Жизнь полна неожиданностей

      Едва двое из Тумана замерли друг напротив друга, воздух на арене, казалось, стал холоднее. Гин до боли сжала челюсти, видя, как лицо Юки искажается в знакомой, брезгливой гримасе. Академия Тумана была местом для сильных, но Юки превратила её в личный ад для слабых. Она училась сквозь пальцы, но дралась с яростью бешеного пса, вцепляясь в глотку каждому, до кого могла дотянуться. — Как иронично… Судьба снова подкинула мне тебя на десерт, — Юки вздернула подбородок, подставляя лицо свету ламп. Её губы дрогнули в остром, вызывающем оскале. Она не просто праздновала победу — она упивалась ей заранее, выставляя своё торжество напоказ. — Здесь нет учителей, за чьи спины ты сможешь спрятаться, ничтожество. Ну? Что ты теперь будешь делать?       Коши промолчал. Лишь на мгновение в его глазах отразились тени школьных дворов и звуки старых ударов, но взгляд остался холодным. С сухим, коротким стуком он поправил деревянные ножны на поясе. Этот звук, четкий, как треск льда на реке, прозвучал в тишине громче любого вызова. — Говори больше, Юки, — голос Коши прозвучал пугающе ровно. Он смотрел прямо в её пылающие глаза, не моргая. — Скоро тебе очень понадобится дыхание. Я заставлю тебя захлебнуться собственным криком.       Хаято взмахнул рукой, давая сигнал, и Юки сорвалась с места. Она не шла в атаку, она совершила звериный бросок, пытаясь в первом же выпаде вбить голову Коши в бетон арены. Коши ушел в сторону текучим, почти ленивым движением, разрывая дистанцию. Его пальцы замерли на рукояти меча, но клинок всё еще спал в ножнах. Он сканировал её: постановку ног, разворот плеч, лихорадочный блеск глаз. Он читал её, как открытую книгу. — Слишком много думаешь… Скучно! — Юки сплюнула, её пальцы замелькали в сериях печатей. — Раз учебники тебе не помогли, я выверну твой разум наизнанку. Я сломаю тебя так же легко, как Шичиро сломал твоего дружка! — Суитон? Серьезно? — Коши даже не изменился в лице, хотя упоминание Эйтаро заставило его чакру на мгновение стать острой, как бритва. — Сразу видно, кто проспал все основы в Академии. Коши сложил защитные печати. Вокруг него с глухим рокотом поднялся идеальный водный барьер, отсекая ярость бывшей одноклассницы. — Суитон: Ацурёку Хари! — Выкрик Юки полоснул по ушам.       Изо рта девушки вырвалась не просто вода, а тонкая, почти невидимая игла из спрессованного до плотности стали потока. Коши успел лишь презрительно хмыкнуть, уверенный в своем барьере… а в следующую секунду мир разлетелся вдребезги. Водный щит лопнул со звоном битых зеркал. Вспышка белого пламени в глазах и сухой хруст раздробленной кости. Боль пришла не сразу, сначала легкие забила ледяная тошнота. Коши попытался сжать правый кулак, но плечо не реагировало. Лишь горячие капли, застучавшие по полу в бешеном ритме, подсказали ему, что рука больше не слушается.       Мир перестал качаться. Боль притупилась, сменившись тяжелым, пульсирующим онемением, это адреналин затопил вены горьким свинцом. Юки стояла в паре метров, согнувшись пополам. Она хрипела, размазывая кровь по подбородку дрожащим кулаком. Один выстрел. Она вложила всё в эту технику и теперь едва держалась на ногах.       Внутри Коши страх выгорел дотла, оставив лишь ледяную, хирургическую ясность. Он больше не видел в ней человека. Только инструмент. Шичиро. Вот кто был настоящей целью. Ударить по ней сейчас значило вырвать сердце у него. Сломать её здесь, на глазах у всех, растоптать всё, что ему дорого — это был единственный способ вернуть долг за Эйтаро. И за каждую секунду собственного унижения. — Дай угадаю… в учебниках не было такого параграфа? — Юки подалась вперед. Её шаг стал тягучим, ленивым, как у сытой кошки. Она не сводила глаз с горла Коши, и её рваный, захлебывающийся смех только подчеркивал, как стремительно сокращается дистанция между ними. — «Протоколы Кровавого Тумана», глава третья, — голос Коши был сухим, как шелест старой бумаги. Он не отступил ни на дюйм, стоя в луже собственной крови. — «Если не способен добить противника — не лезь в бой». Посмотри на себя, Юки. Одна техника и ты пуста. Ты — позор нашей деревни.       