morgen wird nicht kommen

Чонгук рассмеялся, его сознание даже не всегда подкидывало имя Тэхёна, так как он привык называть его птичкой, так с чего бы ему знать его отца по имени или в лицо? Мертв он, пленён или жив — Чонгук бы все равно не запомнил имени, как не удосуживался запоминать имена большинства невзрачных в плане навыков подчинённых. — Скажем так, военные действия начались не так давно, а я один из ведущих командований. Мне достаточно знания того, куда заслали твоего отца, когда это началось, чтобы я смог примерно обрисовать картину. Ну так? Тэхён сощурился, больно странные «подвиги» ради того, чтобы заполучить его тело, а что если Рейсх хотел знать о его отце только для того, чтобы в дальнейшем манипулировать? Найдёт его, пленит и будет заставлять делать всякие мерзкие вещи, аргументируя это тем, что в любой момент может свернуть его папе глотку. И «мерзкие вещи» — вовсе не секс, а какая-нибудь необходимость найти крысу в штабе или быть заброшенным на фронт, чтобы понять, как обстоят дела у корейцев, притворившись сбежавшей омегой. Ким был уверен, что изобретательности у Чонгука и не на такие запутанные манипуляции хватит. Тот слишком уверен в себе, потому позволяет абсурдные выкрутасы и многоходовочки. Война для него уже не средство достижения цели, к которой стремится Япония, а своеобразная игра, от которой он жаждет получить больше удовольствия. Долгие пытки, манипуляция чувствами, изощренные унижения, попытки прочитать мысли, чтобы вывернуть их наизнанку — всё из этого, казалось, вводило мужчину в состояние незабываемой эйфории. Только видя ужас и разочарование в глазах противников, он мог почувствовать себя насыщённым. Лучше уж никогда не узнать, что случилось с отцом, чем отдать его в руки этого дьявола. Чонгук никого никогда не отпустит, максимум — вечно пленит. Но ведь в любой сделке есть нюансы, верно? Которые позволяют ее обойти и стать исключением. — Забудь, — покачал головой юноша, отводя взгляд и поджимая губы. — Тебе нечего мне предложить. Рано или поздно тебе сорвёт крышу, ты перестараешься и очередная пытка убьёт меня. Я лучше подожду этого момента. Карие глаза напротив загадочно блеснули, Рейсх скрестил на груди руки, оценивающим взглядом окинув юношу, и пожал плечами: — То, что ты видел пару моих срывов, не означает, что я не удержу себя в узде. Сегодня и без Хосока я бы справился, так что не надейся, что я позволю тебе умереть. Я заставлю тебя жить в муках до тех пор, пока вся Корея на твоих глазах не встанет перед нами на колени, — альфа толкнул мальчишку в грудь, заставляя вытянуться на кровати, и обхватил ладонями бедра. — Видели бы твои друзья, как их солнышко жаждет сдохнуть, раздвигая передо мной ноги, давно бы разочаровались в тебе, птичка. Судьба так забавна, не так ли? Какую золу не выбери — кого-нибудь разочаруешь. Чонгук приставил головку к анальному отверстию и толкнулся вперёд, сразу заполняя жаркую узость до конца, принимаясь неторопливо двигать бедрами. Дело не в том, что запах Тэхёна недостаточно дурманил его, чтобы сорвало крышу. Просто контроль стоил того, чтобы наблюдать за тем, как в карамельных глазах смешивается гамма противоречивых эмоций. Мальчишка сразу же обхватил ладонями его плечи, желая отстранить, но в конце концов у него не хватило сил противиться желанию. Впившись с силой пальцами, Тэ потянул Чонгука на себя и отвернул лицо, не позволяя наслаждаться слишком откровенными эмоциями. Ему было противно от себя с тех самых пор, как он оказался во вражеском штабе, и день за днём это чувство лишь усиливалось. Но возбуждение было сильнее. Сильнее отвращения к Рейсху, к себе, к ситуации в мире. Тэхён усмехнулся, понимая, что больше не может поддерживать спектакль, и позволил себе расслабить челюсть. Весь вечер он сжимал зубы то от боли, то сдерживая стоны, и те уже ныли от перенапряжения. Был ли смысл в этой гордости сейчас? Чонгук все равно видел, всё видел. Не имело значения, как старательно мог сдерживать себя юноша, и именно потому он позволил стону сорваться с уст, прикрывая глаза. Тэхён не знал, мучал ли его жар из-за глубокой раны и кровопотери или же дело было в переполняющем с самого утра возбуждении. Не знал, ныло ли его тело от боли или от предвкушения разрядки. Черт возьми, он был даже не уверен, что испытывает к Чонгуку сейчас: вселенское отвращение или непреодолимое желание быть к нему ближе, пока блядская течка не закончится? Может, он уже опустился на самое дно, но позволить себе быть перетраханным всем штабом — слишком для его психики. По правде говоря, та давно не справлялась, просто юношу спасало подавление. И пока он не позволял себе в полной мере проанализировать происходящее, пока цеплялся за хрустальные надежды, пока верил в грёбанный шанс быть вызволенными — держался. Отрицал всё, что происходило здесь. Отрицал даже то, что