Массаж твоего сердца

— Юнги, ты должен пойти в больницу, — строго начинает Чонгук, открывая дверь и заходя в помещение. — Да брось, я в порядке, — говорит Мин и, кряхтя, заходит в их общий кабинет, аккуратно садясь на стул, и пытается проглотить стон от прострелившей в спине боли. — О, да ладно? — Гук выгибает бровь. — Ты, чёрт возьми, чуть не погиб! — Чон повышает голос. — А если бы я не успел? Как бы я оправдывался перед твоей матерью? — Чонгук бьёт по столу и свирепо смотрит на своего напарника. Сегодня он чуть было его не лишился, а всё из-за глупости и упёртости своего друга. В последний момент Гук успел напрыгнуть на скорчившегося от боли в спине Мина и спасти его от лихой пули, выпущенной очередным преступником. Работа детектива была всегда опасна, но сейчас, когда Юнги был похож на инвалида уже, считай, месяц с лишним, а не на здорового мужчину — смертельна. — Гхм, матушка и правда бы расстроилась, — хмыкает Юн и трёт поясницу. — Боже, ты непроходимый баран, — заключает свой вердикт Чон и устало плюхается на кресло с колёсиками. — Эй, мелкий, тебе напомнить, кто из нас старше? — Юнги сердито на него смотрит, но отчасти остаётся согласным. — Да ты сейчас даже пройти двух шагов не можешь без кряхтения и что-то мне напоминать собрался? — Чон ухмыляется и серьёзно продолжает. — Сколько ты будешь терпеть эту боль? Уже полгода прошло с вашей последней встречи. Почему ты его так боишься? — Кого это я боюсь? — Мин хмуро смотрит в окно и делает вид, что совсем не понимает, о чём говорит Гук. — Чимина. — Юнги дёргается, когда слышит это имя. — Я прошу тебя, сходи к нему, он же прекрасный мануальный терапевт, сколько он наших ребят поднял. — Не пойду, — тихо говорит Юн и открывает ближайшую папку с каким-то делом. Мысли при упоминании этого имени немедленно возвращаются к его владельцу и накрывают Мина, будто цунами. Юнги знал Пака со слов Тэ, парня Чонгука, а видел всего лишь раз до того самого случая и запретил себе даже вспоминать о нём: слишком милым и красивым он показался ему тогда. А милые и красивые были не для него, потому что милые и красивые не были созданы для жесткого, ничего не обещающего секса. Мин не хотел отношений, а может быть, их боялся, ведь последние дали ему отнюдь не хорошие воспоминания. Всему виной был Тэхён. Не он сам, конечно, а его чёртов день рождения. Юнги считался близким другом семьи Чон, потому что частенько после работы просиживал свои штаны на диване у Тэхёна и Чонгука, смотря с ними футбол или распивая соджу после особенно тяжёлых рабочих будней. В тот самый день рождения Тэ повёл всех в клуб, захватив с собой упирающегося Чимина и недовольного Юнги. Первые два шота было неловко, особенно Паку. Юн видел, как тот мнёт салфетку и смотрит куда угодно, но не на Мина. И почему-то Юнги это не нравилось, почему-то это расстраивало. После ещё двух шотов Чимин стал расслабляться и разговаривать, одаривая уши Юнги своим чудесным голосом. В этом Мин сам себе признался с трудом — чужой голос его завораживал. Юнги правда не хотел попадать под его обаяние, но кажется, было уже поздно о чём-либо сожалеть. Одна улыбка, один звонкий смешок Чима от его шутки, и Юнги уже не может отделаться от чувства тёплой симпатии к этому парню с маленькими ладонями, которые наверняка были мягкими. Юнги правда не хотел смотреть, как танцует в тесной толпе Пак, плавно двигая своим притягательным телом. Он правда не хотел подходить сзади и класть руки на чужую талию, притягивая вплотную к своему горячему телу другое такое же. И он правда, правда, чёрт возьми, не хотел целовать губы со вкусом алкогольного коктейля. Не хотел обнимать так сильно, не