Endless Forever

— Надеюсь, вы правильно поняли? Я имел в виду, что я увольняюсь, а не просто ухожу домой... — почёсывая затылок объясняет Хёк директрисе супермаркета, которая появилась здесь впервые за месяц. — Я поняла блять! Вали отсюда! — потеряв терпение орёт она, перебирая бесконечное количество бумаг, которые накопились за всё время её отсутствия. Неудивительно, что у неё уже сдают нервы, ведь вчерашняя проверка выпотрошила все её тайные махинации со всех ящиков. И если она ничего не исправит, то потеряет должность. Но Хёка это, честно, не волнует уже.       Он стоит ещё буквально секунду в кабинете руководства, а затем сдирает с себя эту стрёмную рабочую жилетку, надевает свою куртку, втыкает наушники и ровно в 09:16 выбегает из врат этого ада, озаряя случайных прохожих своей лучезарной улыбкой человека, будто только освободившегося от рабства. Которая появилась на его лице впервые за долгие месяцы.       Он бежит на остановку, попутно печатая оставшимся друзьям, что он наконец уволился, и ему хорошо. Мороз по-нежному грубо щиплет лицо, солнечные зайчики бегают по окнам зданий узких улочек, а пешеходы больше не раздражают. Парень еле успевает на автобус, садится на своё любимое заднее сидение и... не плачет. Слёзы наворачиваются только лишь от счастья, что ему больше не надо будет туда возвращаться, чтобы терпеть унижения и резать пальцы о канцелярские ножи. Ему плевать даже заплатят или нет. Лишь бы просто туда не возвращаться. Он чертовски устал, отработав эту смену, будучи с похмелья; безумно горд тем, что ему хватило сил взглянуть правде в глаза и понять, что ему нельзя там находиться, потому что это место, окружение и атмосфера опасны для его нестабильной психики.       Напившись вчера, он пришёл к осознанию некоторых вещей. И первая из них — перестать геройствовать и взваливать на себя слишком много. Это глупо и никому не нужно. Пытаясь кому-то что-либо доказать он гробит лишь самого себя. Он боялся, что если он не будет работать в этом супермаркете до конца своих дней, то начнёт считать себя слабаком, который бежит от трудностей, не понимая, что тем самым создаёт себе ещё больше проблем. Впервые задумался о том, что задержался там, чтобы, возможно, лишний раз пожалеть себя.       Вторая вещь — найти. Что? Он сам пока не понимает. Это нормально ничего не понимать в восемнадцать лет. Но конкретно его это очень сильно пугает, учитывая то, что в одиннадцать он был уверен, что знает, чего хочет от этой жизни.       Он решает окончательно разобраться в вопросах, которые откладывал до последнего, и поставить на этом всём жирную точку, потому что спиваться и всю жизнь жить в убогом посёлке, который, оказывается, типа город, никто не планировал. «Чего я хочу? Что делает меня счастливым? Какой момент был самым радостным в моей жизни? Я знаю, что я кайфовал, когда я развивался. Мне нравилось сидеть на диетах, когда я был влюблён. Я никогда не забуду ту поездку с Джено в Пусан, когда мы считай сбежали из дома, чтобы попасть на тот концерт. Мне нравится движуха, да, я понял. И правильные люди рядом. Но бля я что-то ещё упустил».       Когда парень доезжает до своей остановки, ему остаётся минут двадцать дойти до общежития. Однако он ступает на землю, провожая взглядом автобус, и понимает, что голоден, а в общаге ничего нет, кроме пустых бутылок, тараканов и фантиков от конфет. И в карманах тоже почти пусто. Денег осталось буквально на 4 поездки на автобусе. Отец отправит ему копейки только лишь через неделю. «Точняк, я же уволился только что, автобус мне больше не нужен».       Вспомнив об этом, Хёк с гордым видом шагает в единственный в городе гипермаркет, чтобы закупиться самой дешёвой в стране лапшой. Надо хоть как-то дожить до следующей подачки от папаши.       