прямо сейчас готов был на стены лезть от наслаждения, когда член Чонгука заполнял его вновь и вновь, когда движения становились резче, отрывистее, глубже. Головокружительно настолько, что трудно дышать, и эти чувства невыносимы. Тэхён скользнул ладонями с плеч на спину, обхватывая крепче, прижимая мужчину к себе плотнее, желая ощутить жар мускулистого тела, раствориться в нём, забыть обо всем. И Чонгук позволил ему это, склоняясь ниже, касаясь губами шеи, прикусывая тонкую кожу до крови. Цитрусовые нотки, пропитавшие всё пространство комнаты, туманили рассудок, и от того вскоре шея Тэхёна оказалась в укусах и темнеющих засосах, как и ключицы. Тягучее ощущение в низу живота стало нестерпимым, Тэхён сдавленно промычал, силясь толкнуться бёдрами навстречу, но движения альфы стали столь порывистыми, что он не оставлял возможности двинуться, вжимая пальцы в узкие бёдра, удерживая юношу на месте. Ким прогнулся в пояснице, тихо зашипел, когда болезненно заныло плечо, и кончил себе на живот, чувствуя, как быстро покидает его тело излившийся следом Чонгук, избегая сцепки. Они оба так умело сдерживали себя, что секс походил на своеобразную игру, в которой один всеми силами скрывал эмоции, а другой ловил малейший намёк на них, пытаясь коснуться особо эрогенных зон, чтобы заставить сорваться, потерять самообладание. Настолько, что Чонгук смог довольно долго поддерживать неторопливый темп лишь потому, что мог поддразнить изнывающего Тэхёна, у которого в голове билась только одна мысль «втрахай меня в эту чёртову постель». Омега жаждал той самой грубости, страсти и стремительности, которую Чон охотно даровал ему всегда, но обделил именно тогда, когда течка затуманила рассудок. И Ким записал себе это мысленно как отдельную причину ненавидеть мужчину. «И после этого я обламываю секс?», — возмутился юноша, вслух так ничего и не сказав. Себе дороже, чтобы у альфы было официальное подтверждение его желаний. — Для первой течки ты поразительно сдержанный, — хмыкнул Рейсх, заваливаясь на кровать рядом с ним. Тело налилось приятной истомой, жар неторопливо сходил на «нет», создавая контраст температур. — И всё же на ночь я свяжу тебя, птичка. На самом деле, Тэхёну можно было бы вколоть сильное успокоительное или какой-нибудь наркотик — и весело, и интересно. Но расходовать ценный материал ради издевательств над одним омегой и сексуальных практик было бы расточительством, так что Чон решил обойтись верёвками на случай, если мальчишка вновь решит его прирезать. В конце концов, до окончания течки покинуть комнату Тэхён не мог. Не то чтобы подчинённые совсем слетели с катушек и решили ослушаться приказа, вторгнувшись в покои пленников и оттрахав всех до потери сознания, но они и без того туго мыслили, не хватало ещё, чтобы у всех в голове задержалась одна мысль о том, как кого-нибудь трахнуть до потери пульса. — Жаль, что твой дружок не застал сказочной картины течки, посмотрел бы я на его честь и достоинство. — Он бы не трахнул меня, — уверенно отозвался Тэ, пытаясь устроиться так, чтобы не задевать раненное плечом чем-либо. Повязка помогала, но прикосновения даже через неё, как и любая нагрузка, отзывались неприятной и острой пульсацией. — При должной мотивации всё возможно. — Не называй свои игры разума мотивацией, — фыркнул юноша, после разрядки отягощающее яростное желание быть оттраханным притупилось и стало полегче дышать. — Это грязные приёмы. — Ты такой наивный. Понимаешь, птичка, если у человека в голове нет грязных мыслишек, никакие манипуляции не подтолкнут к греховности, — Чонгук притянул юношу к себе за талию, склоняясь к его лицу и опаляя губы напротив дыханием. — Не зная прелестей секса, тоже легко сдерживаться. Но если ты их познал, так тяжело удержаться. Или же если твой первый опыт был мерзким… Никакая течка не ударит в голову достаточно, чтобы подписаться на это вновь. Щёки Тэхёна вспыхнули алым. — Ты… — задыхаясь от возмущения, начал юноша. — Мне не понравилось, понял? Ты сам видел, что тогда пришлось толкаться на сухую, а сегодняшнее просто… Ким осёкся, когда заметил насмешливые искорки в глазах мужчины. Его слова звучали для Рейсха не более, чем жалкими оправданиями, и он только забавлялся нахлынувшим смущением. — Да пошёл ты. Выпутываться из цепкой хватки было бесполезно, поэтому юноша в который раз за сегодня отвёл взор, недовольно цокнув. Признаться честно, его начинало лихорадить, и тёплое присутствие Чонгука немного притупляло это. — Знаешь, птичка, ты стал позволять себе много вольностей со мной, — на удивление, привычные стальные нотки, как когда Рейсх пребывал в крайней степени недовольства, не прозвучали в его голосе. — Это означает, что ты либо окончательно повредился умом, либо какая-то часть тебя чувствует нечто особое ко мне. Ты будто твёрдо уверен, что я не принесу тебе существенного вреда.