Трудный возраст

POV Lina Что это ломает рёбра? Это сердце так бьётся? Это колени дрожат? Да. Нахлынули воспоминания. Перемешались чувства: злость, грусть, непонимание. Всё в кучу. Лина, пошли его нахуй, прямо сейчас. Пусть катиться на все четыре стороны и розы в задницу засунет. Да, так правильнее. Но непонятно почему Лёша нахуй не идёт. Идёт нахуй моё желание его убить, когда я прибывая в шоке, пожимаю плечи. Он проходит внутрь и следует за мной в гостиную. — Я... Это... Фильм досмотрю, — взволновано говорит Карина ещё с коридора и идёт в комнату, на последок бросая, — ты, если что, зови. Теперь пространство наполняет бешеный стук моего сердца и гремучая смесь моего волнения и гнева. Мы стоим в полной тишине, смотрим друг друга в глаза. В его жалких глазах я пытаюсь найти ответ. Почему он так поступил со мной? Почему он отдал мне в его руки? Он же на парковке видел на что Глеб способен. Почему? Я же не вещь. Я же человек, у меня есть чувства. Повторяя эти вопросы при себе, мои глаза начинают блестеть от слёз, которые всё ещё стесняются вылезти наружу. И, казалось бы, вечности не хватит, чтобы набраться сил и нарушить эту убивающую тишину. Но нет. Эти силы у него есть... — Лин, знаешь, я... — его объяснительный тон сразу срывается, когда он ловит звонкую пощёчину, от которого вся щека краснеет. Он сомкнув губы, кивает, — да, я заслужил, — ещё одна пощёчина, на этот раз с другой стороны. Но он всё так же невозмутимо смотрит куда-то в пол. От этого прилива адреналина моё дыхание учащается, грудь неровно вздымается, а тело дрожит. Ещё никогда я таких сильных пощёчин не давала, — что бы ты не делала, что бы не сказала — ты права, — говорит он и лишь после осмеливается поднять глаза на меня, — прости, — шепчет он, — прости... Я сглатываю, пытаясь сглотнуть не только комок, но и волнение и слёзы. — Простить?! — в шоке спрашиваю я, — простить, да?! Ты мне обещал, что рядом с тобой я в безопасности, но ты продал меня. Почему, а?! Ну почему?! — Лин, ты так говоришь, будто я тебя в бордель продал! Он же твой парень. Глеб, прошу, мне очень больно. Прошу. Хватит. Нет. Нееет. Глеб. Боже, перестань. Левый уголок моей губы поднимается в нервной ухмылке. Я не верю своим ушам. — Убирайся, — приказываю я, но тут же мой тихий и строгий голос тонет в крике, — убирайся, твою мать! Убирайся! — я толкаю его в грудь, но на него это не действует никак. Тогда я останавливаюсь и пялюсь на него, — знаешь, он поимел меня, как суку и кончил мне в рот. Ну? — цинично спрашиваю я,— как тебе мой парень? Но что ты, что ты?! Он же мой парень! — больше не ощущая своих ног и опору под ними, я опускаюсь на диван и пустыми глазами изучаю пол. Сил больше нет кричать, плакать, биться в истерике. И жить. Сил жить тоже больше нет, — ты ни в чём не виноват. И ты не обязан помочь мне, а не брата, — мой голос опять холодный, мёртвый и пустой, — уйди. Я прощаю всё. Уйди и больше никогда не возвращайся. Я ожидала, что он уйдёт. И я этого сильно хотела. Но вместо этого он положил букет на диван и тоже сел на него, рядом со мной. Я спрятала лицо в ладонях, кончиками пальцев закрывая уши, надеясь, этим убежать из этой реальности. Вдруг Лёша положил руку мне на плечо и прижал к своему плечу. У меня даже нет сил оттолкнуть его, встать, хотя бы банально сказать, чтоб ушёл. И тут я слышу из коридора, как кричит Карина. — Нет! Стой, остановись! Она спит! Нет, не ходи туда! Я замираю и уже становится не важно, что я сижу в обнимку с Лёшей. Я даже на секунду забыла об этом. Лишь чуть поднимаю голову и сквозь волосы смотрю, в ожидании кто же войдёт. И в дверном проёме я вижу пару озверевших глаз, сжатые кулаки и безумный взгляд. И возле уха я