хотел чувствовать на себе ответные объятия. Не хотел ехать к Чимину, не хотел слышать его сладкие стоны, не хотел видеть, как он выгибается в экстазе под ним. Не хотел видеть чужую причудливую татуировку «NEVERMIND» на рёбрах, что была скрыта одеждой от чужих глаз. Не хотел целовать её и смотреть в глубину тёмно-карих очей. Мин не хотел считать, что та ночь была лучшей в его жизни, но врать он себе не умел, поэтому забыть Чимина до сих пор не мог. Утром он ушёл, ушёл, как последний козёл, как последний трус, оставив после себя отметины на чужом теле и дурацкую записку «спасибо за ночь». А хотелось разбудить Чимина поцелуями, хотелось его трогать и гладить, сжимать в своих объятиях, но Юнги только аккуратно коснулся чужих губ своими, пробежал глазами по растрёпанным волосам и умиротворённому спящему лицу и сбежал. А потом мучался. Долго. Больно. Удушающе. Через несколько месяцев к боли душевной прибавляется боль физическая. Мин думает, что это его наказание, и вынести он его должен с достоинством. Однако боль в спине не утихает, а с каждым днём становится всё хуже. Но хуже всяких наказаний и боли, было идти к Чимину, покорно склоняя голову и прося о помощи. Снова видеть яркие глаза и уже точно мягкие руки. Он до сих пор помнит их прикосновения к своему лицу. Поэтому нет. Юнги не пойдёт. Не пойдёт. — Тогда ты не оставляешь мне выбора, хён, — Мин вновь дёргается, прогоняя образ Пака из своей головы, а Чонгук тяжело вздыхает и выходит из кабинета. А через пару минут возвращается, говоря что его ждёт босс на разговор. Юнги недоумевающе хмурится и плетётся в кабинет Ким Намджуна, человека всеми уважаемого и строгого, но доброго и мягкого, как плюшевый мишка, только для своих, естественно. Мин стучит несколько раз в темное дерево и входит после «Заходи, Юнги». Спрашивать, почему босс был так уверен, что это Мин — глупо, потому что он сам выдал своё появление, громко ругаясь с коллегой из соседнего отдела из-за вещдоков, что были утеряны, резко сокращая шансы найти убийцу молодой девушки. — Добрый день, босс, — Юн кивает Киму и без приглашения заваливается на мягкий и удобный диван, не забывая сжать зубы от боли и выпустить лишь вздох, а не полноценный стон. — Слышал, что тебя сегодня чуть не пристрелили, — Намджун смотрит внимательно, как будто всего тебя видит насквозь. — И не такое бывало, босс, — Юнги отмахивается от этого, откидывает голову на спинку дивана и смотрит в потолок. — Ещё слышал, что к врачу идти не хочешь, и работоспособность у тебя упала, — Намджун щурит глаза и следит за Мином. — Это Чонгук тебе наплёл, да? Вот же мелкий, а! Сейчас он ответит за это, — он порывается встать, от злости забывая, что спина до сих пор болит, и с криком падает обратно. — Значит, не соврал напарник твой, — Нам усмехается и продолжает. — Ты отстранён от дела, Юнги, пока не вылечишь свою спину. — Что? Намджун! Так не делается! Ты же знаешь как это важно! Моя спина не имеет никакого значения. Я справлюсь, это всё неважно, — Юнги возмущается, повышая голос. — Офицер Мин! — Намджун ударяет кулаком по столу. — Прошу вспомнить, с кем вы разговариваете, — Ким смотрит тяжело, и Мин немного сжимается от взгляда, но глаз от чужих не отводит, — я тебе не просто друг, а старший по званию, и мои приказы должны безоговорочно выполняться. Или ты идёшь к терапевту, или ты отстранён от дела, это понятно? — Да, босс, — Мин недовольно поджимает губы, но понимает, что Намджун прав. — Юнги, это всё ради тебя. Ты убьёшь двух зайцев сразу. И с ним поговоришь, и спину подлечишь, — аккуратно говорит Нам, не произнося имя Чимина, зная, как болезненно на него реагирует Юн. — Я