Зайдя в магазин, дойдя до отдела с рамёном, он находит то, что искал. Денег ему хватит на 24 пачки, то есть если есть по две в день, утром и вечером, а в один день не есть вообще, то он протянет. Блин, идеально. А вместе и с отцовскими деньгами должна будет прийти зарплата, на которую он сможет купить шмотки, как и планировал. Обдумав свой план выживания, Хёк понял, что всё не так уж и плохо и уволился он как раз вовремя, потому что питаться двумя пачками лапши в день и работать одновременно он бы просто не вывез. Даже сытый уже не вывозил.       Когда подошёл к кассе, не снимая наушников, продолжил думать о собственном благополучии.       Он был бы не против сейчас купить мяса и овощей, чтобы пожарить их в соусе терияки, но он заставляет себя радоваться тому, что он вообще будет хоть что-то есть. Вышел из магазина. И остановился. Точно. Свобода.       Это то, чего он всегда хотел. Но он понимает, что в данный момент этой свободы как-то не ощущается. Как минимум потому что он сейчас не может решать что он будет есть на ужин. Конечно, если бы у него в кармане было больше денег, он смог бы выбрать что именно он хочет. Но самая дешевая лапша — это вынужденный выбор. И радоваться тут совершенно нечему. Деньги.       Снова всё упирается в них. Но та работа в супермаркете явно не стоила тех копеек, что он получит. Пятнадцать тысяч вон в день — это не деньги. Зная себя и своё чувство собственной важности, Хёк понимает, что он даже за просто так бы столько не взял.       Просыпается гордость. Впервые за очень долгое время. Потому что он действительно не понял, на кой чёрт вообще он согласился работать в таких условиях и продержался больше дня.       Хёк всё ещё стоит на одном месте и вопросительно смотрит на небо со сложным лицом. «Блин, о чём я только думал? Такое чувство, будто я не нажрался водки вчера, а воды святой напился. Неужели у меня мозг просыпается? Надо Джено позвонить и обрадовать его, что я впервые о чём-то задумался, кроме надгробия с собственным именем».

***

      Джено, конечно же, занят со своей девушкой, поэтому не берёт трубку. Но Донхёка это не сильно расстраивает, потому что в данный момент ничто не помешает ему прокрастинировать. Парень пишет в катоке большущий текст другу о понятом и непонятом, заваривает себе лапшу и начинает пересматривать сериал, который смотрел лет в двенадцать. На работу не надо, на учёбу похуй — ничто не дестабилизирует, красота.       Только эта красота начинает надоедать примерно через пару месяцев, когда зарплата уже потрачена на какую-то, откровенно говоря, хуйню в первую же неделю, а отцовских денег практически ни на что не хватает, потому что присылает он чертовски мало. Озадаченный, но счастливый от безделья парень понимает, что он так долго не протянет. Тем более два месяца, проведённые в четырёх стенах ему явно на пользу не идут. — Будешь пить? — заходит безумно радостный сосед с пакетом еды и бутылкой водки. — А что празднуем? — Хёк не меньше него выглядит радостным. Но рад он исключительно бутылке. — Ничего. Нам нужен повод, чтобы надраться? — Да нет, я всегда за любой движ, — отвечает рыжий, расставляя стопки и кружки на импровизированном столе из двух стульев.       Парни раскладывают поляну на кровати соседа и садятся друг напротив друга, разливая отраву по стопкам и сок на запивку по кружкам. Кружку Донхёку подарил Ренчжун ещё классе в третьем средней школы, и с тех пор парень пьёт только из неё, хотя не мог бы назвать этого китайца своим лучшим другом. У них весьма сложные отношения, граничащие с гармонией и взаимной ненавистью. Но думать об этом сейчас Хёк бы не хотел.       Первые полчаса и первые 200 грамм идут довольно-таки неплохо, учитывая, что в этой комнате пьют люди, которые практически всё время испытывают неприязнь друг к другу. Но в моменты совместных попоек и не скажешь, что буквально неделю назад они дрались из-за срача в комнате, потому что они сидят впритык друг к другу, смотря какую-то тупую хуйню на ютубе. — Слушай, Донхёк, я хотел спросить. Вопрос философский. Более философский, чем Ли-сонсенним, — уже выпивший и набравшийся смелости сосед всё-таки задаёт Донхёку рискованный вопрос и практически не боится, что ему в рожу прилетит стопка. — Валяй, — закусывая чипсами, Донхёк