слышу еле слышный шёпот. — Блять. Стоит Глеб. Смотрит, как я сижу в руках Лёши. Мне кажется, что именно в такой момент люди придумали слово "пиздец". Я, тут же вскочив, выпрямилась. Лёша и Карина продолжали смотреть, что же произойдет дальше. Ну да, у Глеба талант приходить в самый неудачный в мире момент. Чую конец нам. Что он сделает? Я осознаю, что он нас всех просто убьёт. Об этом твердит каждая деталь на нём. Но всё-таки, его глаза сейчас будто без фокуса, какой-то слабый он. Я присматриваюсь, и расширенные до невозможности зрачки, налитые кровью глаза сдают моего любимого с потрохами. Он нюхал. При чём много. Так что если я до этого момента сомневалась, что он нас всех тут убьёт, то сейчас я уверена в этом на все сто. И вот, долгожданные шаги Сименса в нашу сторону. Он на ватных ногах несётся к нам и, схватив Лёшу за шею, сваливает на диван и начинает холоднокровно душить. Я тут же визгом вскочила с дивана. Лёша сдаёт душераздирающие звуки. Неужели будучи в нетрезвом состоянии Глеб такой сильный? Нет. Это злость в нём. Карина уже приросла к стене, ладонью закрыв от шока и страха открытый рот. Тем временем Глеб становится профессиональным боксером. — Я. Же. Сука. Говорил. Чтобы ты. Не. Приближался. К ней, — пазуа между каждым словом, и с каждым разом удар сильнее. Я накинулась на Глеба в попытках остановить. — Глеб, нет! Прошу, отпусти его! Это не то, что ты подумал! — я знаю, что если у меня получится обратить его внимание на себя, то мне не поздоровится, но сейчас меня это ничуть не пугает. Когда мне показалось, что ещё секунда и Лёша умрёт, Глеб отпустил его истощённое тело и дал мне хлёсткую, громкую пощёчину, которая оказалась в три раза больней, потому что на его пальце красовался перстень с маленькими шипами. Не прошла и секунда, как он сильным толчком отправил меня на встречу с полом. — Какая же ты сука! — кричит он и влипает мне вторую пощёчину. Пока я, захлёбываясь в слезах, ползу к стене, Карина хватает Глеба сзади и с криками пытается оттащить. Но у неё не получается. Глеб одним взмахом отправляет её обратно к стене. Его глаза остановились на Лёше, что всё ещё жадно глотал воздух, и он кулаком ударил по его лицу, добивая его. Теперь он лежит, не рыпаясь с кровью под носом. Я же в тот момент сижу, прижимаясь к своим коленям. Глеб взял букет роз и с размаху отправил в стену. Розы рассыпались прямо над моей головой и упали рядом вместе с тысячи лепестками. Затем он быстро прошёл ко мне и, схватив за волосы, начал тащить в коридор. Я понимаю, что в этом доме больше никто не в силах помочь мне, и я, срывая голос кричу. — Глеб, ты нетрезв. Прошу, уймись! Это не то, что ты подумал. Клянусь, между нами ничего нет. Но он не отвечает. Продолжает тащить меня уже к двери, даже не давая подняться на ноги, чтобы не стирать колени. Карина, что уже от испуга заливается слезами, из последних сил хватает меня за руку, тогда Глеб останавливается и бросает взгляд на неё. Затем мимолётную тишину нарушает его строгий голос, что не даёт никаких признаков нетрезвости. — Она пойдёт со мной, если ты не хочешь, чтобы в этом доме я убил вас всех. Кстати, блондиночка, начну я с тебя, чтобы никогда больше не путалась под ногами. Но Карина терпит до последнего, рискуя собой. Но я знаю на что готов Голубин, и сколько бы мне не хотелось ощущать хоть какую-то помощь в виде руки подруги, я сквозь силу освобождаю свою ладонь и податливо иду с Глебом. Если что, один труп лучше чем три. Ага, шуточки пошли. Я не помню дорогу, по которой Глеб привёз меня к себе в дом, потому что лишь молилась, чтобы мы не разбились. А ещё, не могу описать словами как же странно себя вёл он. Он начал обвинять меня в том, что я