Его тело едва заметно качнулось, плечо опустилось чуть ниже, чем нужно — ювелирная имитация агонии. И Юки поверила. В её глазах вспыхнуло торжество пополам с безумием. — Кровавого Тумана больше нет, задрот! — Она сорвалась в последний, самоубийственный рывок. Её пальцы мелькали с неестественной, ломаной скоростью, сплетая печати в смертельный узел. — Домой вернется только один из нас!       Она была пугающе быстрой. Быстрее, чем он мог вообразить в кошмарах Академии. Воздух вокруг неё затрещал от перегруженной чакры. Но пока она сплетала свою технику, Коши уже нажал на гарду. Сквозь вспышку белой боли в раздробленном плече его левая рука, теперь его единственная опора, рванулась к рукояти. Сталь в ножнах отозвалась коротким, хищным звоном.       Пальцы Гин примерзли к перилам. Металл обжигал холодом, но она этого не чувствовала. Бледная, почти прозрачная в свете арены, она не сводила глаз с Коши, не узнавая его. Внизу, в багровых пятнах крови, стоял кто-то чужой, пугающий. И только Сумаро-сенсей застыл неподвижной тенью. Он не шелохнулся, поймав этот новый, ледяной взгляд ученика, взгляд, который он ждал всё это время       Поток Суитона пронесся мимо, обдав лицо Коши ледяной пылью, он сместился в сторону всего на миллиметр, пропуская смерть впритирку.       Рывок. Клинок в левой руке хищно полоснул по её боку. Сталь не просто разрезала ткань, она вгрызлась в плоть с чавкающим звуком, выплескивая багровую юшку на каменный пол арены. Юки захлебнулась шипением, но вместо того чтобы отпрянуть, она шагнула навстречу удару. Её ладонь, окутанная бурлящим, раскаленным маревом ее семейной техники, намертво вцепилась в его израненное плечо. Коши почувствовал, как закипает его собственная кровь под её пальцами. Кожа Юки на глазах краснела и слезала лоскутами, но она не разжимала хватку. Это был не бой, это была попытка сжечь друг друга дотла.       Коши захлебывался болью, когда кожа на его пострадавшем плече стала вспениваться и лопаться. Техника Юки въедалась в мясо, стараясь добраться до костей. Он знал, что она ударит в ответ, он подставил правую сторону намеренно, но такого ада представить не мог. Захлебываясь хриплым дыханием, он левой рукой зверино, вслепую вонзал кинжал в её голень. Удар, еще удар. Отчаянный пинок в изрезанную ногу заставил Юки качнуться.       Пальцы девушки дрогнули, разжимая смертельную хватку от собственной вспышки боли. Это был единственный шанс. Коши рванулся за спину, выдирая себя из её рук. В воздухе свистнуло, и Юки осталась стоять, сжимая в обугленной ладони склизкие ошметки сваренной заживо плоти, сползшие с его плеча вместе с обгоревшей тканью.       Коши не дал ей даже вскрикнуть. Сталь вошла в бедро Юки одним коротким, выверенным движением, замирая в миллиметре от артерии. Она покачнулась, теряя опору, но он рывком притянул её к себе, удерживая обрубком обожженного плеча.       Он склонился к её уху, и его шепот пролился вязким, приторно ласковым ядом: — Слышишь, как частит сердце? Это бедренная артерия, Юки. Одно неловкое движение и ты захлебнешься собственной кровью за пару минут. Ни твои техники, ни ирьенины, ни твой Шичиро не успеют помочь тебе. — Он прижался плотнее, чувствуя её дрожь. — Сдавайся. Громко. Выжги клеймо своей слабости на сердце Шичиро.       Арена утонула в вакуумной тишине. Генины Конохи оцепенели, они еще не знали, что товарищ может быть настолько беспощаден к своему. В то же время Гаара подался вперед, его зрачки сузились, а на губах застыла жуткая, голодная усмешка, он почуял знакомый запах истинной жажды убийства.       