этим словом даёт добро на любые вопросы, которые ему могут задать, так как сам уже нормально вмазался. В данную секунду он чувствует себя настолько спокойно и отчуждённо от мира, что даже не представляет, каким образом его можно вывести из себя. — Что ты вообще здесь делаешь? В смысле ты не ходишь на пары, тебе переодически хуёво, иногда срешься с отцом по телефону и все понимают, что тебе тут не место. Так... почему? — сосед уверен, что за такие вопросы ему ничего не будет. И оказывается прав. — Ну, я делаю вид, что мои родители не просто так сюда въебали деньги. Но мне на самом деле нечего здесь делать. Отец меня в военку гонит, но я туда ни за какие коврижки не пойду. Я хилый как говно, сдохну после первого прыжка через... что-то там. Если честно, то я просто не знаю что мне делать. И я не знаю, чего хочу. Знаю, что съебаться отсюда надо, — парень потирает затылок и отвечает совершенно спокойно, что совсем не соответствует его истерикам, которые внезапно закончились больше двух недель назад. — Так съеби, — так же спокойно отвечает сосед, будто это сравнимо с походом в магазин за хлебом. — Ты че, самый умный что ли? — Хёк смеётся. А с другой стороны... что его держит в этой шараге? — Ну смотри, ты же можешь в Сеул поступить. Да, ты хуёво сдал итоговые в школе, но что тебе мешает сдать вступительные в самом универе? — сосед всегда хорошо был осведомлён о всех учебных процессах страны, так как это было наверное единственной вещью, что действительно интересовала его. — Стой, ты чё, серьёзно? — рыжий никогда не чувствовал себя большим идиотом, чем сейчас. — Чувак, ты дебил? Конечно! — сосед вытирает жирные от курицы руки об свою же футболку, подскакивает с кровати, берёт свой ноут со стола, садится обратно и начинает гуглить. — Так всё равно деньги нужны будут, надо ведь жрать что-то, одеваться, мыться там, я не знаю... — Хёк в ахуе с таких новостей, поэтому пытается за секунду взвесить все плюсы и минусы всего на свете. — Ну смотри, ты можешь поступить на языкознание, либо на английский по вступительным и получить по результатам полный грант, ну то есть тебе вообще ниче платить не надо будет за обучение и проживание, — брюнет показывает ему сайт университета Хансей, который не считается таким престижным, как сеульский, но в принципе не такой бомжатский вариант, как эта шарага, в которой они сидят. — Бля... где ты был раньше? — слишком сложно и много это для Хёка. — Слушай, гугл и у тебя есть, но в голове, походу, у тебя нет ничего, — саркастически язвит сосед, будучи уверенным, что знает все обстоятельства положения рыжего. Действительно, как кто-то может не знать абсолютно всех тонкостей, связанных со всей этой учебной шляпой? — Ну, знаешь, я как бы в курсе про гугл. И я знал, что могу сдать вступительные в самом универе и получить грант, просто... Ты сказал фразу «а что тебе мешает?». И я понял, что мне блять ничего не мешает. Я когда ещё мелким был, собирался таким образом поступить в Корё, но батя сказал, что я мусор. За меня всё предки решили. И поэтому я здесь. Но сейчас до меня дошло, что я могу съебать куда угодно и делать что угодно, — Хёк подскочил с кровати и понял, что ему безумно хочется что-то сделать. Неважно что. До него, наконец, дошло.       Так, по-пьяни надо быстро накидать план действий. Сработает или не сработает — похуй.

1. Заработать денег на съёб. 2. Свалить. 3. Сдать вступительные. 4. Поступить. 5. С остальным разберёмся.

      Снова нужна работа. Но не какая-нибудь хуйня, а что-то посолиднее, чтобы не было долбаного угнетения и ощущения себя грязью на чужих ботинках. — Налей мне водки, ща я соображу, — Хёк начинает агрессивно гуглить работу в своём городе, попутно запивая этот процесс водкой с яблочным соком.       Что ему примерно нужно? Работа точно не должна быть связана с едой, так что общепит и супермаркеты точно можно отметать. Образования у него нет, ещё вакансий пятьдесят отпадают.

«В новый магазин бытовой и портативной техники требуется менеджер, опыт работы не обязателен».