вышла из машины на скорости 120 километров в час, не предупредив его. И когда он пришёл к нам в дом, чтобы узнать пришла ли я, понял, что я спешила к Лёше, потому что поняла, что люблю его, и он гораздо лучше Глеба. Что, мать его, он несёт?! Он реально поехал кукухой, и я сейчас не шучу. Я не была в его тачке сегодня. Клянусь, меня там не было. Flashback Я вышла из квартиры Глеба в лёгком ступоре от того, каким он был мягким со мной. Может его подменили? Потому что тиран, которого я знала — убил бы за то, что я натворила в клубе. Уж не знаю что произошло. Я сажусь в такси и мой телефон звонит. А звонит мама, которая просит мне приехать в школу. Я не удивлюсь, не сержусь, не парюсь и даже не спрашиваю почему. Ведь наизусть знаю всё, что ждёт меня там. Называя адрес школы, я надеваю наушники. И вот опять эти коридоры, одни и те же лица и отвращение. Да, пожалуй, школа то место, которое больше всего напоминает о Максе. Я иду в кабинет директора, и все, кто встречаются смотрят на меня с некой жалостью. Ненавижу их всех. Им же на самом деле до пизды. Я почти у цели. Нашей любимой Анночки нет на месте, поэтому я не стесняюсь подслушать то, что творится в кабинете, где уже должна быть мама. И с первых же секунд я понимаю, что да. Всё так и есть. — Я понимаю, конечно, что у девочки трудный возраст, она совсем недавно потеряла брата, но и вы поймите меня правильно, совсем скоро экзамены. Вам стоит заставить её прийти в школу. Если у вас это получится, я обещаю, что наши учителя совершенно бесплатно будут заниматься с ней не только на уроках, но и после, чтобы Лина смогла выучить то, что пропустила. Я не подсматриваю, но знаю, что мама сидит там и грустно кивает. — Кхм! — слышу я за спиной и понимаю, что Анночка пришла, — молодая леди, не стыдно подслушивать? Цокнув и закатив глаза, я вошла в кабинет. Я не смогла отказать маме. Так что мы договорились о том, что я с понедельника, то есть пару дней спустя, начну ходить на занятия. Сущий ад ждёт меня. Сколько же жалости от лицемеров, которые пусты внутри, и сколько воспоминаний в местах, где я и братик были счастливы. Это так забавно. Тогда это было обычностю и я никогда особо не ценила эти моменты, ведь представить не могла, что так легко потеряю всё. Теперь же, эти воспоминания, как золото, которое я храню в сердце под замком.

***

Распахнулась тяжёлая дверь квартиры. Глеб, всё так же держа меня за волосы, тащил, и ему было совершенно всё равно на мои крики и просьбы хотя бы ослабить схватку. Глеб, стиснув зубы, потащил меня в комнату и вышвырнул внутрь с такой силой, что я упала на колени. — Знаешь, что с такими суками делают? — Глеб окончательно повалил меня на пол и сел, поставив колени по разные стороны от моего торса, — пускают по кругу. Я поставила ладони на его грудь, но не в бессмысленной попытке его оттолкнуть, а чтобы образовать хоть какой-то барьер между нами. Но мои запястья тут же были схвачены в кольцо из его сильных пальцев и сжаты крепко к полу. — Не трогай меня, прошу. Тело до сих пор болит. Не надо, — мне уже похуй на гордость, на крики, на нервы и голос, что уже сорвался. Я просто знаю, что ещё одного насилия я не вынесу. — Чё?! Ты думаешь на этот раз потрахаемся и всё пройдёт?! Нет, малыш. Так просто ты уже не отделаешься, — наверное, Глеб ещё не кричал так никогда. Он видимо устал, что я не перестаю рыпаться и взял меня за горло, — Я, сука, пытаюсь быть милым, но ты портишь всё в самый последний момент, — его рука начала медленно сжиматься, он так же медленно наклонился к моему лицу и очень тихо и хрипло прошептал, — ты же знаешь, что бывает, когда ты злишь меня, — он высунул язык и лизнул маленькую ранку на щеке, оставленную