Джонины обменивались тяжелыми взглядами. Они видели не детей. Они видели призраков прошлого — тень Кровавого Тумана, где нет своих, а есть только цель, которую уничтожают без сочувствия. Даже если эта цель их одноклассник. Тишину разорвал треск. — Уметаро!       Шичиро не спрыгнул, он сорвался вниз, как пущенный снаряд. Металл перил остался позади, меч уже пел в воздухе, рассекая пространство. Он летел прямо в Коши, и в этом рывке не было правил экзамена, только слепая, испепеляющая ярость. — Остановить бой! Живо! — Глас Хокаге обрушился на арену, вырывая джонинов из оцепенения.       В этой секундной заминке Коши усмехнулся. Тихий, сухой звук, который в наступившей тишине услышал каждый. Шичиро был уже близко, его сталь пела над головой, но Коши был быстрее. Короткий, злой рывок кистью, и клинок с влажным хрустом вспорол бедро Юки. Горячая багровая струя ударила в пол мощным, ритмичным фонтаном. Коши не оттолкнул её, он рванул обмякшее тело на себя, выставляя его как живой щит. Шичиро захлебнулся криком. Он вывернул меч в воздухе, чудом не разрубив ту, ради которой прыгнул, и рухнул на колени рядом, взметая песок. В ту же секунду на арену градом посыпались джонины, заблокировав их движения с жесткостью железных тисков. — Медики! Сюда! — Шичиро бился в руках учителей, как раненый зверь. — Юки! Отпустите! Я убью тебя, Уметаро! Слышишь?! Убью!       Джонины разжали захват. Шичиро рухнул на колени прямо в расширяющуюся багровую лужу, не замечая, как липкая жижа пропитывает ткань брюк. Он вцепился в разорванное бедро Юки, пытаясь заткнуть рану ладонью, но кровь — густая, горячая, пахнущая медью — толчками пробивалась сквозь его пальцы. Медики упали рядом. Зеленое сияние их рук мгновенно гасло, захлебываясь в пульсирующем потоке. Старший ирьенин только мельком глянул на разрез — глубокий, чистый, сделанный с пугающим знанием анатомии, и его лицо окаменело. — Поздно. Артерия пуста.       Наступила секунда абсолютной тишины. Шичиро смотрел, как остекленевшие глаза Юки отражают равнодушный потолок арены. А потом тишину взорвал не крик, а звериный, надрывный вой. — Уметаро-о-о!       Шичиро рванулся с места, взметая кровавые брызги. Он не бежал, он летел, ведомый одной лишь жаждой разорвать горло тому, кто только что, под прикрытием конвоя, лениво уходил в сторону лазарета.       Путь Йоширо преградила высокая, неподвижная тень. Сумаро-сенсей даже не обнажил клинок, он просто поднял руку, и техника парня захлебнулась, рассыпавшись бесполезными искрами. Взгляд чужого наставника, тяжелый и пустой, пригвоздил Шичиро к месту. Ярость не исчезла, она свернулась внутри него ядовитой змеей, затихая и выжидая. Парень медленно опустил меч, но не отвел глаз. Он запомнил этот момент. Он подождет, пока между ним и его целью не останется ни учителей, ни правил, ни Хокаге. Над притихшей ареной, где еще не высохла кровь Юки, разнесся голос Третьего. Сухой, надтреснутый: — Победитель — Коши Уметаро. Скрытый Туман. Старик на мгновение замолчал, глядя на выносимое тело девушки, но его тон не изменился: — Второй этап завершен. У вас есть месяц на подготовку к финалу. Свободны.       Гостевой дом стал для Гин клеткой. Она часами мерила шагами комнату, но едва пальцы касались дверной ручки, ладонь становилась ледяной и влажной. Порог казался краем пропасти. Вина ворочалась внутри тяжелым, склизким комом. Она должна была пойти в лазарет. Должна была навестить Эйтаро и… его. Но каждый раз, когда она закрывала глаза, на сетчатке вспыхивал багровый фонтан из бедра Юки и эта пустая, мертвая улыбка Коши.       