Война - маленькая жизнь

By Lemon4k

Август 1936. – Тебе больно? Вопрос, озвученный Генрихом, повис в воздухе. Ирма, отрицательно помотав головой, лишь прижалась к молодому человеку сильней. Конечно да. Но только кто ее поймет? Родители, что отреклись от нее, унизив перед верхушкой Рейха? Быть может, бывшие друзья, которые, по сути, и определили ее сюда, в Дахау*? Или, наверное, другие заключенные? С ними особо не поговоришь. Работа настолько изматывала, что ночью все спали, как убитые, даже не жалуясь на условия. Остался только ОН – Генрих Нюбель, человек, который уважал ее коммунистические взгляды, будучи сам отъявленным нацистом. Потому что любил без памяти. «Ты – истинная арийка. Голубоглазая блондинка, с очень красивыми чертами лица, невероятно умна. Настоящий бриллиант. Почему же тебя ловят рядом с Тельмановцами?**» – как-то спросил у нее Генрих, когда она ему попалась на глаза с книгами Маркса. «Потому что это мои взгляды, и никакие обстоятельства не смогут их изменить» – ответила ему тогда девушка, и он понял, что, зная ее всю жизнь, он никогда Ирму не понимал. Она ему единственному рассказала о том, почему так, а не иначе, и он поклялся молчать, только зауважав ее сильнее. Впоследствии никто не смог ее разговорить: ни родители, ни надзиратели, ни учителя. Ирма всегда рядом со своими одноклассниками была белой вороной из-за того, что никогда не шла у всех на поводу, легко могла отстоять свои интересы, и при этом еще и заработать авторитет. В Дахау она была чуть больше пяти месяцев. Ее других членов нелегальной коммунистической группировки поймали гестаповцы, но лишь одна она добралась сюда. Большинство участников клуба были евреями, кого-то убили сразу, кого направили в тюрьмы для политзаключенных, а кого-то в трудовые лагеря. Не все немцы, что были в этой еврейско-коммунистической шаражке, смогли добраться живыми. У одного парня случился приступ астмы, и ему не попытались помочь; другая девушка была расстреляна за попытку бежать; третьего и вовсе убил родной брат – штурмшарфюрер СС. – Мои родители, видимо, забыли, что их собственные родственники были рабочими, – горько усмехнулась Ирма. Генрих, поцеловав девушку в губы, произнес: – Но не они сами. Сытый голодного не понимает. Вторники для Ирмы были настоящими праздниками. Именно в этот день на час приходил Генрих. Всего лишь на шестьдесят минут, которые давали сил на неделю. Все же, лагерные относились к ним снисходительно. – Интересно, за какие заслуги нам разрешают видеться? – Они меня знают просто, думают, что я здесь с тобой беседы профилактические провожу. Мой отец, состоящий в СС, тебя любит так же, как и я, но он, скорее всего, больше из-за арийской внешности. Он, кстати, не теряет надежду, что ты одумаешься. – Знаешь, как мне тяжело от того, что посторонний мне мужчина в меня верит, а родной – нет? – Ну, мы не такие уж и посторонние. В конце концов, общаемся уже пятнадцатый год, то есть с шести лет, – Генрих переплел пальцы девушки со своими. Сентябрь 1941 – У меня для тебя две новости. С какой начать? – Давай с хорошей. Что, неужели Советы победили? Надзирательница Гертруда оглядела с ног до головы Ирму и произнесла: – За такие слова хорошей вести не будет, а я бы тебя выпорола, но не сегодня. Напротив, наша армия продвигается все дальше и дальше. Ты отсидела пять лет, тебя можно освободить, но лишь под предлогом неучастия в политической жизни страны. То есть, если ты одумаешься и станешь нацисткой, тебе все равно нельзя посещать митинги и демонстрации, а также вступать в партию. Ирма задумалась. Да, поддерживать Гитлера для нее – все равно, что поддерживать Сталина Генриху, однако сидеть в неволе было уже невозможно. В конце концов, рано или поздно победит коммунизм – и тогда можно будет жить спокойно и наслаждаться тем, как на ее месте будут нацисты. Да, среди них может быть и Генрих, но еще будет время решить непростой вопрос. – Я согласна. Когда я могу вернуться? Гертруда улыбнулась, что