боюсь, Джун, — вдруг выпаливает Мин, — он ведь меня и прогнать может, — горько усмехается. — Не прогонит, у него клятва Гиппократа дана, — Джун ухмыляется, — но готовься, что будет больно. — Не привыкать, — произносит Мин, — тем более я это заслужил. — Сегодня у тебя запись в 17:30, я проверю, пришёл ты или нет, — Намджун протягивает ему талончик с датой, временем и подписью Чимина. — Когда ты успел? — удивляется Мин, убирая его в карман. — У меня свои связи. — Джин-хёна, опять попросил, да? — играет бровями Мин. — Вам бы тоже не помешало отношения выяснить. — А вот это уже не твоё дело. Всё, свободен, — Нам пытается скрыть свой еле заметный румянец. — Мне справиться о его делах, босс? — подначивает своего друга Мин. — Скажу, что вы спрашивали о нём? Он же главврач там? — Ещё одно слово… — А может сказать, что ты по нему уже так давно страдаешь? — Мин Юнги, катись отсюда! — Ким раздражён и растерян, а Юнги упивается своим нахальством, знает же, что Нам не накажет. — Так точно, босс! Но привет я от тебя передам, — Мин подмигивает и вовремя закрывает дверь кабинета с другой стороны, спасаясь от летящего в него степлера. Юнги приходит вовремя, но ещё какое-то время торчит у кабинета и не заходит. Страшно так, что руки потеют. Он вытирает их об узкие джинсы, поправляет уже заправленный в них чёрный свитер и стучится. «С Богом!» — думает он и заходит в светлый кабинет после дружелюбного «прошу, входите». Чимин уже не надеялся, что записанный пациент явится на осмотр. Спустя пятнадцать минут ожидания, он решает, что пора домой, и снимает свой белый халат с такой же белой рубашки с расстёгнутым воротом. Когда он моет руки от оставшегося на руках масла, которым делал массаж, в кабинет всё же стучатся. Пак устало и огорчённо вздыхает: домой уйти пораньше не получится. Он приглашает посетителя войти, а сам снова надевает халат и выходит из-за ширмы. Пациент выбивает почву из-под ног, а лисьи глаза смотрят виновато, навеевая воспоминания и тупую боль где-то под сердцем. — Ну, привет, мистер «Спасибозаночь», присаживайся, — Чимин берёт себя в руки, чувствуя себя хозяином положения и то, как Юнги растерян. — Не думал, что ты так долго продержишься. — Уже всё разболтали? — спрашивает Мин, тяжело опускаясь на стул и сжимая веки от коликов в спине. Чужой голос посылает мурашки по коже, а глаза всё также топят в своей глубине. Мин снова виновато опускает голову, не смея долго любоваться Чимином. Тот был так прекрасен, несмотря на явную усталость. — Я знал, что ты осёл, но чтобы настолько… Или так не хотел меня видеть? — в голосе Пака скользит горечь, но он продолжает буравить взглядом этого подонка. Такого красивого подонка. Пак знал, что Мин ему ничего не обещал, знал, что так получится, что это было ошибкой. Прекрасной ошибкой. Потому что он, наконец, привлёк внимание Мина, наконец, почувствовал желанного человека так рядом. И ему показалось, на секунду показалось, что в этих кофейных глазах он увидел больше, чем простое желание и похоть. Ведь просто невозможно так целовать человека, к которому ты чувствуешь ровно ничего. Чимин переступил через себя и кинулся в омут с головой. Юнги ему нравился. Пак думал, что такого не бывает, но с первого взгляда, честно, с первого взгляда что-то ёкнуло в сердце. Оно будто на миг остановилось, а когда их глаза пересеклись бешено застучало вновь. — Нет, Чимин… Это не… — Юнги договорить не успевает, его резко перебивает Пак. — Не будем об этом, сейчас я твой врач, а ты мой пациент. И ничего более. — Прости… — Совсем глухо говорит Мин, но Чим, слышит и его сердце вновь горячо колет. — Проходи за ширму, раздевайся до пояса и ложись на