Гин сама держала клинок. Она знала вкус чужой смерти на губах, но то, что сделал Коши, не было ни самообороной, ни приказом. Это была жажда. От воспоминаний по позвоночнику продирал холод, будто в их команде всё это время жил оборотень, который наконец сбросил кожу. Встреча была неизбежна, но Гин оттягивала её, боясь увидеть в коридоре лазарета не раненого товарища, а чудовище в знакомом обличье. — Долго еще собираешься прятаться, Гин? — Голос Сумаро-сенсея прозвучал буднично, почти лениво. Он не смотрел на неё, сосредоточенно протирая ножны шелковым лоскутом. Для него мир не рухнул, напротив, стратегия Коши была безупречным, сухим расчетом. — Мне… не по себе, сенсей, — выдавила Гин. Она вцепилась в собственные пальцы в попытке унять предательскую дрожь. — Ты боишься Коши. — Это не был вопрос. Сумаро поднял взгляд, и в его глазах Гин увидела лишь отражение собственной слабости. — Это очевидно. Но послушай: жестокость — это клеймо каждого, кто вдохнул туман своей родины. Эйтаро, Коши и ты… вы рождены в крови. Они приняли это. И только ты бежишь от своего отражения, Гин. А теперь и от них.       Воздух в комнате стал колючим, тяжелым. Его слова не просто резали, они вырывали почву из-под ног. Гин сглотнула горький ком, чувствуя, как внутри всё протестует против этой ледяной логики. — Может, вы и правы, — голос её дрогнул, но не сорвался. — Но этот бой… это не путь шиноби. Мы ведь прибыли сюда, чтобы стать другими, разве нет? — У любой западни есть выход, Гин. Но не у этой, — Сумаро замолчал, глядя сквозь стену. — Ты боишься, потому что он мог её пощадить. Но он защищал Эйтаро. И он сделал бы то же самое для тебя. Смерть этой девчонки — его способ защитить честь тех, кто ему дорог.       Гин замерла. Озарение ударило наотмашь, перехватив горло. Коши не убивал ради удовольствия, он убивал, чтобы гарантировать безопасность своим близким. Жестокость как высшая форма заботы. Она сорвалась с места, едва не опрокинув стул. — Я… я должна их увидеть! Сенсей, я в лазарет!       Дверь захлопнулась, оставив Сумаро в оглушительной тишине. Он медленно опустил взгляд на свои руки. Пальцы, привыкшие к рукояти меча, едва заметно дрожали. Мэй Теруми отправила его сюда с приказом: «Покажи им мир без крови. Выкорчуй из них наследие Ягуры». И он старался. Он выбирал самых тихих, самых «мирных»… Но гниль Кровавого Тумана сидела глубже, чем он думал. Она пропитала их насквозь.       Глядя на пустой стул Гин, Сумаро почувствовал горькую, ядовитую гордость. Его ученики были идеальными убийцами, лучшими, что когда-либо выпускала Академия. И именно поэтому он, как наставник новой эры, потерпел сокрушительное поражение.       Белые коридоры лазарета давили на Коши, как стены склепа. Ожидание мести Шичиро въедалось под кожу, хуже любой боли. Из-за зафиксированной руки он не мог даже тренироваться, и единственное, что ему оставалось — мерить шагами кафельный пол, оберегая сон Эйтаро. Паранойя обострилась до предела, превращая каждый шорох в угрозу.       Он заканчивал второй обход, когда спину продрало холодом. Это не была жажда крови Шичиро, она была древнее, голоднее. Коши медленно обернулся, его левая рука инстинктивно легла на рукоять клинка. В конце коридора, окутанный мертвой тишиной, стоял парень с красными волосами. — Тебе что-то нужно? — голос Коши прозвучал сухо, без тени страха.       Гаара не ответил. Он начал приближаться, и с каждым его шагом воздух в коридоре становился тяжелее, будто наполнялся невидимым песком. Он поравнялся с Коши плечами и остановился, пронзая его взглядом своих жутких, обведенных черным глаз. Коши не отвел взгляда. — Та тьма внутри тебя… — голос Гаары был лишен эмоций, как шелест пустыни. — Ты такой же, как я. Ты прячешь её под этой фальшивой, доброжелательной оболочкой. Для чего? — Гаара подался чуть ближе, и Коши почувствовал запах металла и старой крови. — Я видел. Когда ты вскрыл ту девчонку, её кровь наполнила тебя жизнью. Не лги себе. — Думаешь, мы похожи? — Коши хмыкнул, и этот звук в пустом коридоре