Трудный возраст

— И как же решить это упражнение, если в итоге у нас получается 45? — пару минут училка молчит, видимо, осматриваясь, кого же спросить, ведь сегодня в одном классе две группы, а значит выбор весьма велик, но это не в том случае, если девушка, что из-за трагедии брата стала звездой школы, наконец-то, спустя несколько месяцев, удосужилась прийти в школу, — Семёнова! — строгий голос кажется криком для моего мозга, который был занят далеко не решением очередной задачи на доске. Моя фамилия, которую я бы не прочь позабыть вместе с именем и личностью, возвращает меня в реальность и отрывает мой взгляд, который был направлен куда-то в окно. Видимо, заметив мой взгляд, который кричал о том, что из всего этого я толком услышала свою фамилию, училка начала плеваться вместе со своим фирменным змеиным взглядом, — я вас спрашиваю, леди. Сколько можно витать в облаках? — Я... Я просто, — пытаясь выдавить из себя что-то с бегающими глазами, я останавливаю попытки, когда слышу за спиной наглый смешок и слова. — О Фараоне думает, — наш класс вместе с параллельным заливается издевательским смехом, и мне ничего не остаётся, кроме как с улыбкой разочарования смотреть на того, кто решил, видимо, показать данные комика. И наш комик вам знаком. Это Алекс. Помните того мальчика, что просил помочь с учёбой? Благодаря ему, все нехило в курсе о моём романе с... сами знаете с кем. Уже больше не в силах терпеть все эти голоса и комментарии со всех сторон, я поднимаюсь с места и уверенно шагаю к выходу, который единственный может спасти меня от этого шума и жужжания. Но и тут без проблем не обходится. Училка, что стоит у двери с довольным от этой картины ебалом, останавливает меня, подкладывая свою руку возле моего живота. — Так, — шипит она, — я что-то не припомню, чтобы я разрешала выйти из класса. — Мне нужно выйти, — уверенно говорю я и пытаюсь пройти вперёд, но никак. — Когда звонок будет, тогда и выйдешь, — затем её тон меняется на высокий, властный и кричащий: "я — бог, ты — ничтожество" — ты думаешь, раз твой брат погиб, и ты встречалась с каким-то... — она запинается, не в силах вспомнить имя и со щелчками пальцев смотрит на класс, в ожидании помощи. С новой волной уверенности она продолжает, когда кто-то подсказывает " Фараон" — да. Да. Этот. Ты думаешь раз так, то тебе всё можно?! Уже с кристальными от слезинок глазами от воспоминаний, я силой убираю с себя руку и ухожу, захлопнув дверь. Сука. Ненавижу. Всех вас. Чтоб вы все сдохли. Наконец-то холодная вода в моих ладонях. Я смываю с лица слёзы. Вы возможно могли подумать, что я плачу, потому что те безмозглые бараны пытались дразнить меня? Или же мне обидно за поведение Алекса. Вовсе нет. На всех тут насрать. И поведение Алекса тоже весьма предсказуемо и обычно. Он просто обижен. Flashback Всё смотрят на меня. Шепчутся. Это странно, особенно, когда знаю, что больше половины этих модных девиц благополучно провели весёлое время в постели с Максом. Интересно, что они чувствуют? Боль? Плакали? Сплетничали? Похуй. Пусть они заткнутся. Я чувствую себя каким-то редким экспонатом в музее. Ещё бы. Я с осени не ходила сюда. Надо просто пережить пару месяцев, сдать эти ебаные экзамены и всё. Я на ватных ногах несусь куда-то к туалетам, но не дохожу, потому что под чьим-то воздействием моя спина сталкивается со стеной. — Привет!! — передо мной Алекс. Радостный и счастливый. Глаза сияют, — даже не верится, что тебя вижу. Почему ты не брала трубку? И сказали, что переехала, это правда? Как дела? Куда ты пропала?! — голова ходит кругом от этого бодрого тона и вопросов. Плюс к этому он ещё и пытается обнять меня, — что это с твоей щекой?! — Я... Я... Всё в порядке, — пожимаю плечи, — просто неудачно столкнулась с дверью, сам как? — Всё в порядке. Почему ты не отвечала мне?! Я тебе столько писал. Я так скучал. Я не могу сказать, что Алекс сопливый. Наоборот, он весьма серьёзный. Но не знаю почему со мной он не такой. Конечно нас шипперят, но это лишь потому, что никто кроме него не знает, что у меня уже есть отношения(были). — Я просто не хотела ни с кем общаться, — конечно не хотела. Я же весь мир видела в одном человеке. И этот ебучий мир рухнул вчера, — прости, прошу. — Всё в порядке. Может сегодня после уроков прогуляемся? — его брови поднимаются вверх с надеждой на моё согласие, и я всё же киваю, хотя особым желанием не пылаю, — ура! — радуется он, словно ребёнок, — я буду ждать тебя