кольцом, которую я до этого момента не могла чувствовать. Сморщась немного от неприязни, немного от слабой боли, я из последних сил попыталась отвести взгляд. Тогда Глеб встал и пошёл к двери. И до того, как покинуть пространство, он грозно бросил. — Раз ты не можешь вести себя нормально, а не как шлюха, то будешь сидеть здесь, пока не поймёшь своих ошибок. Захлопнулась дверь с поворотом ключа внутри, и я ещё минут десять не смела шевелиться. Я закрыла глаза и попыталась настроить себя на том, что это всего лишь сон. Я сейчас открою глаза, мама попросит помыть посуду, Макс будет слушать песни какого-то Фараона, а я буду делать биты, радоваясь новым эффектам в приложении после обновления. Да. Так и будет. Но я открываю глаза, что в тумане от слёз и... нет. Это не сон. И последний год тоже не сон. А жаль. Только спустя этих мучительных десять минут, я приползла к стене. Колени были стёрты и болели сильно, голова раскалывалась так, будто Глеб до сих пор тащит меня за волосы, щека ещё ныла. " Он с шалавами так не поступает, как с тобой. Что ты значишь? Он, как с сукой с тобой поступает, а ты до сих пор здесь, рядом с ним и до сих пор любишь его. Ты пытаешься оправдать его: злость и наркотики. А он уничтожает тебя. Это не любовь. Ты сама себе копаешь яму и сама себе строишь гроб. " Не знаю, кто это шепчет мне, но эти слова заставляют сжимать свои больные колени к себе и биться в истерике. Я рыдаю и между всхлипами кричу, срываю с себя волосы, кулаком бью по полу и стенам. Не знаю, это от того, что я принимаю судьбу или, потому что смириться с этим не могу. Эта душераздирающая сцена продолжается до тех пор, пока я не падаю абсолютно без сил и без голоса. Горло буквально горит. Веки тяжелеют и я ухожу с этой квартиры на несколько часов. POV Pharaoh Через меня прошёл трамвай. Именно к такому заключению я пришёл, когда проснулся и первое что увидел — стол, мой кухонный стол. Да, я спал сидя на стуле. Почему я не в кровати? По моим расчётам, я вообще должен быть быть клубе. Мои глаза остановились на кулаках. Они красные. Я вроде не дрался. — Глеб, прошу, перестань. Глеб, это не то, что ты подумал. Между нами ничего нет. Блять. Лёша. Опять. Это же его я вчера пиздил. Но почему и где? — Нет, не ходи туда, она спит. Нет. Лина. Ну, кто бы сомневался. Они обнимались. Я видел это. Это уже был не глюк. Стоп, а где она? Это был сон, или она реально сейчас в комнате заперта? Я с сомнением пошёл к комнате, попутно схватив ключи с коридора. Я прислушался к звукам внутри. Там была мёртвая тишина. Может всё-таки сон? Я засунул ключ и, открыв, увидел то, что не хотел бы увидеть никогда. Лина сидела в углу и, увидев меня, она только прижалась к нему со всех сил, будто сможет сквозь неё пройти и убежать. Всё её лицо чёрное из-за туша. Волосы растрёпаные. На щеке маленькая ранка. Её глаза хоть и наполнились страхом при виде меня, но они всё же остались холодными и мёртвыми. Я осторожно подошёл и сел перед ней на корты. — Лин? — осторожно сказал я и протянул руку к её щеке. Она истерично вжалась в стену и отвела взгляд. Это всё-таки не помешало мне взять её за подбородок, заставляя смотреть мне в лицо, — как ты? — тихо и, сглатывая, спросил я, так как в этот момент ничего другого из себя выдавить не смог. Но в ответ я услышал лишь тишину. Гордая. Слишком гордая, чтобы просить выпустить, чтобы кричать, чтобы ругаться. Малыш, ты такая плохая. Но мы-то знаем, я хуже. Я сел в позе лотоса перед ней. Она смотрела в одну точку куда-то в пол. Я прикусил губу в раздумьях, как же с ней заговорить. И в этих же раздумьях я изучал её грязное лицо, стёртые колени вместе с разорванными колготками и засохшую кровь на них. Что же