прозвучал вызывающе громко. Он выдержал паузу, глядя прямо в бездонные провалы глаз Гаары. — Нет. По твоим глазам вижу, у тебя не было выбора, становиться монстром или нет. Тебя им сделали. А я выбрал это осознанно. Коши развернулся и пошел дальше, чеканя шаг по кафелю. Позади зашуршало. Сухой, вкрадчивый шепот песка пополз по его пятам, обвиваясь вокруг щиколоток, пробуя на вкус, но не решаясь ударить. — Если ты мог жить иначе… зачем? — голос Гаары стал безжизненным и ломким, как старый пергамент. В нем больше не было жажды крови, только жгучее, болезненное любопытство. — Чтобы те, кто мне дорог, могли не пачкать руки, — Коши не обернулся. — Я заберу всю тьму себе, лишь бы они оставались чистыми. В этом разница между нами, Гаара. Я сам выковал цепь для моего внутреннего монстра.       Коши шел вперед, тяжело наступая на песок, впитавший в себя сотни жизней. Он кожей чувствовал взгляд, сверлящий затылок, понимая, что идет по краю бритвы. Секунда, вторая… Тяжелое присутствие за спиной внезапно лопнуло, оставив после себя лишь горсть серой пыли на чистом полу лазарета. Демон Суны ушел.       Гин покрепче перехватила пакет, зайдя в лазарет. Из контейнеров пробивался густой, почти агрессивный аромат того самого живительного карри. Она помнила, как этот запах бодрил ее до экзамена, но здесь, в стерильной белизне лазарета, он казался почти кощунственным. У входа она едва не сбила с ног Сакуру. Та вылетела из палаты Саске бледная, с лихорадочно блестящими глазами. Девушка мазнула по Гин коротким, пугливым взглядом и скрылась в коридоре, даже не поздоровавшись. Гин лишь проводила её недоуменным взором и двинулась к регистратуре.       Администратор, не отрываясь от пышной булочки из «Пищи Богов», лениво махнула пухлым пальцем в сторону нужного крыла, куда и направилась девушка, уже слыша голос. Голос Коши. Он был мягким, почти ласковым, когда он благодарил медсестру за смену повязки. Гин видела его профиль: теплая, располагающая улыбка, знакомый прищур… Но стоило медсестре скрыться за поворотом, как маска осыпалась. Улыбка не просто погасла, лицо Коши в секунду стало абсолютно пустым, восковым, лишенным даже намека на человеческую эмоцию. Гин замерла. Раньше она не придавала значения этим мгновенным переменам, а теперь её пробрал холод. Сколько лет она прожила плечом к плечу с этим безупречным фасадом, так и не попытавшись узнать, кто на самом деле скрывается за ним. — Коши-кун! — позвала Гин, зашуршав пакетом и ускоряя шаг. — О, Гин-чан! — Коши тут же расплылся в улыбке, и тень пустого лица исчезла бесследно, будто её никогда и не было. — Что это? Неужели всё мне? — Он шутливо ткнул пальцем в пакет, который едва не лопался по швам от трех увесистых контейнеров.       Гин нервно хихикнула. В этот миг ей стало плевать маска это или настоящий Коши. Ей просто до дрожи в коленях хотелось верить, что всё плохое осталось там, на залитой кровью арене, а здесь всё по-прежнему. Ей нужно было это облегчение. Это всё тот же Коши. Что бы он ни совершил, он — её команда. — Тебе и Эйтаро. И… еще одному другу, я позже занесу. Как ты? Плечо сильно болит?       Она попыталась рассмотреть рану, но плечо было замотано плотным, глухим коконом из бинтов. Сквозь марлю не пробивалось ни капли крови, но Гин чувствовала, что рана серьезна. — Заживает, не бери в голову, — Коши небрежно махнул здоровой рукой, словно стирая саму тему боли из реальности. — Идем к Эйтаро, он ждал тебя. — Идем, — Гин искренне улыбнулась в ответ.       И на мгновение ей показалось, или она очень хотела в это верить, что его ответный взгляд был таким же теплым и настоящим, как в их лучшие дни до экзамена.       