внизу. Я одобрительно киваю и пожимаю плечами, выдавливая из себя улыбку. Алекс радостно удаляется, и я продолжаю путь к классу. Хмм... Что же изменилось за эти месяцы внутри этих стен? Ни Ху Я Всё те же лица, тонущие в макияже, те же фальшивые чувства и слова. Кому нужны эти люди, что прыгают мне на лицо со своей жалостью и словами, будто от них мой брат оживёт? Почему они изображают, что любят меня и их ебёт моё состояние? Не знаю. Пару таких же фальшивых картин, но уже при участии учителей, и начинается эта вся хуйня с уроками. После уроков я звоню маме, попутно спуская своё тело по лестницам, по которым вверх-вниз бегут ученики по своим делам. Утешая её мысли о моей разрушенной судьбе своим появлением в школе, я уже дохожу до дверей, и вскоре холодный воздух и дневной свет бьют по моему лицу. Наконец-то я на свободе. Но, видимо, ненадолго. Мой путь преграждает Алекс, и только в эту секунду я устало вспоминаю об обещании сегодняшней прогулки. Изображая, что я про это и вовсе не забывала, я шагаю с Алексом. С ним мы проходим по московским дворам и улицам. Всю дорогу он разговаривает, рассказывает что-то с большим энтузиазмом. Ловя для себя лишь пару слов, я понимаю, что это скорее всего про изменения в школе, пока я валялась где-то в депрессии. Друг, остановись. Мне похуй. Он болтает, кажется, вечность, пока мы не отказываемся на скамейке в парке. Вокруг нас гуляют молодые мамы с колясками, бегают люди, проходят пары. А ещё мы сидим возле цветов. Милое местечко. Видимо устав от того, что я не слушаю его, а мыслями где-то летаю, Алекс хватает меня за плечи и поворачивает к себе, заглядывая мне в душу через глаза. — Что с тобой?! Ты меня совсем не слушаешь. Я опускаю глаза. — Мне просто... нужно домой, — да, пора признать, что я больше не могу терпеть эту восторженную болтовню и мне срочно нужно пойти домой, где наверняка Карина пытается приготовить что-то съедобное. — Нет уж, теперь я тебя не отпущу. Я так скучал, — Алекс невольно вздыхает, — ты же не читала все те письма, что я писал тебе? — после моего покачивания головой он продолжает, — ты такая грустная. Жаль, что некоторые возомнившие люди не ценят такую, как ты, — мои глаза невольно поднимаются с интересом, когда я понимаю, что Алекс заговорил о Глебе, — Лин, скажи, вы вместе? — его тон грустный. Но не более грустный, чем мои глаза, когда я вспомнила о Фаре. Хотя, я и не забывала. Глаза опять опускаются. — Нет, — еле слышно шепчу я, понимая, что если я это скажу громко, то мой голос выдаст желание зарыдать прямо здесь, — мы вчера расстались окончательно, — вот скажи мне, Лина, нафиг было это говорить?! Ведь этими словами это желание и комок в горле побеждают, и, как подтверждение этому, слёзы медленно скатываются вниз. Теперь я отчаянно пытаюсь спрятать лицо хоть куда-то, но Алекс всё ещё держит мой торс неподвижно. Сейчас моё лицо краснеет от слёз и стыда. Мне стыдно за слабость. За то, что во мне сломали сильную. И за то, что у меня есть чувства и слёзы тоже стыдно. — Со мной такая девушка не будет знать слёз, — романтично выдаёт Алекс и, приближает меня к себе. Я чувствую его дыхание и горячие губы. Его язык пытается ворваться внутрь, но ему мешают не только мои сопротивления, но и попытки освободить плечи от мёртвой хватки. Мои последние сдавленные стоны и истеричные попытки вырваться, и у меня получается оттолкнуть его и вскочить с места. — Алекс!!! — яростно кричу я, — какого хрена!! У Алекса такое невинное лицо и он реально не понимает что он сделал не так. Он с нахмуренными бровями поднимается с места. И я невольно отхожу назад, подальше. — Лина, ты же сказала — вы не вместе! — о, боже, он реально в шоке. Пиздец, — так в чём же проблема?! — Алекс, ты же... но ты же мой друг! — я привожу дыхание, пока он стоит в шоке, пытаясь понять мою истерику, минуты так через 2 я тихо и разочарованно выдаю, — не смей больше ко мне приближаться. Это происходит до того, как я отворачиваюсь и делаю быстрые шаги вдоль дороги с большим желанием дойти до дома, плюхнуться на кровать и зарыдать. Видимо, жизнь реально бросила мне вызов. И после этой обиды Алекс рассказал всем о Фаре. Кто-то удивлялся, кто-то не верил. По большому счету, все насмехались, будто над ребёнком, который твердил, что его отец президент. Все шептались, мол, я свихнулась после смерти брата и помешалась на том, кого так обожал Макс. Как бы я хотела, чтобы так всё и было, и я бы не знала беду по имени Глеб.

