Война - маленькая жизнь

By Магдалена

Глубокая ночь окутала небосвод, штаб, разбившийся в лесу, мирно спал, если так можно сказать, учитывая какое сейчас время. Завтра наступление, солдаты готовились и набирались сил перед кровавым боем с немцем. Командиры, офицеры, рядовые солдаты уже давно спали, над лагерем повисла немая тишина, воздух был свеж и прохладен, а чуть дальше от лагеря находилась санчасть. Возле темно-зеленой палатки с красным крестом горел небольшой костер, в котелке бурлил худо-бедно сваренный бульон, а на пеньке сидела девушка, начищающая оружие. Она была молода, совсем недавно расцветший цветок. В ее голубовато-зеленых глазах была усталость, хмурое лицо выражало всеобщее бессилие. Она устала. Когда началась война, она самостоятельно записалась в армию, потому что не могла смотреть, сложа руки, на уничтожение своей родины. Ее маменька со слезами на глазах умоляла не делать этого, куда ей, девушке да в армию! Но Ирина, в силу своего стального характера, была непреклонна. Она прошла курсы мастеров точного выстрела, у нее это получалось отлично. Еще в детстве они с отцом часто выезжали на охоту, где маленькая Ирина стреляла по уткам, не испытывая угрызения совести. Ирина была хорошим стрелком, но никогда не хвасталась этим, а среди мужчин она была частым объектом разговоров. Ей была большая честь получить награду из рук генерал-майора Свиридова. «За отвагу» - такая медаль украшает ее гимнастерку. Ирина отложила свою винтовку, налила бульона в жестяную кружку и отпила. – Нравится? – из темноты послышался женский голос, – По-моему, очень даже сносно. – Нравится. – ответила Ирина, немного улыбнувшись. – Почему шастаешь? – Ой, Ирина, да как тут спать? Не могу глаза сомкнуть. Боюсь, страшно мне. – Не впервой же. – Ирина отхлебнула горячей жидкости и обожгла язык. – Завтра тяжелый день будет, пора на боковую тебе. – А ты що? – Лиза нахмурила брови и пристально посмотрела на Ирину. – Куди собралась? – Позиции проверить, вдруг немец погулять решил. – Она мимолетно улыбнулась и протянула кружку Лизе, чтобы та ее взяла. – Ты ступай, а я сейчас приду. – Ишь какая! Приказ был! – Лизе это не понравилось, она почему-то чувствовала некую опасность, поэтому хотела остановить подругу. – Радченко, я аккуратно. Как мышка, туда-обратно, тихонько. Хочешь, я тебе подорожника нарву? Он там растет охапками. – отшутилась Медведева, вспоминая, что подорожник чуть ли не панацея от всех болячек. – Що тебе неймется? Ты все камни там облазила на животе, каждый сантиметрик знаешь, лучше бы отдохнула. Ирина промолчала. Девушка взяла винтовку, повесила через плечо, и медленно направилась вдоль поля, проверить окопы, узнать обстановку у часовых, а самое главное привести в порядок мысли. Это был далеко не первый ее бой, но Ирина никогда не спала перед наступлением. Не могла. Это как перед каким-то важным событием: невозможно уснуть, потому что ты в предвкушении. Она аккуратно примостилась между камнями, подложила под живот рюкзак, достала бинокль и неспешно начала осматривать позиции. Все было тихо, спокойно, умиротворенно. Немца не было ни видно ни слышно. Неужто они тоже люди? Лиза вернулась в палатку. Она была медсестрой, которая помогала врачу проводить операции в полевых условиях, вытаскивала на своих хрупких плечах раненных с поля битвы, ухаживала за солдатами и просто пыталась всеми силами помочь всем и каждому. Она, так же как и Ирина, пошла добровольно в армию. Но вот беда: стрелять катастрофически не могла, все мимо. Ничего, каждому своё, поэтому Лизу направили в санчасть. Базовые знания имелись, слава богу, бабушка была медсестрой и, возможно, какие-то гены сыграли своё. Удивительно, что на просторах такой большой страны, такого большого фронта, такого огромного поля битвы