Едва дверь открылась, как в коридор ворвался сквозняк, пахнущий уличной пылью и свободой. Эйтаро сидел у распахнутого окна, глядя на черепичные крыши Конохи. Стоило ему повернуть голову, как пряный, тяжелый дух карри мгновенно вытеснил из палаты запах хлорки. — Людям здесь дарят цветы, а ты притащила еду? — Эйтаро усмехнулся, откидываясь на спинку стула. — Он просто стал травоядным, Гин-чан, — Коши по-хозяйски пристроился на краю его койки, игнорируя протестующий скрип пружин. — Отдай его порцию мне. Чисто из жалости к больному. — Ага, счас! Такой кусок тебе в горло не пролезет! — Эйтаро звонко рассмеялся и рванулся к пакету, но тут же осел, издав свистящий, надломленный звук. Он прижал руку к груди, где под футболкой угадывались тугие слои бинтов, опоясывающие весь торс.       Гин поспешно выставила контейнеры на тумбочку и сорвала крышки. Густая, иссиня-черная подлива внутри едва заметно бурлила, выпуская облако пара, от которого сразу заслезились глаза. Эйтаро замер с ложкой на полпути, с ужасом глядя на это варево. — Это что… моё наказание за проигрыш? — он нехотя ковырнул рис, глядя на Гин так, будто она поднесла ему яд из подпольной лаборатории. Его не пугала смерть на арене, но этот «живительный» обед явно требовал отдельного мужества. — Это живительное карри! — гордо провозгласила Гин. — Оно поставит тебя на ноги быстрее любого медика.       Коши, сохраняя лицо профессионала, зачерпнул полную ложку и отправил её в рот. И замер. Тишина в палате стала звенящей. На кончиках его ресниц мгновенно набухли слезы, а левая бровь забилась в нервном тике. Коши сглотнул. Раскаленный свинец прокатился по пищеводу, выжигая всё на своем пути. — Видишь… Эйтаро-кун? — выдавил он сиплым, надтреснутым голосом, пока внутри полыхал пожар. — Вполне… съедобно.       Чтобы окончательно закрепить триумф воли, он запихнул в себя вторую ложку. Эйтаро, не желая проигрывать в этом безумном состязании, схватил свой контейнер и лихо закинул в рот сразу три ложки. Секунду они смотрели друг на друга. Глаза обоих расширились до предела, зрачки сузились. Эйтаро казалось, что из его ушей вот-вот повалит пар, а Мэй Теруми лично решила применить на его внутренностях технику Лавы. Он проглотил месиво, не жуя, одним судорожным рывком. — Бля!.. — выдохнул он, едва не выплюнув пламя. Поймав на себе строгий взгляд Гин, он тут же перекосил лицо в жуткой подобии улыбки: — Вкусно! Пиздец как вкусно!       Коши хотел бы рассмеяться, но его челюсть свело судорогой, а в горле стоял ком из чистого, неразбавленного ада. — Да, Гин-чан… действительно… бодрит, — Коши выдавил улыбку, пока его уши багровели, а по виску катилась крупная капля пота. Он закинул в рот еще одну ложку, стоически игнорируя пожар в горле.       Гин довольно сияла. Она знала, что этот состав — чистое топливо, способное поднять мертвого из могилы. Она была счастлива видеть, как эти двое уничтожают адское варево ради неё.       Внезапно по полу пронесся сухой, вкрадчивый шелест. Гин вздрогнула, она точно помнила, что закрывала дверь. Но створка была приоткрыта на ширину ладони. Из полумрака коридора на них смотрели два пустых глаза в черной оправе. Гаара стоял неподвижно, как изваяние, пока тонкая струя песка, словно змея, просачивалась в пакет Гин.       Песчаный жгут бережно обвил последний контейнер и медленно, скрежеща чешуйками по пластику, вытянул его из пакета. — Гин-чан? Ты на что… — Коши осекся, проследив за её взглядом.       Он замер, глядя на парящую в воздухе порцию живительного карри. Внутри него боролись два чувства: первобытный ужас перед демоном Суны и бешеное, злорадное желание увидеть, как этот монстр познает вкус настоящего ада. — Тебе ложку дать, — Коши расплылся в самой доброжелательной улыбке, на которую был способен с обожженным языком, — или ты по-простому, прямо из контейнера? Попробуй, Гаара. Это… незабываемо. — В смысле — ложку?! Эй, это для Ли! А ну верни! — Гин ринулась к двери, но стоило ей моргнуть, как коридор опустел.       