love game

жгу электричество, но не попадаю я; воздух толчками и пульс на три счета-та-та.

— Лёша, я так заебалась уже, — раздражённо протянула рыжеволосая, придерживая телефон ухом, прижав его к своему плечу, попутно пытаясь приготовить себе завтрак. От последнего, правда, было только одно название: тёплая вода с лимоном, знаете ли, смутно напоминает еду нормального человека утром. — Каждые выходные эти разукрашенные лица, их тупые улыбки и глаза, блеск которых становится ярче при виде купюр в моём кошельке. — Что, Кароль, захотелось семьи, детей, собаку и дом? — в голосе мужчины явно слышна насмешка. — Отвали, животное. Дом у меня есть, ребёнок, если ты не заметил, тоже, — пауза. — Мне надоел этот алгоритм с одним и тем же циклом: вечер, бар, стробоскопы, шоты, девочки на ночь и опять тишина. — Да ты стареешь, куколка! — смех Потапенко раздался на всю кухню. Резко захотелось кинуть в него что-то тяжёлое, жаль, что этот гад находился вне поля досягаемости. — Иди нахер. На себя посмотри. Тот ещё «мальчик». — У меня семья, Тин. И тебе давно пора прекращать ночные гулянья и найти себе ту самую, или того. Вон, тот же Дан, — хохот. Такая дружба-стёб — всё, что у неё есть. — Ладно, не злись там, я слышу, как ты бурчишь под нос, я же шучу, дурочка. Но задумайся. — Очень остроумно. — Бука. Не дуйся, тебе не к лицу. К тому же на лбу появятся морщины! Меня Настя зовёт, до связи, малая. Если захочешь напиться в компании старого молодого друга, номерок знаешь. — Иди уже, куда шёл. Девушка что-то бубнит себе под нос, наигранно возмущаясь на мужчину. И вот как на него можно злиться? Обижаться на дурацкие шуточки? Глупости. Они, пожалуй, относятся к тем немногим вещам, которые помогают жить дальше, улыбаться по утрам, быть. Листая ленту в инстаграме, попутно попивая свой напиток, Кароль прокручивала в голове планы на день: забрать Веню у родителей, убраться в доме, скрывая следы вчерашней ночки, подготовиться к вечеру. Решение пойти на премьеру балета к Кате было принято совершенно спонтанно. Потащить туда сына — ещё необъяснимее. Когда-то с Кухар их связывала не только звёздная дружба, а нечто большее, интимное, но всё рано или поздно прекращается; особенно, когда у кого-то вырисовывается муж. — Мам, да у нас есть еда в доме, я же умею готовить, в конце концов… — Знаю я тебя, Тина Григорьевна, поэтому бери. Вы всё равно едете на машине, донесёте вдвоём, не переживай. Там и твоя запеканка есть, — Светлана Андреевна, как и любая мама в этом мире, пыталась впихнуть невпихиваемое в пакет. — Держи. Надеюсь, Венечку ты привезёшь к нам ещё раз перед его отъездом. Хорошо провести время, мои дорогие. Скучаю и люблю. — Спасибо, мам. И я очень-очень скучаю, но концерты, сама понимаешь. Женщины улыбаются друг другу и целуются в щёки. Такие редкие встречи были жизненно необходимы обеим, кто бы что ни говорил. Это в юности мы сбегаем от родителей, бунтуем, протестуем против их взглядов и мыслей, а уже потом, обретя своих детей, начинаем замечать, что кое-где всё-таки оказались неправы. Последний штрих — и красная помада на губах. Неотъемлемый атрибут уже несколько лет. Маска ли? Защита ли? Образ ли? Простая помада ли? Чёрное бархатное платье приятно обтягивало тело, подчеркивая выпуклости девушки, выделяя пикантные места, чётко очерчивая плавные линии, сводящие с ума не только мужскую половину страны. Лёгкие локоны волной ниспадали на белые плечи, чуть прикрывая выпирающие косточки ключиц. И только глаза. И только глаза кричали, рассказывая про свою грусть. — Вень, как тебе? — Как всегда, мама, you`re so amazing! — Спасибо, — такие схожие улыбки напротив. — Ты так вырос за эти полгода, ужас. — Почему же ужас? — Время слишком жестоко. Увы, человек не в праве распоряжаться им в полной мере своих желаний. Постоянно куда-то бежим, ни черта не замечая под носом. — Но я ведь рядом. Его объятия с каждый годом всё крепче. Как спасательный круг; её сугубо личный и самый важный антидепрессант. Взросление сына отдаётся в каждую клеточку тела болью. Хочется, чтобы такие моменты были вечные, хочется их растянуть и не выпускать из рук. Однако, всё, что остаётся, — хранить у сердца в виде небольших фотокарточек. Всегда с ней. Всегда рядом. — Девушка, извините, но это моё место. Голос, раздавшийся откуда-то слева, застиг в самый не подходящий момент, когда Тина отчаянно пыталась сконцентрироваться на концертных датах, прикидывая в голове, где в этом время будет Веня. Не