Это то, что нужно! — Что ты там делаешь с такой довольной рожей? — сосед спокойно потягивает сок на этот раз без водки, чувствуя, что он уже в говнецо. — На работу устраиваюсь, не ори, — парня буквально потряхивает от ощущения собственного величия. Он ведь осознал, что он не кусок говна. И в его жизни, наконец, появился движ. — Ты чё, угараешь, какая работа в двенадцать ночи? — откинувшись к стене и почти засыпая, бубнит сосед.       Хёк уже заканчивает заполнять анкету на сайте и оставляет свой номер, чтобы завтра ему перезвонили. — Я отправил анкету! — довольно восклицает Донхёк, но оглянувшись, видит, что его уже никто не слышит, потому что сосед заснул.       На радостях парень убирает за ними остатки трапезы и бухла, а затем впервые за долгое время ложится спать счастливый, ожидая приятных новостей от завтрашнего дня.

***

— Ты куда намылился такой радостный? — не успев толком зайти в блок, он видит картину, которая его обескураживает: Ли Донхёк счастливый, нарядный и в уличной одежде выбегает из их комнаты. Даже страшно. Учитывая, что этот парень не выходил в таком хорошем виде на улицу с тех пор, как уволился с предыдущей работы. — На собеседование. Мне только что перезвонили. Я побежал, увидимся позже, — скомкав сказанное в одно длинное непонятное слово, Хёк хлопает соседа по плечу и убегает.       До будущей работы идти около часа, но погода прекрасная, в наушниках любимая музыка и скорее всего его жизнь изменится кардинально. Правда в данный момент он не представляет насколько.       Войдя в магазин и нервничая, он видит двух девушек, которые разговаривают с клиентами. Решая их не отвлекать, Хёк подходит к витринам с товаром и незаинтересованно их разглядывает. От зарядок до холодильников — здесь есть всё. Самое главное, что это не еда. — Добрый день! У нас сейчас проходит акция... — Я на собеседование. Вот мой паспорт, — не дав девушке договорить, он сразу протягивает ей документ и его начинает потряхивать, когда она с растерянным видом начинает озираться по сторонам. — Хёён-онни! — её глаза округляются, она кричит чьё-то имя и убегает, скользя по идеально вымытой плитке в потрёпанных конверсах. «Тёплый, однако, приём».       Парень снимает кепку с капюшоном и расстёгивает кофту, потому что стало уже жарковато. Да на улице в принципе жарковато, весна в разгаре. Нервы вовсе здесь не причём. Погода, да.       За пять минут он изучил помещение и персонал, находящийся в магазине и попавший в его поле зрения: две девушки-блондинки и худощавый высокий тёмненький парень, не похожий на корейца. С виду выглядят довольно дружелюбно, и было бы неплохо познакомиться с кем-нибудь из них. — Ты на собеседование? — спрашивают его со спины и, повернувшись, он ожидал увидеть кого угодно, но не её. — Д-да, — неуверенно по-детски отвечает рыжий, краснея. Перед ним стоит та самая женщина, которая успокаивала его на предыдущей работе, когда он ревел в три ручья. — Это же ты, я тебя помню! Решил сменить работу? Ну тогда ты по адресу. Пойдём, я задам тебе несколько вопросов, — Хёён, улыбаясь, повела его к кассе, где стояли рабочие компьютеры, чтобы распечатать анкету. И за этот недолгий разговор Хёк сразу понял, что она из тех, кто очень любит поговорить. — А паспорт-то нужен? — нервно почёсывая затылок и чувствуя на себе взгляды будущих коллег, парень понимает, что ему давненько не было так неловко. — Да, давай его сюда. Так, ну давай я тебе расскажу о компании и нашей работе, а анкету заполнишь перед уходом, раз уж мы с тобой начали болтать, — женщина отсканировали паспорт, распечатала анкету и села за своё рабочее место — за ресепшн.       