Гин выскочила в коридор, едва не сбив медсестру. Гаара исчез, оставив после себя лишь горсть рыжего песка и запах раскаленной пустыни. Пакет испарился вместе с ним. Зато в конце коридора показалась знакомая фигура. Ли шел медленно, тяжело опираясь на костыль. Из-за его спины нелепо торчал огромный, перевязанный бечевкой букет подсолнухов. — Гин-сан… — он остановился, и его голос прозвучал глухо, без привычного звона.       Ли протянул ей цветы. Желтые лепестки казались ослепительными на фоне его мертвенно-бледного лица. Его улыбка была изломанной, изнуренной, было очевидно, каждый малый отрезок этого пути стоил ему неимоверных усилий. — Я услышал… что вы здесь. Хотел поприветствовать вас. Это… для вас! Гин подхватила букет, едва не выронив его, и тут же подставила плечо, перехватывая Ли за пояс. Он был легким, почти невесомым, а его кожа обжигала сквозь тонкую ткань госпитальной рубашки. — Спасибо, Ли-сан, но… для чего вы встали?! — тревога за него мгновенно вытеснила из головы и Гаару, и украденный карри. — Вам же нельзя! — Вот он где! А ну в палату живо! — яростный крик медсестры эхом разнесся по коридору, прерывая их момент. — Вообще-то, нет, — Ли издал тихий, сухой смешок. — Но я услышал… ваш голос. Не мог больше прохлаждаться. Я просто хотел увидеть вас. Еще раз.       Его веки отяжелели, взгляд туманился. Гин не понимала, бредит он от лихорадки или наконец решился доверить ей свои самые сокровенные мысли. Она молча передала букет подошедшему Коши и увереннее перехватила Ли за пояс, удерживая его от падения. — Я буду приходить каждый день, — мягко пообещала она, ловя его гаснущий взгляд. — Могу принести цветы. Какие ваши любимые? — Вот он, наш беглец! Снова! — Медсестра подкатила кресло, причитая на весь коридор. — Вы с ума сошли, Ли-сан! С вашими-то травмами!       Гин помогла усадить его в кресло. Ли выглядел совсем изможденным, но когда колеса заскрипели по кафелю, он вдруг обернулся. Его голос был едва слышным шелестом: — Вы… самый прекрасный цветок, который я видел, Гин-сан. Я правда… буду ждать.       Девушка замерла. Мир вокруг на мгновение схлопнулся до этой одной фразы, сказанной без тени притворства. Сердце пустилось вскачь, а в животе ожил тот самый вихрь, о котором она читала лишь в дешевых романах. Неужели это оно? Настоящее? — Я приду, — выдохнула она, не обещая, а клянясь самой себе, пока смотрела вслед удаляющейся каталке. — Эй, это еще что такое?! — Резкий окрик Эйтаро вырвал Гин из розового марева. Он вовсю тыкал пальцем в окно, едва не свалившись с койки.       Гин подхватила букет, и они с Коши прильнули к стеклу. Снаружи мирно шумела Коноха: люди спешили по делам, ветер лениво качал кроны деревьев. Коши уже открыл рот, чтобы отпустить едкую шутку про галлюциногенные свойства специй, но в этот миг мимо окна пронеслось рыжее пятно. На такой скорости, что стекло жалобно звякнуло. Троица замерла, не сводя глаз с улицы. В воздухе закружились тяжелые вихри песка, а следом пролетел сам Гаара. Его взгляд был абсолютно безумен, зрачки сузились в точки, а в руке он мертвой хваткой сжимал пустой контейнер из-под карри. — Похоже, на этом экзамен закончен, — констатировал Эйтаро с пугающим спокойствием. — Гин, твой обед сломал Коноху. — Он и в самом деле его съел… — Уметаро мгновенно включил режим аналитика. — Каков состав, Гин-чан? Каковы побочные эффекты? — Прилив энергии, ускоренная регенерация и… иногда сильные галлюцинации, — прошептала «виновница», осознавая, что только что выдала биологическое оружие самому нестабильному генину в мире.       