массажный стол, — Юнги кивает и покорно идёт за ширму под внимательный взгляд Чима. Тот выдыхает долго и через нос, представляя, как тяжело будет трогать чужое тело. Обида до сих пор сидит где-то внутри, но уже не такая сильная. Пак видит, как Юн страдает от сильной боли, чужие напряжённые мышцы выдают с потрохами, как бы тот и не пытался это скрыть. — Ложись на бок, ноги вместе, нижнюю руку вытягивай вверх, верхнюю цепляй за край кушетки, — Чимин трёт руки друг об друга, чтобы немного их разогреть. — Немного не так, — уже мягче говорит он и перекладывает верхнюю руку Юна в правильное положение, заставляя себя не смотреть на выделяющуюся грудь и тёмную дорожку волосков, уходящих под резинку и выглядывающих из джинс боксёров. — Хочу предупредить, что буду гнуть тебя в разные стороны, и некоторые позы вызывают дискомфорт, как физический, так и моральный. Надеюсь, ты готов? — Просто сделай всё для того, чтобы я больше не чувствовал этой адской боли, — говорит Мин, прямо смотря на Пака. Тот кивает и кладёт руки на его позвоночник, прощупывая каждые позвонки, выявляя их смещение. — Почему ты всё-таки решился? Ты мог и дальше продолжать от меня бегать, — Чимин пунктированием выискивает болезненные места, по лицу Юнги понимая, где ему больно. — Если бы не Чонгук, то сегодня меня увезли бы в морг с пулей в голове, — говорит Мин, — ах блять! — Чимин сгибает ногу Юнги в колене, кладёт ближе к себе и раскачивает чужое тело, пока по помещению не разносится звонкий хруст вставшего на своё место позвонка. — Сейчас легче? — спрашивает Пак, ощущая холод внутри от произнесённых Юнги слов, и оглаживает покрасневшее место, будто успокаивая, хотя делать это вовсе не должен. — Намного, — Мин по ощущениям сканирует своё тело, по которому разливается тепло и блаженство. Боли почти не чувствуется, зато голой кожей живота чувствуется тепло, исходящее от рубашки Чимина, и Юнги в последний момент сдерживает табун мурашек, готовых сорваться тотчас, как Чим начал поглаживать его спину. — Ты действительно настолько упёртый дурак, раз рисковал своей жизнью? Неужели было так сложно прийти раньше? — Чимин снова ощупывает позвонки. — Вот здесь болит? — Болит, — отвечает Юн на второй вопрос, а следом и на первый, — я боялся… — Возьми ладонь в ладонь и сделай из рук треугольник, лежи так же на боку и ноги вместе, — Юнги делает как его просят, Чим вставляет свою руку в треугольник из чужих рук и делает пальцами растяжение вдоль позвонка Мина. — Легче становится? — смотрит на Юна и ждёт реакции. — Совсем немного, — отвечает тот, морщась от уходящей тупой боли, — тебя боялся. — Ответ поражает Пака, и он смотрит на Юнги во все глаза. — Меня ты должен бояться в самую последнюю очередь, а теперь разними руки и чуть откинь назад спину, — Чим кладёт одну руку на ягодицу Юнги, а вторую на живот, и двигает их точечными движениями друг к другу, снова раздаётся хруст и вымученный стон Мина. Тот ничего не отвечает, но нервничает уже меньше. — Так, теперь ложись на живот, делай лодочку. Да, так, спину лучше прогибай, молодец, — Чим надавливает чуть выше копчика обеими ладонями с прямыми локтями, пока не слышится тихий треск и довольный стон Мина. Пак ещё около двадцати минут сгибает Юнги, резко дёргает одну, а потом другую ногу, сильно давит на копчик, водя по нему ладонями вперёд, сгибает колени, ложась на них всем телом, в тоже время протягивая руку к позвонку и касаясь задницы Мина, давит собой, пока не раздаётся хруст сразу нескольких позвонков. — Сейчас на живот, — командует Чим и проверяет, как провёл приёмы мануальной терапии, надавливая на больные точки, — здесь болит? — Юнги отрицательно