Пока она рассказывала ему о компании, Хёк десять раз успел потерять суть, потому что она говорила очень быстро, периодически отходя от темы. Понял он примерно половину из сказанного: компания «Н» одна из самых больших в стране и насчитывает более двух тысяч торговых точек, постепенно проникая в Китай. Торгуют они портативной и бытовой техникой различного производства, начиная с европейского и заканчивая отечественным. Сама Хёён — директор данной точки, Со Ёнхо — тот высокий парень — её заместитель, а остальные девочки — менеджеры. Несмотря, на то, что город небольшой, всего лишь сто с лишним тысяч человек населения, клиенты есть практически всегда и их довольно-таки много. Чтобы зарабатывать деньги — нужно продавать, сам оклад чертовски мал и на него не прожить, поэтому нужно действительно стараться. График шесть на один, работают по 10-12 часов, зависит от загруженности.       Приняв во внимание только то, что его волнует, Хёк понял, что эта работа ему в принципе подходит. Коллектив весёлый: Хёён сказала, что новичкам всегда помогают старшие и можно не волноваться, что коллеги будут полоскать его рожу в толчке. — Ну как? Есть вопросы? Согласен? У нас тут максимально дружеская атмосфера, на обед можешь ходить куда угодно; вон с Ёнхо скорешитесь — он очень хороший парень, не курит, не пьёт, в качалку ходит, знаешь как бы... — Хёён продолжает улыбаться и усмехаться. От этой женщины исходит столько позитива, что Донхёку не остаётся ничего, кроме как согласиться. — Да, я хочу работать с вами, — парень сам не может перестать улыбаться. Он никогда не видел настолько положительных людей старше тридцати. — Ну, заполняй тогда анкету. Смотри, — она показывает Хёку что и куда писать, однако рыжий расценивает это за некую грубость, ведь он вроде как не тупой, сам умеет читать.       Донхёк заполняет все графы и протягивает ей заполненный листок. — Мне ты очень понравился, так что на стажировку точно попадёшь. Она длится месяц. Тебе через пару дней позвонят и снова пригласят сюда... и точно! Чуть не забыла. На стажировку ты приходишь в белой рубашке, — Хёён выходит из-за ресепшена и начинает разглядывать Хёка на предмет пирсинга и татуировок. — Татушек нету? — Нет... погодите, у меня нет белой рубашки! — юноша буквально начинает паниковать из-за препятствия, которое может помешать ему получить эту работу. И это какая-то чертова рубашка? — У друзей попроси. Купи. Придумай что-нибудь, ты же взрослый умный мальчик, — усмехается женщина. — А без неё нельзя как-нибудь? — не понимая, что это наглость, спрашивает Хёк. — Нет, это требования компании. Везде здесь камеры, с помощью которых на нас могут посмотреть из Сеула в любой момент. А ещё немало важный момент: в доме напротив снимает квартиру наш областной управляющий, который периодически здесь бывает. Да он из окна может частично увидеть что здесь происходит, так что отлынивать точно не получится, — такое чувство, что этой женщине даже это кажется забавным.       А вот Хёку стало не по себе. Что ещё за областной управляющий? Почему он следит за ними? Что за херня? — А кто такой... этот областной управляющий? — с дрожью в голосе спрашивает рыжий, не желая даже думать, что он всегда будет под чьим-то строжайшим надзором. — Это директор, который выше меня. У него в подчинении 16 магазинов по нашей провинции. Он родился и вырос здесь, но уехал в Сеул, работал там в нашей компании, получил эту должность и вернулся сюда. Уж больно он любит этот город и его жителей, не смог жить в Сеуле. Ты не бойся, он, конечно, строгий, но в целом очень приятный молодой человек. Он всегда приходит знакомиться со стажёрами, так что вы скоро увидитесь. Но он иногда... перегибает. Лев по гороскопу, так что ничего удивительного. Ну ладно, беги, рада была с тобой познакомиться, стажёр! — Хёён быстро жмёт ему руку, улыбается на прощание и бежит к клиенту, который уже минуты две нервно стоит возле пылесоса и ждёт, когда его уже обслужат. «Ну, что ж, движ начинается и с первого дня стажировки стартует моя новая жизнь».