встретились и нашли друг друга вновь две девочки-студентки. До войны они учились вместе в университете. Едва закончив первый курс, девушки ненадолго вздохнули с облегчением, но потом вновь затянули пояса потуже: началась война. Их раскидало по разным местам, но, кто знает, вдруг нити их судьбы прочно переплетены меж ними? Лиза складывала в свою сумку бинты, фляжку со спиртом, вату. Она готовилась к страшному, как всегда немного волнуясь. Несмотря на постоянные взрывы и бомбежки, тысячи убитых и искалеченных, на все ужасы этого страшного слова «война», в Лизе не угас огонек веселья. Ее глаза горели, она хотела жить и помогала жить другим, она верила всем своим большим сердцем, что война, пусть и такая жестокая, закончится. Она не перестала улыбаться, не перестала играть на аккордеоне и петь песни, которые подбадривали дух солдат, за что ее и любили. Война войной, а жить тоже надо, и когда над головами не взрывались снаряды, звонкий и заразительный смех Лизы доносился до каждого. Она была противоположностью Ирины, которая почти сразу потеряла свою лучезарную улыбку. *** В воздухе витали тысячи разных запахов: запах горящей человеческой плоти, едкий черный дым, клубящийся вверх, запах пороха и крови. Поле, на котором был бой, багровело с каждой секундой, а люди падали наземь от пуль и штыков. Ирина, находилась на своей позиции, меж камнями, и высматривала куда лучше нанести удар. Через прицел она выискивала командира противника, потому что, если уложил командира – значит, оставил отряд без головы. Ее намётанный взгляд наткнулся на знакомую фигуру, которая ползла по-пластунски дальше от наших позиций, чтобы вынести раненных. Лиза, перепачканная землей, с сумкой за пазухой, пыталась ползти как можно быстрее, но каждый раз тормозила, когда слышала выстрел или взрыв. Она на секунду остановилась из-за дымовой завесы от взорвавшихся где-то неподалеку гранат, а когда дым развеялся, она ползла дальше. Ирина вздрагивала каждый раз, когда где-то падал снаряд от немецкой авиации, но никогда не отступала. Она научила себя считать до десяти, успокаивалась и продолжала свое дело. Она выстрелила несколько раз в врага, убив одного выстрелом в сердце, а командира прямиком в голову. Радченко не могла бросить раненных товарищей, поэтому ползла всё дальше и дальше, понимая, что она может не вернуться и сама с этого поля. На мгновение в глазах Лизы пролетела вся жизнь. Первый юбилей, выпускной в школе, поступление в университет, инструктаж по работе с немецкими осколочными гранатами. Лиза резко покатилась вбок, чтобы укрыться в воронке от взрыва гранаты, но не успела. Не успела укрыться. Немецкая граната взорвалась, зацепив осколками девушку. Она лежала на спине в воронке, смотря вверх и не моргая. Глаза покраснели, дыхания не было, во рту была земля. На темно-зеленой гимнастерке появляются кровавые разводы. В ушах писк, мерзкий, противный, писк и полная глухота, как в бочке. Она не слышала ничего, ни душераздирающих криков, ни выстрелов, ничего. Ей казалось, что она умерла. Лиза не чувствовала боли, не чувствовала текущей крови, она не чувствовала, что смерть смотрит ей в лицо. Сердце Ирины кольнуло острейшей и длиннющей иголкой насквозь, когда она не увидела свою подругу в прицеле. Дым развелся, но ничего, кроме окровавленной травы, она не видела. Рванув с позиции вниз, она бросила свою винтовку меж камней. «Добежать, лишь бы побежать, прошу» - повторяла себе стрелок, перепрыгивая через окопы. Отдаленно она слышала своего командира, товарища Никитюка, оравшего не своим голосом. «Вернись, дура, вернись на позицию!» - повторял командир, но он ведь не знал, что случилось. Медведева рыскала в каждой воронке, пытаясь найти там живую, пусть раненную, пусть без сознания, но живую, дышащую Лизу, услышать