я натворил. Не прошло и минуты, как я вернулся к ней с ватой и перекисью в руках. Не успел я толком дотронуться до неё, как она засморщилась. — Терпи, — приказал я и продолжил обработать колени, а затем щеку. Я делал это осторожно, нежно, чтобы, как можно меньше причинить ей боль. Ведь я и так слишком много это делал, — тебе надо что-нибудь покушать, — встав на ноги, сказал я, когда закончил всё, — и вообще, поднимись, на полу холодно, — опять тишина. Для неё меня не существуею. Наверное, ей надо время. Я вернулся через 5 минут с подносом со всякими вкусностями и водой на нём, но она даже не бросила взгляд на него, — Лина, хватит, скажи что нибудь, — и опять игнор и гордость. Уже в ярости от этого я опять сел на корты и на этот раз резко и грубо схватил её за подбородок, повернув к себе, — не зли меня, ты же знаешь что бывает, если игноришь. Да, она на этот раз не проигнорила. Она плюнула мне в лицо. Браво, стерва. Злость опять овладела мной. Я еле сдержал себя, чтобы не влепить ей ещё пощёчину, дабы привести в чувства. Я, сжав кулаки и стиснув зубы, встал и направился к выходу, на последок сконцентрируя весь свой гнев в одно предложение. — Видимо, ты не до конца поняла почему ты здесь. Останься. Может поймёшь. Последнее, что я вижу до того, как снова запереть дверь — это Лина, что прячет лицо в ладони. Прости, на этот раз я отключил жалость и сочувствие. И у меня нет времени сейчас возиться с тобой. У меня уйма дел в студии. Затем я заеду за телефоном твоим. Надо проверить с кем ты общается, с кем разговариваешь. На этот раз ты так легко не отделаешься. Как же я устал от твоей красоты. Устал, что не такая, как все и от твоей сложности я тоже устал. POV Lina Пошатнувшиеся психика, проблемы, взрывной характер, неудачный роман и ловушка, в которую сама и загнала себя своими же действиями. Пожалуй, это идеальное описание трудного возраста. Думаю все мы проходим это по-своему. Просто у кого-то это крыша, звёздное небо, море, любовь, друзья. А кого-то запирают в комнате и уходят. Как же не везёт. Вот что хочет от меня судьба, почему играет со мной такую злую шутку?! Почему именно в тот момент, когда Лёша решил меня утешить, пришёл Глеб?! Значит вот так ты поступаешь со мной, жизнь?! Значит, война?! Отлично. Я принимаю вызов. Посмотрим, кто из нас больше сучка, дорогуша. Ни пить буду, ни есть. Если захочу, дышать перестану. Заебала меня мучить. И вообще, мне что-то плохо. POV Pharaoh Чисто. Опять она оказалось верным ангелом, а я конченым мудаком. Ни одной левой переписки, ни одного подозрительного номера. Много наших совместных и моих фотографий. Твою мать, опять ты победила. Опять я оказался далбоёбом, что устраивает скандалы и ревнует на пустом месте. Ненавижу тебя за твою нежность и слабость, с помощью которых ты напоминаешь мне, что я человек, а не животное, и у меня есть совесть и слабые места. И спустя столько времени я могу с уверенностью сказать: ты моё самое слабое место. Уже ночь. Я зашёл в тихий и тёмный дом и сразу направился в комнату. Я вошёл очень осторожно и бесшумно. Так как в комнате не было не единого освещения, я не сразу смог разглядеть всё что хотел. Но когда мои глаза привыкли к темноте, я смог увидеть, что ни вода ни еда не тронуты никак. Гордая овца. И лежит. На полу. Опять. Не шевелится. Спит? Я осторожно пошёл к ней и опустился на колени. Опять ничего. Странно. Обычно, она просыпается быстро. Я осторожно, чтобы не напугать, взял её за щёку и повернул её лицо к себе и понял, что у неё очень высокая температура. Ну как высокая. ОНА, СУКА, ГОРИТ! — Твою мать, — пробубнил я, сразу взяв её на руки и уложил на кровать. Последовал симулятор мамочки. Признаться, плохой