***

      Донхёк просыпается в 9:50 и понимает, что проспал. В следующий раз решает не наедаться на ночь и держаться подальше от телефона, а особенно от Ютуба, иначе его уволят, не успев принять на работу. Стажировка — это дело ответственное! И Хёк это осознаёт. Правда, судя по его позднему пробуждению, не осознаёт до конца.       Почти добежав до магазина, он понимает, что забыл очень важную деталь. Купить рубашку! У него остались какие-то деньги, а без рубашки не обойтись. Чёрт, придётся у Джено или у соседа занимать на жизнь. Но главное успеть на работу, потому что на часах уже 10:43, через семнадцать минут ему нужно уже быть на месте.       Парень забегает в ближайший магазин одежды, берет первую попавшуюся рубашку, на глаз убедившись, что она вроде как должна подойти, расплачивается и бежит на работу. — Привет! Почему опаздываем? — Хёён встречает его у входа, держа в руках стопку бумаг. — Привет. Я же успел, сейчас 10:59, — разочарованно почти хнычет Хёк, обидевшись. Он так старался сделать всё быстро, но на него всё равно наезжают. — Хёк, мы приходим на работу за пятнадцать минут до начала рабочего дня. В следующий раз имей в виду, хорошо? Если управляющий заметит, то нам всем не поздоровится, — на этот раз на ее лице нет улыбки. Лишь слегка упрекающий взгляд, который, судя по всему, в любом случае даже в такой ситуации делает её лицо по-прежнему непринуждённым. — Хорошо. Где я могу переодеться?       Хёён отводит стажёра в подсобку, в которой два человека с горем пополам помещаются. — Здесь ты можешь пить чай-кофе, обедать и общаться. Чайник есть, микроволновка — не стесняйся. Я буду постоянно тут бегать пить кофе, не обращай внимания. Кофе и сигареты — моя страсть, знаешь как бы, — женщина снова смеётся непонятно над чем и ставит греться чайник, потому что уже как раз кофе-тайм и убегает, дав парню надеть рубашку без посторонних глаз.       Хёк понимает, что руки вспотели, так как это похоже на пранк, вышедший из-под контроля. Снимая уличную одежду, парень осознаёт, что вляпался по самые помидоры. Проскальзывает мысль, что он ещё ребёнок, который не готов к такой работе. Ему бы на улице мороженым торговать, а не совершать миллионные сделки и оформлять кредиты. Но жребий брошен. Бежать некуда. Тем более после супермаркета эта работа должна ему показаться раем, так как люди будут приходить к нему за консультацией, просить решить какие-то их проблемы с возвратом или кредитом, а это уже на две головы выше работы, где нужно было резать сыр и выкидывать просроченные продукты.       Хёён заходит в подсобку без стука с какой-то папкой в руках и быстро садится на стул, наливая кофе. — Это инструкция по безопасности на точке. Сиди, изучай. Ближайшую неделю ты просто будешь знакомиться с регламентом и рабочими программами, так что к людям тебя пока не подпустят. Смотри, — отпивая кофе, Хёён открывает папку, показывает оглавление и объясняет Хёку как именно нужно это изучать, будто ему не больше семи лет. Он пока не осмеливается ей сказать, что он не тупой. Хотя в этом и нет смысла, потому что она, видимо из тех людей, кто будет объяснять даже как чайник поставить кипятиться. И его это даже не раздражает, потому что ощущается, с какой заботой и переживанием она пытается всё это ему разжевать. — Окей, я понял. Что сделать, когда я закончу? — Хёк кладёт папку перед собой и возвращается к содержанию инструкции. — Подойди ко мне или к Юне. Всё, я побежала. Если есть вопросы, то спрашивай у старших, — Хёён делает последний глоток и выбегает, оставив рыжего наедине с инструкцией на сотню страниц.       Парень понимает, что ничего не понимает. Да, он имеет представление о чрезвычайных ситуациях, разнице о краже и грабеже, но есть многие внутренние термины, о которых он даже не представляет. А в инструкции нет расшифровок. Хёк берёт листочек и выписывает слова, которые ему непонятны.       От погружения в новые знания его отвлекает хлопок дверью, но то ли от застенчивости, то ли от некой заносчивости Хёк не решает поднять голову. Он чует запах мужского парфюма, явно дорогого и думает, что это скорее всего Джонни. Рыжий хочет поставить себя, как холодного человека, с каменным выражением лица в любой ситуации, чтобы ни у кого не было и мысли, что его можно втоптать в говно. Он извлёк этот опыт с работы в супермаркете. Потому что проявление неуверенности — это уязвимость, в которую вдарят со всей силы рано или поздно. А Джонни с виду не кажется дружелюбным, хоть Хёён и говорила, что он добрый как папа-медведь. Так или иначе нужно всегда быть начеку, поэтому Хёк напрягся, но