Главный секрет Акааши Кейджи

— Бокуто-сан, прошу, не вертись... Всё должно было быть совсем наоборот. Акааши должен был увидеть уязвимость Бокуто, его хрупкую натуру. Должен был увидеть тело Бокуто как набор костей и мышц, как структуру из линий и фигур. Бокуто гордился своим телом и абсолютно не стеснялся наготы. Он был ранимым по жизни — расстроить его было легче, чем отнять леденец у ребёнка. Однако сейчас он явно не выглядел ни уязвимым, ни даже просто смущенным. Он вел себя абсолютно естественно, улыбался и постоянно корчил рожицы, чтобы рассмешить Акааши. Кейджи должен был оставаться спокойным, увидеть Бокуто со стороны художника: увидеть изъяны его тела; не просто перенести на холст эмоции, но сделать позу Бокуто живой — показать чувства человека перед ним. На парах по обнаженной натуре было намного легче. Тогда перед ним сидели незнакомцы, показывая ту самую уязвимость, которую удавалось передать мазком кисти на холсте. Незнакомых людей было легче представить в виде линий и фигур, было понятно, какие мышцы их тел напряжены, легко было осознать анатомию их тел. Сейчас же перед ним чертовски горячий Бокуто Котаро — человек, которого он знает уже очень хорошо. Человек, все эмоции и чувства которого написаны у него на лице. Человек, который открыто показывает все свои чувства. Человек, в которого Акааши Кейджи влюбился. Поэтому сейчас Акааши смущен. Пару дней назад Бокуто проиграл Куроо желание и предложил Акааши встречаться. Эта шутка ударила по Кейджи очень сильно, ведь он бы хотел согласиться. Следующее желание досталось Акааши — и вот он рисует обнаженного Бокуто. Акааши знал, что именно Тсукишима подал Куроо такую идею для желания. Тсукки единственный, кто до сих пор помнит во всех деталях тот вечер в Кабуки-тё. И если это не судьба или карма, то что тогда? — Акааши, прошел целый час, а ты успел нарисовать только... это плечи? Кейджи будто бы ударило током. Он вздрогнул, посмотрев на Бокуто, который беззастенчиво встал за спиной и смотрел на почти пустой холст. — Что-то не так? Я слишком много верчусь? — голос Котаро казался обеспокоенным. — Нет, Бокуто-сан... Дело не в этом, — Кейджи смущенно опустил взгляд. — Ты... прекрасно позируешь. Бокуто, кажется, наконец тоже смутился. Акааши про себя надеялся, что Бокуто не умеет читать мысли. Но по счастливой улыбке стало понятно, что Бокуто просто растроган комплиментом. Неловкая пауза растянулась на несколько минут, после чего Бокуто наконец спросил: — Акааши, почему ты отказался встречаться? — Кейджи удивленно посмотрел на Бокуто, собираясь что-то ответить, но Бокуто продолжил: — Я ведь тебе нравлюсь? Почему-то уязвленным себя чувствует именно полностью одетый Акааши. Словно он был школьником, над которым смеялись другие дети. — Зачем... — но Акааши снова не дали закончить: — Я еще никогда не чувствовал себя так униженно, Акааши, — вздохнул Бокуто, — Я думал, что нравлюсь тебе. Акааши не понимал, как должен себя чувствовать? Ему нужно было испытать чувство вины? — Бокуто-сан, мои чувства не позволяют вам с Куроо ставить меня... в неловкое положение, — Акааши отвернулся к холсту, чтобы не думать о том, как много боли ему причиняют прямо сейчас. — Что ты имеешь в виду?.. — с нескрываемым интересом удивился Бокуто и Акааши снова опешил: — Бокуто-сан... Представь, что тебе нравится человек, и ты мечтаешь... об отношениях с ним. Но заветные слова тебе говорят из-за дурацкого проигранного желания, ты слышишь то, что мечтал услышать, но неискренне, а сказанное только потому что над человеком хотят подшутить, потому что остальным в компании весело смотреть, как кто-то смущается. Потому что всем остальным кажется, что в этом нет ничего плохого. Акааши удивился тому, что смог искренне ответить на вопрос Бокуто. Акааши удивлен тому, что у него хватило смелости признаться в своих чувствах самому себе. — Почему неискренне? — наконец, спустя несколько долгих секунд, снова спрашивает Бокуто, задумчиво уставившись на холст, где было смутно нарисовано его тело. Акааши не отвечает, и Бокуто вскрикивает, будто понял наконец как решать задачу по математике. — Подожди, Акааши, ты думаешь, что меня заставили желанием? Акааши снова не отвечает, он вырисовывает линию чужой руки, стараясь сосредоточиться на чём-то другом. — Акааши, я давно хотел тебе предложить встречаться. Я же говорил, что ты мне нравишься! Кейджи приподнимает бровь и смотрит на Бокуто настолько спокойно, насколько может. — Я... Не говорил? Разве? О... Тогда... Звучит погано. Бокуто возвращается на свое место, где позировал несколько минут назад, но плечи его поникли, и выглядит он уже совсем не так, как раньше. Акааши хочет что-то сказать, но не может подобрать слов. Он не понимает, что сейчас произошло. Это было признание или мозг просто хочет надеяться на взаимность? — Акааши, прости, если обидел тебя своей глупостью, — выдавливает Бокуто. — Ты не глупый... — качает головой Акааши. — Нет, я глупый. Я забыл тебе сказать самое главное. Я люблю тебя, Акааши. Продолжать картину стало совсем невозможно.

***

Дорогой дневник, я начал встречаться с Акааши. Я сперва очень крупно облажался, но мне очень повезло, что Акааши очень... умный. Правда, в конечном итоге он расплакался, а я совсем не знал что делать!!! Я уже хотел было побежать за водой, но Акааши напомнил мне, что я был голым. Он сказал, что плачет от облегчения и радости. Я до сих пор думаю, что это как-то странно. Когда я рассказал Куроо о том, что произошло, он сказал, что мы просто два дурака, которые не поняли очевидных вещей и расстроились из ничего. Мы с Куроо чуть не подрались, но, к счастью, нас разняли. В общем, всё закончилось очень хорошо. Надо устроить вечеринку в честь этого!