мамочки, потому что я до этого никогда так не делал и не ухаживал ни за кем. Это было странно, но я вспомнил про существование градусника и лекарств в моём доме. Спасибо маме, что всегда заставляет тащить с собой такие вещи. Я дал ей пару таблеток, которые она, в бреду бормотая что-то под носом, еле выпила. Я укутав её в тёплый плед, ушёл в гостиную. Если до утра состояние не улучшится, я отвезу её в больницу. Первая сигарета. Вот что я делаю с этим ребёнком. Она опять несчастна. Она не кричит, что я сука. Я просто знаю, что это так. А если с ней что-нибудь случится? Я себе никогда не прощу. Вторая. Такая красивая, недоступная. И я опять лоханулся. Опять проебал шанс вернуть её. Третья. А давайте представим, что меня в её жизни не было. Она успешный битмейкер, учится хорошо, скоро универ, первая любовь, подростковая жизнь, первый робкий поцелуй и секс. Красиво-то всё как. Четвёртая. А что там со мной было бы. Хм. Никаких детских, милых моментов. Никаких нежных чувств. Отношения максимум на месяц. Я трахаю сук, бухаю, курю и дую. Пятая. И кто от кого после этого зависим? Кто в ком нуждается больше? Глупый вопрос. И под шестной сигаретой я невольно вспоминаю отрывок из детства, который отныне не забуду никогда. Flashback Утро. Парк. Люди спешат по делам, птички поют, дети играют. По парку проходит молодая светловолосая женщина. Она одета в длинный, красный сарафан. Она ведёт сына на тренировку. Тот то отстаёт от мамы, то бежит вперёд. Хихикает, шутит, даже уговаривает не пойти на тренировку, а погонять мяч здесь в парке. Молодая мама продолжает ходить, но вдруг понимает, что сына нет рядом. Она разворачивается и видит, что он стоит впереди красной розы, которая посреди множества других цветов. — Глеб, ну пошли уже. Опоздаем же, — устало просит блондинка до того, как слышит сзади милый, детский голосок. — Мама, мама, а давай возьмём эту розу. Смотри, какая красивая. Я хочу её. Женщина задумчиво смотрит на алый цветок и делает шаги в сторону сына. Теперь она сидит на кортах и, повернув к себе сына, говорит. — Дорогой, но она же погибнет, если мы её сорвём. — Ну и что! Зато моей станет. Такая красивая. Я любить её буду. Честно-причестно. Молодая мама взяла лицо мальчика в ладони и, смотря в глаза, начала. — Милый, запомни. Если ты её любишь, то ты не должен её срывать. Иногда, если любишь, нужно отпустить. Понимаешь? Мальчик опустил голову и чуточку обиженно сказал. — Да, мам. Понимаю. — Ну всё, пошли, а то нам с тобой крышка, — рассмеялась она, поднялась на ноги и, взяв сына за ручку, зашагала вперёд.

***

Я всегда был непослушным ребёнком. И пару дней спустя я пошёл и тайно сорвал розу. Я хранил её под кроватью, боясь, что мама увидит. Когда она начала медленно погибать, я наивно начал гладить её и даже целовать, думая, что так любят. Но с каждым днём она становилась лепестком меньше и однажды окончательно засохла. Сколько же роз я убил в моей жалкой жизни. Но эту розу я люблю слишком сильно. Эта не погибнет. POV Lina Не знаю, как я очутилась на кровати и под одеялом, но по этой мягкости моя спина определённо скучала. За окном яркое солнце, и дверь открыта. Странно. Последовали мои осторожные шаги по дому. Когда я вошла в гостиную, встала перед Глебом, который сидел на диване и курил. Судя по пепельнице, он курил всю ночь, блин. Я стояла ровно. Он не смотрел на меня. Я стояла в ожидании, что он скажет хоть что-то. Вдруг он залез в карман и поставил мой телефон на стол. — Можешь идти, — не знаю для меня было странно то, что он сказал или наличие моего телефона у него, но у меня был вопросительный взгляд, на что он сказал то, что заставило меня подпрыгнуть на месте, — я отпускаю тебя. Прощай.