***

Вторая порция воды. Похуй на тушь, которую мне нанесла Карина утром в попытках меня развеселить и хоть как-то превратить мой труп в человека. Я стою перед зеркалом школьного никчёмного туалета. Но передо мной не моё опухшее от слёз мокрое лицо. Передо мной на репите крутится картина , что нарисовалась месяц назад. Flashback — Отпускаешь? — тихо больше не спрашиваю, а повторяю его слова. — Да, уходи, — строго говорит он и в очередной раз затягивается дымом. — Всё? — тихо спрашиваю я, чувствуя, как тяжелеет грудь и пересыхает во рту, — это конец? — Да, — тихий, спокойный, невозмутимый. Я с еле видной ухмылкой беру свой телефон и иду к выходу. Моё тело зависает где-то в дверном проёме. И я поворачиваюсь к нему, понимая, что больше мы не поговорим. — Ответь мне в последний раз: почему? Почему ты тогда изменил мне? Он убивает докуренную сигарету с нервными, бесчисленными поворотами в пепельнице и поднимается с места. Пару шагов и он стоит передо мной. Он наклоняется и смотрит мне в глаза. — Потому что я тебя не люблю, — сердце. Теперь оно бьётся. Очень быстро. Рёбра ломает, — ты надоела мне. Я устал от тебя. Уходи! Тело замирает, лишь грудь неровно вздымается. Хочется спрятаться где-нибудь. Провалиться сквозь землю. Но ноги не слушаются. Вздрагивают губы. Я сглатываю. И улыбка разочарования. Опять. Кажется я простояла там в шоке целую вечность, утопая в его полных яда болотных глазах. Я делаю пару шагов назад и лишь потом отворачиваюсь и ухожу. Точнее, бегу из этого места, надеясь забыть целый год, как страшный сон. Ага, размечталась. Я ухожу, и больше никто не хватает меня за руку, как обычно. Не прижимает к стене. Ничего больше не происходит. Я просто покидаю это место. Ведь это конец.

***

К чёрту уроки и обещания ходить на них нормально. Я ухожу домой. Карина сейчас на работе. Так что я вполне могу рыдать одной. Как же хорошо, что слёзы безлимитные. Хоть это не закончится. Наконец-то. Я дома. Он пуст, как и ожидалось. Я бросаю куда-то на пол рюкзак и бегу в ванную. Пока та наполняется горячей водой, я благополучно пью вино с горлышка. Много вина. Но мне всё ещё мало. Слишком мало. Бутылка почти пуста, и я слышу, как течёт вода. Я забыла про ванную. Когда я с вином в руках несусь туда, то даже не думаю как-то высушить всё тут. Мне похуй уже. Я просто скидываю с себя никчёмную юбку и белую рубашку на мокрый пол и прямо в телесного цвета колготках и в белье сажусь туда. Ныряю. Как же горячо и хорошо. Жаль, что не могу под водой провести всю жизнь. А что, если смогу? Бутылка в моих руках и лезвие прямо передо мной на полке говорят, что если я и правда хочу, то навсегда могу остаться здесь. Пьяная улыбка на моём лице. Я так долго не улыбалась. Я еле встала и потянулась к полке, попутно роняя бутылку. Но даже этот звук, когда она разбилась вдребезги, не смог оторвать мой взгляд от моей цели в виде лезвии, которое я уже держу в руках и опять сажусь в ванную. Я всё ещё улыбаюсь. Я уйду с улыбкой. Обещаю. Лезвие гуляет вдоль запястья. Затем по другой руке. Вода горячая и это помогает не чувствовать почти ничего. Вода вокруг быстро становится алой. Меня оковывает умиротворяющая тишина. Я ловлю мимолётное счастье и чувство свободы. А что скажет мама? А папа? Да, они никогда не были самыми лучшими родителями, но они же не переживут смерть второго ребёнка. А что скажет Глеб? Интересно, а он в этот момент что почувствует? Он будет винить себя? Нет. Я не хочу. Я хочу, чтобы он был счастлив. Если он счастлив в клубе с девчонками, то пусть. Я хочу видеть его улыбку и эти милые клыки. Что сделает Карина? Что будут делать Глеб и родители? В каком гробу меня спустят под землю? В чём я буду? Но это уже будет не моя проблема. Веки тяжелеют. Это вино или я умираю? Какая же эйфория. Я наконец-то узнаю, что же бывает с душой после смерти. Является ли это концом? Я наконец-то освобожусь от всего. И смерть брата меня отпустит, и разбитое сердце