мотает головой, — а здесь? — вновь давит, выискивая на чужом лице хоть каплю страданий. — Нет, не болит… — Юнги удивляется, широко открывая свои маленькие глаза. — Ты просто волшебник! — Чимин видит в чужих глазах восхищение и не может перестать гордо улыбаться. — С позвонками на сегодня мы закончили, но вот мышцы спины у тебя забиты, особенно плечи, — он водит ладонями по ним, точечно надавливая. — Если у тебя сегодня еще есть время, я бы проработал их сейчас. — Что мне нужно делать? — оживлённо спрашивает тот, наслаждаясь теплыми пальцами. — Просто лежать и наслаждаться, но для начала полностью разденься, и укройся полотенцем, — Чимин лукаво усмехается и выходит за ширму. — Зачем раздеваться, и что ты вообще собрался делать? — Юнги начинает нервничать, а по спине пробегает разряд тока, ударяя в пах. — Массаж, — просто отвечает Чим. — Мне нужно, чтобы кровь циркулировала по твоему телу без каких-либо барьеров. Это проблема? — глухо отвечает Чимин, так как сейчас находится в другом конце кабинета, вновь моя руки. Юнги не слышно матерится, но снимает свою одежду и кидает на стул. — Нет, никаких проблем, — бормочет он, зная, что Пак прекрасно владеет не только приёмами мануальной терапии. — Отлично, ложись на живот, я скоро подойду. Юн кладёт свою голову в специальное отверстие кушетки, до этого тщательно прикрыв свою задницу, и кричит Чимину, что готов. Ему чертовски неловко. А ещё мягкие, но сильные руки Пака не дают покоя, разжигая пламя внутри Мина. Чимин приходит снова, и теперь рукава его рубахи подвёрнуты до локтей. Он льёт что-то тёплое на его спину, и тот довольно выдыхает. Ладони начинают мять, давить, тянуть, заставляя Юнги тихо постанывать и закрывать глаза от удовольствия. Чужие руки то спускаются вниз, почти касаясь ягодиц, то снова мнут напряженные мышцы плеч. Тело Юнги начинает чутко реагировать на столь откровенные прикосновения. — Теперь немного раздвинь ноги, — просит Пак, а сердце в груди Мина делает кульбит. Он поднимает лицо с кушетки и озадаченно смотрит на Чима. — Боже, мне просто нужно помассировать твои бёдра, придурок, я не собираюсь тебя соблазнять, — Юнги раздвигает попрошенное и думает, что от соблазнения он бы не отказался, да в принципе соблазнять уже никого не надо: его член уже давно упирается в кушетку, а мысли крутятся вокруг Чимина и его пухленьких пальчиков. Пак мнёт нежную кожу бедер и подбирается так близко пальцами к яичкам, что Юнги хочется закричать, ну, или застонать протяжно, поэтому он просто сжимает пальцами кушетку и свои зубы, боясь их сломать. Этот сеанс массажа похож на пытку, и Юн думает, что это опять сродни наказанию, которое он должен выдержать. Когда Чимин аккуратно начинает разминать его стопы, массируя каждый пальчик, Мин готов кончить, а стоны, уже не стесняясь, щедро выходят из его рта, заставляя волоски на теле Чимина вставать дыбом. — Теперь переворачивайся на спину, — просит Пак и отворачивается от Мина, чтобы тот смог, не стесняясь, это сделать. — Это зачем? — Юнги громко сглатывает, мигом потея от страха быть разоблачённым. Он же, блять, таким твёрдым не был с последней встречи с Паком. Мин думает, что всему миру сейчас слышно, как грохочет его сердце о грудную клетку. — Необходимо проработать всё тело, — просто отвечает Пак, пожимая плечами. Юн проклинает всё и вся, переворачивается на спину, укрывая своё достоинство полотенцем и безумно надеясь, что Пак ничего не заметит. Но как тут не заметить, когда большой бугор призывно украшает его тело, заставляя отчаянно краснеть. Он закрывает руками своё лицо и просит Чимина повернуться. — Только не говори ничего… — молит он и сильнее давит