вида беспокойства не подал, поэтому продолжил пялиться в инструкцию, не показывая ни неуверенности, ни дружелюбия. — Привет, — тишину нарушил мягкий мужской голос, не похожий на голос Джонни. Хоть Хёк никогда и не слышал голоса старшего, ему казалось, что он должен быть явно грубее. — Ага, привет, — безразлично ответил рыжий, безуспешно пытаясь скрыть некое презрение в голосе. Презрения на деле не было, только лишь наслоение друг на друга защитных реакций, оберегающих его от боли, которую ему смогут причинить в дальнейшем. Но он не учитывает, что для других это всё выглядит иначе. — Как дела? — Хёк слышит безумно тупой вопрос, который его очень сильно раздражает. Особенно от незнакомых людей. Теперь презрение и скрывать не нужно, потому что он не привык давать людям второго шанса даже после мелочей подобного рода. — Пойдёт. Если ты не против, я буду изучать это в тишине, — ненавязчиво рыжий намекает Джонни съебаться, потому что такое знакомство его не устраивает. Чувствует, что они не сработаются, сделав вывод из трёх слов, сказанных в его адрес. — Я Марк, управляющий менеджер данной точки. Приятно познакомиться, — тянет руку к Хёку для рукопожатия.       И тут мир Донхёка рухнул. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы в полной мере осознать, какого чёрта он сейчас сделал. Он нахамил управляющему менеджеру.       Вместо того, чтобы встать, поклониться и пожать ему руку, он просто кинул в него парочку презрительных фраз и даже не поднял на него взгляд. Щёки начинают гореть, а сердце биться сильнее, потому что походу он сейчас вылетит с этой работы, толком на неё не устроившись.       Взгляд по-прежнему подниматься не хочет, на этот раз от сковывающего тело стыда. Он просто поднимается со стула, кланяется, называет своё имя, жмёт ему руку и садится обратно, уткнувшись в инструкцию и делая вид, что он суперподробно её изучает. А вдруг, прокатит?       Дверь хлопает снова. Он ушёл, не проронив после этого ни звука. «Твою ж мать. И что я сделал только что? Какого чёрта всё получилось так нелепо?»       Хёку теперь точно не до инструкции. Даже теперь покурить не выйти, потому что он не хочет попадаться Марку на глаза. Он просто ждёт, когда зайдёт Хёён и разочарованно скажет, что он им больше не подходит. Донхёк как обычно всё сам себе испортил.       Просидев минут десять или час (сам не понимает), пропотев до нитки, накрутив себе в голове кучу всяких тупых мыслей, Хёк уже почти решился выйти и услышать, что он здесь больше не нужен, но услышав приближающиеся шаги, он садится обратно и утыкается в инструкцию, не заметив, что держит папку вверх ногами. Он не хочет знать теперь, как даже примерно выглядит Марк. Ему так будет легче. — Ты ему понравился. Сваливай на другой стул, — Хёён грубо отодвигает Хёка и папку и садится на своё место, поставив чайник. — Что? — парень буквально в недоумении. Она его грубо отталкивает и говорит слова, совершенно противоречащие действиям? Это как минимум странно. — Ему понравилась твоя погружённость в работу. Он сказал, что ты его сначала даже не заметил, когда читал инструкцию! Поэтому он решил, что будет лично у тебя принимать экзамен, когда стажировка будет подходить к концу. Ему стало интересно, какой из тебя выйдет сотрудник, — воодушевлённо Хёён пьёт кофе, разбавленный холодной водой из канистры, и смотрит на Хёка с горящими радостью глазами. А тот просто хлопает ресницами и понимает, что его не очень-то и хитрый манёвр-таки прокатил. Но то, что у него Марк будет принимать экзамен, его совсем не обрадовало. — Так я же... нагрубил ему, — Хёк проглатывает вязкую слюну, думая, что проблемы у него всё-таки с этим есть. Ну не может быть такого, чтобы это всё прошло бесследно. — Он оценил твой подход к работе. Марк считает, что из тебя получится хороший сотрудник, потому что ты с первых минут погрузился, а не отнёсся к этому на отъебись. Другие сотрудники при виде него только начинают работать и лебезить вокруг. А ты, как он сказал, другой. Мне на самом деле это тоже нравится. Слушай, не думай, что я твой строгий директор и злая тётенька, которая будет орать на тебя, если ты будешь делать что-то не так. Зови меня нуна и относись как к своему другу и наставнику. Ты хороший ребёнок, тебя никто здесь ругать не будет, даже если ты сделаешь что-то не так, — Хёён ободряюще улыбается, треплет его по голове, делает последний глоток кофе и выбегает обратно в зал работать.       Кажется, Хёку действительно предстоит здесь многое узнать и понять. Но он ещё даже не представляет, что именно даст ему это место и эти люди. И Марк...