ее смех и обнять крепко-крепко. Но от бессилия, от невыносимого момента поиска, от безвыходности Ирина начала кричать. Она звала Лизу, плакала горькими слезами, но продолжала ползти между воронок и выискивать ее. Резкий запах нашатыря заставил Лизу очнуться. Она расплывчато видела, что чьи-то руки зажимают ее рану белыми бинтами, речь разобрать не было сил. Рука протянула к ее сухим губам флягу, приоткрыв их горлышком, и заставив девушку выпить. Она закашляла, выплюнула жидкость вместе с землей изо рта, на глазах появились слезы и какой-то первобытный страх сковал ее тельце. Противник, враг, захватчик, недруг – немец прикладывал бинты к ее ране на левом боку. На правой стороне затуманенным взглядом она увидела орла со свастикой. Лиза никогда не убивала на войне, она лишь спала жизни ценою собственной, а сейчас она не знала, что ей делать. Она не могла пошевелиться, сил закричать не было, она лишь смотрела на своего недруга-спасителя со слезами на глазах, и ее лицо перекосилось в гримасе смешанных чувств. Немец, почувствовав на себе острый взгляд темных глаз, поднял голову и улыбнулся, как мог. –Nein, nein! – сказал немец, когда Лиза попыталась приподняться. - Steh nicht auf!* Мужчина, чье лицо было в крови, пытался помочь, пытался спасти эту русскую девочку, несмотря на то, что его цель – убивать, завоевывать и разорять. Но вдруг они тоже человечны? У них, у немцев, тоже есть сострадание, человеческая жалость. Войной лишь занимаются такие солдаты, как он, но вот только командует им тот, кто в окоп ногой сейчас не шагнет. Лиза прижимала рукой бинт, сложенный несколько раз, кусая губы. Ее пронзительный взгляд в упор смотрел на немца, который еще раз протянул ей фляжку. Он отбросил свой автомат, был невооруженный, находился в таком же положении, что и Радченко – безоружный, почти что голый. Но ведь он мог убить ее, не используя при этом оружие! А ведь не сделал это. Помог. А вдруг у него там, в Германии этой, дочка есть? Как Лиза возрастом? А вдруг Лиза на нее похожа, кто знает? Кто полон милосердия, непременно обладает мужеством. – Лиза! – пронзительный неженский крик обрушился на Радченко, которая вот-вот отключится и будто силой вытащил из пропасти. Ирина прыгнула в окоп, кинулась к Лизе, которая побледнела донельзя, начала целовать ее щеки, прижимая к себе голову и плача. Ирина была солдатом, солдатом, прошедший через два года страшнейшей войны, через потери родных и любимых, через смерть и страдания, потерявший всякие эмоции, плакала от счастья, слезы текли по ее лицу, разъедая засохшую глину, которой было измазано лицо для маскировки. Но Ирину будто переклинило. Немецкий солдат, сидевший в воронке, смотрел на них. Ирина на секунду испугалась, растерялась, но попятилась назад из воронки. Выбравшись из нее, она вытянула Лизу, стонущую от боли, схватив ее под подмышки. – Danke. – Бросила Ирина немцу, взяв Лизу на руки. Она бежала, бежала обратно, в палатку, где они с Лизой всегда по ночам пили чай и сплетничали, как обычные девушки. Лиза едва дышала, кровь из раны запачкала гимнастерку Ирины, но это была такая мелочь. – Лизонька, прошу тебя, ну что ты, - Ирина говорила очень сбито, силы покидали ее, но она должна донести Радченко до своих. – вот залатаем тебя, ты на аккордеоне сыграешь, я цыганочку станцую. Все на нас смотреть будут, и командир этот твой, только на тебя смотреть будет. – А що, прям спляшешь цыганочку? – Лизавета смогла улыбнуться. – Да такую спляшу, что все солдатики попадают! Ну вот, Лизавета, все хорошо будет, как новенькая будешь! «Помогите, помогите!» Командир Никитюк, посмотрев на лицо Лизы, кротко кивнул Ирине и забрал ее, побежав в санчасть. – Лизавета, мы с тобой еще споем! – сказала Ирина, смотря на свои окровавленные руки. *Не вставай