руками на глаза, уже видя не только темноту, но и разноцветные пятна. Чимин поворачивается и его губы открываются, но не издают ни звука. Щёки также пунцовеют, а собственный член дёргается, будучи уже возбуждённым. Ни один Юнги мучился всё это время. — Юнги, — мягко начинает Пак, — это нормальная реакция организма на массаж, — он отнимает руки от лица Юна. — Ты не единственный, у кого это происходило, и не последний, к слову, — объясняет Пак, хотя внутри себя он кричит и борется с желанием отсосать своему пациенту. Вместо этого он начинает массировать предплечье Мина. Слова Чима задевают за живое. В смысле он не единственный? Не последний? Что-то в его голове щёлкает, чувство ревности вдруг заполняет всё тело, а слова его мудрой матушки набатом гремят в голове: «Знаешь, как ты поймёшь, что человек твой?». Тогда Юнги отрицательно мотал головой, прося совета у мамы насчёт некого парня, что он встретил совсем недавно, и так засевшего у него в черепушке. «Ты поймёшь, что захочешь быть самым главным человеком в его жизни, захочешь стать его единственным, Юнги-я». Юнги резко распахивает глаза, перехватывает чужую руку во вкусно пахнущем масле и притягивает Чимина к себе, оставляя небольшое расстояние меж их носами. Смотрит в душу Паку, завораживая и вызывая у того лёгкую панику. — А что если это реакция организма не просто на массаж, на движение пальцев по коже? А реакция на то, что эти пальцы принадлежат тебе? Реакция на тебя, Чимин, — Юнги шепчет, бегая глазами по чужому лицу, отводящему взгляд. — Послушай, давай, не будем об этом, — Чим пытается вырвать руку, это почти получается, масло почти помогает освободиться из плена большой красивой ладони, но Юнги теперь хватает за локоть и никуда не отпускает. — Нет, Чимин, выслушай. Я ведь думал о тебе постоянно, все эти полгода, ругал себя каждую секунду, что ушёл, что не остался. Я боялся отношений, бегал от них как от огня. А потом ты вдруг такой прекрасный появляешься, и у меня крышу снесло от страха. Я же не умею ничего этого. Работа у меня опасная, я часто по ночам невесть где пропадаю, вижу много чего, и не всегда такой спокойный бываю. Я просто считал, что ты такой замечательный достоин лучшего, чем просто я. Я, который грубый иногда и часто уставший. Но каждый чёртов день мне снился только ты, я просыпался и вновь думал о тебе. И… И знаешь, я же ни с кем не был с того дня. Мне ты только был нужен. И понял это я только сейчас. Прости меня, пожалуйста, прости, — слова льются из него быстрым и мощным потоком, не давая ни секунды передышки. Голова Пака хочет расколоться от услышанного на две части, потому что слышать это и больно и приятно до оживающих бабочек в животе. — Я… Я прошу тебя, дай мне ещё один шанс, Чимин-и, — тихо заканчивает свою тираду Юн и мягко целует костяшки чужой руки. Чимин вытаскивает свою руку из чужой и говорит совсем без эмоций: — Юнги, ляг на место, пожалуйста. Тот рычит разочарованно, понимая, что потерял. Потерял навсегда. Он вновь закрывает глаза руками, потому что вдруг горячая влага зажгла глаза. Только он хочет спросить у Чимина про его личную жизнь, ведь у того мог появиться парень, как жаркий шёпот обжигает ухо, а член — скользкая рука. Мин дёргается резко и внимательно Чима слушает, пока тот по его стволу рукой водит, делая твёрже прежнего. — Я страдал, Юнги. Так сильно страдал и тоже думал о тебе постоянно. Да, ты не обещал ничего, но зачем обнимал меня так и давал ложную надежду? Ты мне сразу понравился, ещё тогда, когда мы столкнулись у вас в кабинете. Весь такой серьёзный и сильный, но по глазам видно, что одинокий, — Чим гладит головку большим пальцем, заскакивая