было для нее крайне редко. Обычно она была одной из самых жестоких женщин лагеря, и все ее боялись. – Чем не образец женской безупречности? Еще бы с головой дружила… Но ладно. Вторую новость тебе сообщит непосредственно Генрих. Ирма похолодела. Что-то ей подсказывало, что новость будет отвратительная. Так и вышло. Когда они уже были на пути в Мюнхен, он только сказал: – Меня отправляют воевать на Восточный фронт. – Как? Почему? – девушка почувствовала, как в салоне автомобиля стало жарко и ей резко стало душно. – Милая, я не знаю. Мне очень жаль. Но это приказ, за невыполнение которого меня повесят как дезертира. Я думал, что мы после твоего освобождения вместе будем. Я даже кольцо тебе купил, вот! – Генрих достал небольшое золотое колечко для помолвки и надел на палец девушки. – Остановите машину! – в истерике крикнула водителю Ирма и выбежала из транспорта, едва тот послушался. Девушка бежала, не разбирая дороги. Бавария славится своими густыми лесами, и сейчас они были как раз кстати. Не заметив сучков, Ирма споткнулась и растянулась на земле, дав волю слезам. Она не плакала очень давно. Пожалуй, с тех пор, как ее выгнали родители. По ее щекам катились горькие слезы, она кричала и была на грани, ей было неимоверно больно от этих проклятых слов. Тут она почувствовала сильные мужские руки, которые взяли ее за талию. Подняв девушку, Генрих дрожащим голосом прошептал: – Девочка моя, я ведь еще живой. Война-то будет длиться максимум до ноября. Я обещаю, все будет хорошо. – Родной… – Ирма зарылась пальцами в мягкие волосы мужчины и взглянула ему прямо в глаза. – Хорошо не будет. Вне зависимости от итогов нам не быть вместе. Когда ты уезжаешь? – Через неделю. Ирма вытерла слезы и сказала: – Я поеду с тобой. – И слышать ничего не хочу! Во-первых, тебя никто не возьмет после ареста, а во-вторых, очень опасно находиться на поле боя. Я не думаю, что будет так же легко, как во Франции и Нидерландах. Ирма, душа моя, война – не место для женщин! – Нам только 24… вся жизнь, казалось бы, впереди. – И она будет! Верь мне! – Генрих легонько коснулся губами щеки девушки и продолжил. – Я буду писать тебе при первой же возможности. Поскольку твою квартиру конфисковали, ты будешь жить у меня. Отец с матерью позаботятся о тебе, пока меня не будет. Молодые люди направились в сторону оставленного автомобиля, где скучал водитель. *** Ирма переехала к родителям Генриха, как и было обговорено ранее. Она перестала болтать про политику, не хотела нервировать Эриха и Марию, ведь оба они были партийными людьми. Девушка уважала их, помогала по хозяйству и иногда ходила вместе с Марией в театр. В один прохладный день Ирма возвращалась домой из продуктовой лавки, на пороге ее встретил мальчонка, приносящий письма с фронта. – Фройляйн Шнайдер! – окрикнул ее мальчик. – Вам письмо, письмо с фронта! Взяв маленький конвертик, не похожий на те, что она получала постоянно от своего возлюбленного, Ирма побежала домой. Она оставила сумку в прихожей, а сама начала аккуратно вскрывать конверт из пожелтевшей бумаги. «Извещение о смерти». Душа оборвалась. Хотелось кричать и плакать. Ирма перечитывала десятки раз все, что было написано на листочке. Опять и опять, снова и снова. Ком в горле не позволял Ирме выговорить и слова, ее слезы капали на бумагу, растворяя чернила. Её возлюбленный, её жених, мужчина, которому она отдала свое сердце, больше не вернется в родной дом. Не поцелует, не приласкает. Ничего. Нет его больше, погиб он, под Москвой, как сказано в похоронке. Она сжала в руке письмо, ушла в ванну и прикрыла дверь. Острое лезвие скользнуло по нежной коже от запястья до локтя. Генрих погиб в боях под Москвой в декабре 41-го, Ирма покончила жизнь самоубийством в конце декабря того же года. Родители Генриха похоронили девушку, написав на могильной плите фамилию Генриха. * Дахау - Концлагерь на территории Баварии ** Эрнст Тельман- лидер немецких коммунистов, один из основных противников Гитлера