услышала. Снова та же фраза, сказанная теперь с большим напором в голосе, лёгкое касание руки, от которого по коже мурашки. Холодно. Скорее всего. — Простите? — Я говорю, что вы, наверное, напутали что-то в билетах и сели не на свои места, — в очередной раз вполне себе интеллигентно повторяет незнакомка. Кароль всё-таки поднимает взгляд, проходясь по собеседнице с головы до ног, на секунду задерживаясь на вишнёвых, манящих губах. «Гей радар, заткнись, пожалуйста, хотя бы сейчас», — просит Тина, но тщетно. Перед ней, немного наклонившись вперёд, стоит брюнетка лет двадцати пяти, на лице которой минимум макияжа, простые, незамысловатые узоры на футболке и джинсовая кепка в руках. Всё кричит «бунт». «Мама — анархия, папа — стакан портвейна», как поётся у Цоя. — Этого не может быть, — растерянно шепчет рыжеволосая, доставая уже помятый билет из сумки. — Вот, смотрите. — Балкон. — Что? — У вас места там, — показывая рукой наверх, отвечает девушка. — А вы сидите в партере. — Ой, действительно. Как же я так… Господи, простите, мы сейчас… Голубые глаза растерянно блуждают по залу, словно кого-то ища, а карие смотрят с усмешкой, изучая лицо напротив. Веня, не удивлённый тем, что его мама снова что-то напутала, просто сидел и ждал дальнейших указаний. Женщины, такие женщины. Сначала собираются три часа, а потом забывают проверить билеты. — Сидите. Эти места были выкуплены для представителей журнала, но моя напарница заболела, так что здесь свободно. — Неудобно получается. — Неудобно, знаете ли, заниматься сексом на сене, потом всё тело чешется и колется, — наклонившись, шепчет на ухо незнакомка, нарушая к чертям все дозволенные границы, и резко выравнивается, подмигивая. — К тому же, был звонок. Оставайтесь. Подняться на балкон вы уже не успеете. Тина, до сих пор находившаяся под впечатлением от подобной наглости соседки на ближайшие пару часов, растерянно кивает, пытаясь сконцентрироваться на сцене. Что, к слову, выходит плоховато. «Чёрт бы побрал этих брюнеток», — думает Кароль. С надеждой хоть как-то отвлечься от назойливых мыслей, достаёт телефон, собираясь сделать пару историй. Надо же радовать фанатов в инстаграме. Без любований собой тоже не обойтись, к слову. — А снимать что-либо во время представления не профессиональным фотографам запрещено, не знала, что вы, Тина Григорьевна, такая нарушительница правил, — снова горячий шёпот в ухо, опаляющий и заставляющий всё тело вздрогнуть. Замечая такую реакцию, девушка, в абсолютной темноте, проводит пальцем по запястью, медленно поднимаясь до ключиц, вновь наклоняется к певице, шумно вдыхая яблочный аромат волос. — Отчего вы так дрожите, м? Кароль сжимает подлокотники кресла, вжимаясь в него. Облизывает губы. Считает до десяти. — Очень, — чужая рука поправляет прядь, заводя за ушко, — интересная, — губы брюнетки оказываются ближе, в очередной раз за вечер опаляя рыжеволосую своим дыханием. —… женская партия. Пронизывает всё тело и душу. — Да? — заинтересовано протягивает незнакомка и мгновенно меняет настрой, сменяя его на равнодушие, отдергивает руку. — Понятно. Тина разочарованно прикусывает нижнюю губу, исподтишка наблюдая за девушкой. Снова пересыхают губы. Обычно она играет, а её правила принимают другие, не наоборот, нет. Но что-то внутри трескается, изворачивается змейкой в районе шеи, душит и просится наружу. Становится совершенно плевать на балет, Катю с её фуэте, людей, сидящих вокруг. Она просто наблюдает за махинациями с фотоаппаратом; за тем, как худенькие пальчики умело нажимают на кнопку, в отличие от неё самой, как тело сгибается, выбирая удачный ракурс. — Марго. Резко раздаётся над ухом, выдёргивая из мыслей. Кароль поднимает взгляд и сталкивается с насмехающимися над ней глазами. Видя её замешательство, девушка громко хохочет, рукой поправляя кудрявые волосы. — Зовут меня Марго. Можно просто Ри, Тина Григорьевна. — А, я просто задумалась… — Я заметила. Думала, как бы вы дыру во мне не прожгли своими взглядами. Минуту, — она протягивает аккуратную минималистичную визитку, собственноручно накрывая её второй ладонью Кароль. — Там есть мой номер и адрес студии, где я работаю. Захотите прочувствовать себя и получить нереальные фотографии и ощущения — позвоните. По четвергам не работаю, но для такой женщины можно сделать исключение. Рыжеволосая только и успевает, что проводить юного беса взглядом, странно улыбаясь и сжимая бумажку в руке. «Кто кого прочувствует. Кто кого, куколка».