в маленькую дырочку, на что Юнги громко, сквозь зубы, долго выдыхает. — Влюбился в тебя как дурак, поэтому и напился так, хотел внимания твоего и добился же. Только вот не думал, что ещё захочется, и что ты таким трусом окажешься. Я помню, как ты тогда в губы меня поцеловал и ушёл, и записка эта чёртова. Я так был зол, такой шлюхой себя почувствовал. — Нет, Чимин, это не так, боже, что за мысли, я такой непроходимый баран, — повторяет он слова Чонгука и гладит щёку Пака. — Рад, что в этом мы сошлись, — Чимин усмехается и надрачивает сильнее, продолжая дразнить Мина. — Потом разозлился ещё сильнее, когда узнал, что ты с больной спиной ходишь, а ко мне даже и шагу не делаешь, думал, что безразличен тебе, противен, — Пак начинает целовать открывшуюся чужую шею, а Юнги может лишь думать о том, как хочет заткнуть Чима и показать, как тот ошибается. — Но ты снова, снова даёшь мне эту чёртову надежду, Юнги-я. Теперь боюсь я. Боюсь тебе верить и давать шанс. Юнги смотрит на Чимина, замечая в его глазах адовый пожар, и видит, как горит в нём дотла. Знает, что добровольно хочет сгореть. — Заслужи этот шанс, Юнги, — у самых губ произносит Чимин, и Мин властно прижимается к ним, сжимая в руках, кажется, всего Пака.

Kleerup, Susanne Sundfør — Let Me In (Astma & Rocwell Remix)

Тот скулит в чужие губы и сжимает плечи Юнги. Юн разрывает поцелуй и находит глаза Пака. Чимин плавится, превращаясь в лужицу из чувств и эмоций. Юнги пьянит так, что комната кружится и то ли убежать хочется, то ли отдаться целиком и полностью. Чимин выбирает второе. Мин встаёт с кушетки, роняя полотенце и упираясь членом в бёдра Пака. Тот шумно выдыхает и снова рукой обхватывает чужой ствол. Юнги льнёт к открытым рубашкой ключицам и сразу же ставит свой первый за долгое время засос. Сжимает задницу Чимина обеими руками, мнёт в своё удовольствие, до невозможности мечтая вновь вспомнить, как она ощущается в его руках. И до сих пор ощущается превосходно. Чим чуть привстаёт на носочки от восторга и стонет, не останавливаясь. Юнги вытаскивает чужую рубашку из брюк, отрывая пуговицы, потому что терпения её расстёгивать нет совсем, а увидеть голую кожу хочется смертельно. Чим ахает, на миг жалея дорогую рубашку, но заводится сильнее и царапает спину Мина. Тот кусает его за ухо, руками вытаскивая ремень из узких брюк, и освобождает Чима от ещё одной преграды. Ботинки снимаются в мгновения ока, брюки опадают тёмным пятном, а большая ладонь прикасается к мокрым боксёрам и сжимает до тихого довольного вскрика Чимина. Теперь уже Чим оказывается уложенным на кушетку, оставаясь лишь в расстёгнутой рубахе и белых укороченных носках. Юнги облизывается, будто готов приступить к самому желанному десерту, и залезает поверх Пака, тот гладит чужую грудь и бегает пальчиками по лобковым волосам и блядской дорожке. Голову сносит за раз, и Чимин сейчас может просто подчиняться и выгибаться от каждого прикосновения и поцелуя. Юнги выцеловывает его шею, ухватив прогибающегося Пака за спину и прижимаясь возбужденными членами. С губ бы сорвались стоны, но они заняты, переплетая жадные друг до друга языки, поэтому выходят шумные вздохи и выдохи. Юнги тянется за маслом, что недавно втиралось в его тело, льёт на живот и член Пака, кажется, слишком много. Но тот лишь вновь выгибается, закатывая глаза от происходящего безумства. Мин размазывает масло по чужому телу, дразнит чувствительные твёрдые соски и спускается к заветному колечку, которое под его пальцами начинает пульсировать. Он легонько надавливает, водит вокруг, продолжает сводить Пака с ума. Тот царапает больно его руки, и Юнги в отместку вводит весь свой