогда я не задумывалась, что останусь жива. Она кладет кинжал под подушку, когда Джендри рядом нет, и он оберегом стережет покой леди Баратеон. Муж возвращается на два дня раньше обычного и находит ее с Иглой во внутреннем дворе; рыцари Штормового Предела с опаской подходят даже к беременной хозяйке — мастерство ее это этого явно не пострадало. Верные люди вокруг, и они бесконечно преданны лорду и его жене; отворачивают рыцари свои взоры, когда Джендри обнимает свою леди со спины, оставляет поцелуй на волосах — «успела по мне соскучиться?» Он обожает по вечерам держать руки на животе Арьи и чувствовать пинки малыша — «надеюсь, это девочка». Арья закатывает глаза; лучше бы нет, шить она так и не научилась, а мальчику будет проще объяснить, как правильно держать меч. Джендри думает, что девочка точно была бы похожа на мать, но и сам не сомневается, что через три месяца свет увидит именно наследник — с темными волосами и пронзительным взглядом — наследие Старков и честь Баратеонов. Как когда-то желали их отцы. — Королева Дейенерис не может иметь детей, — тихо говорит ей муж, сживает крепче в своих объятиях, — если у них с Джоном ничего не выйдет, то говорят, что один из детей Сансы сядет на Железный трон. — Моя сестра никогда не отпустит ребенка в столицу. Она учится на ошибках прошлого, а не повторяет их. Называть Джона Эйгоном (еще и шестым) все еще непривычно, но он и не требует этого от семьи. Мысли короля заняты исключительно страной и психикой жены — внутри Дейенерис боги вновь подкидывают монетку, и каждый раз исход разный. В ее глазах отражается теперь не просто величие — зеленое пламя отца. Сожги их всех — слышит она в Красном Замке и не сомневается, Безумный король обращался тогда именно к ней. Арья знает, что битва за престол и человеческие судьбы не закончится никогда. Будет один правитель, за ним второй, покой и стабильность — категории относительные. Возможно, однажды вновь разразится гражданская война и из-за моря приплывет новый узурпатор, чтобы закрепить свою власть и осквернить прежние могилы — пускай. Важнее другое — Стены больше нет, равно как и угрозы за ней. Будущие Баратеоны и Старки не будут отливать драконье стекло и опасаться ночи; им неведом будет страх. Эта цена перевешивает на весах Арьи, падает чаша на землю, но не разбивается — ради этого стоило воевать. Пока в их крае мир, и он целостностью закрепляется в сознании; тем самым обещанием, которое она однажды дала. — Моя леди подарит мне еще нескольких детей? — Джендри говорит тихо, но широко улыбается и склоняется над колыбелью, где дремлет его сын. Арья качает головой и закатывается глаза — ты всегда будешь моей леди. Она слишком много раз просила ее так не называть, но кто бы слушал; в конце концов, для них эта история стала правдой, воплотилась не просто в браке, плащах и клятвах — скреплялась битвами, решительностью и годами. Наверно, необязательно становиться Безликим, чтобы обрести счастье, — возвращать долги ей больше некому. Но как оказалось, черно-белые краски того Дома не противоречат семье, дополняют ее. Арья улыбается, когда ее обнимают.