больше не будет биться и не причинит мне боль. Как же прекрасно. Я больше не буду думать о Глебе. И про его слова не буду думать. Не буду думать о тоске. О том, как скучаю по губам. О том, что я чувствую, когда кто-то включает его трек, произносит его имя, даже не подозревая, что же происходит у меня внутри. Как же сводит тело. Глеб, ты говорил, что депрессии не существует. Что же ты тогда?! Ты, мой родной человек, человек, живущий в моём разбитом сердце, дарующий мне цель резать глубже, ты, именно ты — моя самая большая депрессия. Ты моя любовь и ненависть. Моя слабость. Ты пробрался так глубоко, под самые рёбра, чтобы разрушить там всё. Там ничего не осталось. Только воспоминания. Они добивают меня. Будь по твоему, жизнь. Ты победила. Я закрываю глаза. И музыка капающей розово-красной воды на кафель постепенно испаряется. А дальше... страх, темнота, тишина. Я больше не увижу, как заходит солнце. Я не увижу, как дети играют в песочнице. Я больше не послушаю музыку, не досмотрю свой сериал, не потанцую и не запою под душем. Я не буду разговаривать с мамой обо всём, пока мою посуду. И шутки папы я тоже больше не услышу. Нет. Не мешайте. Я умираю. Дело сделано. Я не оглянусь. Всё. Теперь ничего нет вокруг. Будто этой тишины тоже нет. — Лина!!!! Лина!!! Лина, прошу открой глаза. Опять его голос. Чтоб он сдох. Даже умереть мешает. Даже не уходит с головы, когда уже конец. Да, моя последняя мысль будет о нём. — Лина, малая, держись, я рядом. Только не умирай! Прошу. Не оставляй меня. Не оставляй меня, Лина!! — он рыдает и кричит, что есть сил. Ох, эти голоса в голове. Но я больше не ведусь на это. Я знаю, что я тут одна. И это приведение тоже скоро затихнет. И даже если я попытаюсь открыть глаза, чтобы понять, насколько реально это чувство, когда меня дёргают и пытаются поднять, я не смогу. Я умираю. У меня больше нет сил. И последнее, что я слышу — крик, — Лина, на этот раз всё будет хорошо, обещаю. Только не уходи! И всё. Прощай, моя Любовь. Всё уже хорошо. Мой ангел, я нашел его в ванной, вода смешалась с красным Кровь на белых перьях, а я не попрощался Мой ангел, ты уходишь, твой взгляд такой стеклянный Мой час уж на исходе, мы скоро будем рядом Мой ангел, ты свободен, я сел напротив ванной Держу осколки нимба, ладони в рваных ранах Мой ангел, мой любимый, ты не разбудишь больше Теплом зари имбирной, зимой под моей кожей Лети, мой ангел Лети, мой ангел И не возвращайся — Лина?! — Макс?! Макс, это ты? У меня закрыты глаза и я не могу себе заставить открыть их. Очень темно. Я шагаю осторожно. Этот голос — голос брата. Я так скучала. Но где он? — Лина! Почему ты здесь? — он зол. Очень зол, — почему ты здесь, Лина?! — Макс, я не могу. Без тебя не могу. Пожалуйста, забери меня с собой. Прошу, не оставляй меня. — Что ты несёшь?! Тебе семнадцать. Столько всего осталось сделать, столько всего. — Макс! — я пытаюсь кричать, — Макс, нет. Я с тобой хочу. Меня там не любят. Там не моё место. Моё место с тобой, рядом, — наконец-то мои слёзы, вырываясь наружу, капают в бездну. — Лин, — о, Господи, он большим пальцем убрал слезу. Я чувствую брата. Он рядом, — не капризничай. Иди домой, — этот голос. Эти руки. Это тепло, — и улыбнись, ведь никто не стоит твоих слёз, — он тянет меня к себе и крепко обнимает. Его сердце бьётся. Он не мёртв, — прощай, милая. Я вас всех очень люблю. Но ты не имеешь право выбирать, когда тебе уйти. Мои слёзы не дают мне сказать хоть что-то. Брат целует меня в щёку, и необъяснимый ток пронзает всё тело и позволяет открыть глаза. И сразу белый свет бьёт по лицу. Белый потолок и лампы. Всё ещё тишина, только рядом монотонно пикает аппарат. Я чувствую, как чьё-то дыхание обжигает моё предплечье. Я сквозь силу поворачиваю голову и вижу смысл. Его голова на моём животе. Его белокурые волосы упали на лицо. Он спит. Тихо, мирно, словно младенец. Он очень сильно держит мою руку. И теперь я знаю, он не отпустит. Никогда.