длинный палец. С уст Чимина слетают нецензурные слова, а член Юна дёргается в ответ. Юнги нравится как Чимин матерится, как Чимин стонет, как Чимин целуется, как Чимин на него смотрит. Юнги нравится Чимин. От этого осознания кружит голову, и Мин снова припадает к красным зацелованным губам, увеличившимися до безобразия. Или наоборот до ещё большей красоты. Растягивает Мин до тех пор, пока не находит комочек простаты, и в Чимине не помещаются три пальца. Член Юнги будто бы больше обычного, поэтому он старается растянуть лучше и разработать простату до сверхчувствительности. Чимин же сейчас в чёртовой агонии, голос начинает садиться, а тело хочет прижиматься всё ближе. Юн приставляет головку своего члена к дырочке, наклоняется низко, касаясь носом чужого носа и смотря глубоко в глаза, клянётся: — Я заслужу этот чёртов шанс, Чимин-и, — входит гладко и полностью, благодаря излишку пролитого масла, вызывая крупную дрожь Чимина и его сладкий всхлип. Пак хватается за чужие плечи и тянется за спасительными губами, что сейчас позволяют оставаться в сознании. Для Чимина всего много. Много точных и сильных толчков внутри него, что задевают простату. Много поцелуев по всему телу, будто Юнги его всего пометить хочет, сказать хочет, что достоин и что не оставит. Много взглядов таких, прошибающих насквозь. Много прикосновений: мягких, сильных, еле заметных или оставляющих синяки, что будут приятно болеть, делая Пака счастливым глупцом с летающими уже полностью воскресшими бабочками в животе. На кушетке места критически мало, она вся скрипит и шатается, в любой момент готовая развалиться под двумя горячими телами. Но Юнги давно не слышит ничего, кроме звуков, что издаёт Чимин, не видит ничего, кроме глаз Пака, его губ и места, где их тела соединяются в одно так громко и непристойно. Вбивается сильнее, приподнимая того к себе одной рукой за талию, а второй опираясь на кушетку. Ноги, согнутые в коленях давно затекли, но и этого Мин не чувствует. Чувствует, как сильнее и сильнее обхватывают его талию чужие ноги, как сильнее ногти бороздят его кожу, чувствует, как Чимин всё ближе льнёт и как трясется весь, сжимая и разжимая глаза. Потому что для Чимина Юнги такой дикий, страстный, громкий и вспотевший до ручьёв на спине — зрелище ужасно прекрасное. — Кончай же, малыш, — произносится с придыханием и горячо касается уха, пробивая нежным обращением, даря телу небывалое наслаждение, цветные пятна перед глазами и капельки слёз в уголках глаз. Чимин кричит громко и долго, выплёскивая сперму, заливая ею их тела и сжимая Юнги внутри гладкими стенками, а снаружи мягкими руками. Мин в тот же миг стонет, запускает руки в шелковистые чужие волосы и сжимает сильно, получая свою разрядку, заполняя Чимина так долго и так много, что сперма начинает вытекать из прохода до того, как Юн выходит. Дышат глубоко и часто, лежа плотно друг к другу, и не имея желания разлепиться. Слушают дыхание и наслаждаются только что произошедшим безумием. Не забудут этого, знают оба, и поэтому довольно улыбаются. — Ты свободен сегодня? — хрипло спрашивает Юнги, приподнимаясь на локтях, заглядывая в умиротворённые и счастливые глаза. — Да, ты был последним пациентом на сегодня, — отвечает Чим и с улыбкой гладит чужую щёку своей нежной ладонью. Юнги льнёт к ней и целует тыльную сторону. — Тогда не хочешь пойти на свидание? — мило улыбается Юн, ощущая себя сейчас на седьмом небе. — Хочу, — произносит тихо Чимин у розовых губ Юнги и нежно целует. Сейчас он точно согласен дать шанс. Потому что верит. Ведь просто невозможно так целовать человека, к которому ты чувствуешь ровно ничего, не так ли?

~ Happy End ~