В этот момент Гаара на крутом вираже снес водонапорную башню на соседней крыше. Металл смялся, как фольга, и тонны воды обрушились на улицу. — Да, тут точно пиздец, — кивнул Эйтаро, наблюдая за песчаными пируэтами. — Крыша у парня поехала окончательно. — Полный пиздец, — лаконично подтвердил Коши, не в силах отвести взгляда от разрушений. В палату без стука, едва не вынеся дверь с петель, ворвался Канкуро. Он выглядел так, будто пробежал марафон через минные поля, и был чересчур, запредельно возмущен. — Вы чем моего брата отравили?! Состав, живо! — Канкуро почти рычал, вцепившись в дверной косяк. Краем глаза он успел заметить, как за окном Гаара пролетел вверх ногами, верхом на песчаном облаке и с абсолютно счастливым лицом. — Понятия не имеем. Он сам его украл, — Коши невозмутимо протянул ему свой недоеденный контейнер. — На, попробуй. Может, разберешь специи.       Канкуро, чей организм годами закалялся лучшими ядами пустыни, даже не заподозрил подвоха. Он мазнул ложкой по соусу и отправил ее в рот, волнуясь за брата больше, чем за себя. Секунду он стоял неподвижно. Затем его глаза стали размером с чайные блюдца.       Грохнув об пол ложку, гость метнулся к тумбочке и в два глотка осушил графин с водой, пытаясь затушить пожар, по сравнению с которым солнце Суны казалось айсбергом. — Это… что… за… дрянь?! — прохрипел он, когда к нему вернулась способность дышать. — Живительное карри, — кротко отозвалась Гин, поправляя букет подсолнухов. — Из побочных эффектов: неудержимая энергия и жесткие галлюцинации, — добавил Эйтаро, явно наслаждаясь зрелищем. — Галлюцинации?! — взревел Канкуро, хватаясь за грим на лице. Ответом ему был лишь спокойный кивок Хошигаки, который как ни в чем не бывало продолжал методично поглощать свою порцию «яда». — Канкуро, ты уже здесь? — Темари вошла в палату как к себе домой, демонстративно игнорируя законных обитателей комнаты. — Слушай, Гаара только что проломил стену в какой-то лапшичной. Есть идеи? Мне ждать, пока у него кончится топливо, или попробовать сбить его веером? Ты же знаешь… его характер.       Только сейчас она соизволила заметить присутствующих. Её взгляд, тяжелый и надменный, прошелся по Гин и Коши, словно осуждая их за само право дышать с ней одним воздухом. — О, вы продолжайте, не стесняйтесь, — Эйтаро, как истинный хозяин положения, царственным жестом махнул пустой ложкой и отправил в рот последнюю порцию черного варева.       Темари, не удостоив его ответом, мертвой хваткой вцепилась в руку брата и потащила его к выходу. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что подсолнухи в руках Гин вздрогнули. Суне предстояло спасать своего джинчурики от кулинарного шедевра Конохи, и тратить время на остальных они больше не намеревались.       В палате повисла уютная тишина, нарушаемая лишь далекими криками с улицы. — И да, Гин-чан… — Коши мягко улыбнулся, хотя его глаза всё еще слезились от остроты. — В следующий раз принеси просто онигири. Пожалуйста. — Желательно смертельно скучные и абсолютно не-живительные онигири! — добавил Эйтаро, разразившись громким, хриплым хохотом.       Товарищи подхватили его смех. В этом лазарете, среди бинтов и запаха пряностей, они наконец почувствовали то, ради чего стоило выживать в Кровавом Тумане — свою странную, опасную и единственную семью.       Лишь к глубокой ночи, когда Коноха наконец выдохнула, а обезумевший песчаный демон был усмирен силами АНБУ, Гин смогла отправиться домой. Улицы вымерли. Тишина была неестественной, тяжелой, нарушаемой лишь редким скрипом вывесок на ветру.       Гин шла в тени домов, привычно стараясь не производить лишнего шума. Но чем ближе был её порог, тем сильнее вибрировала натянутая струна интуиции. Воздух вокруг внезапно стал густым. На самой грани восприятия она уловила чужое присутствие. Оно не просто следовало за ней, оно сжималось невидимым кольцом, прощупывая её защиту. Кто-то в этой темноте дышал ей в затылок, и в этом дыхании не было ничего человеческого, лишь ледяная, расчетливая жажда крови.       Гин замерла, не оборачиваясь. Рука сама собой скользнула к подсумке на бедре.